Новое знакомство

ГЛАВА 20

«НОВОЕ ЗНАКОМСТВО»

«От лица Мии»

Всем привет!

Я – Мина Хошино. Тридцатидвухлетняя незамужняя женщина, но я всё ещё в поиске. Всего я получила семь отказов, и это явно ещё не предел. Мои отношения длились не больше двух лет – иногда меньше, иногда чуть больше, но всегда заканчивались одним и тем же. Партнёры отворачивались от меня. Причины? Они называли разные. «Ты слишком сильная», «Ты слишком занята работой», «Я не готов к серьёзным отношениям», «Ты не умеешь любить». Бывало и такое, что они просто исчезали – без объяснений, без прощания, будто меня и не существовало. Однажды я пришла на свидание, а мужчина не пришёл. Я ждала два часа, пила кофе, смотрела на дверь. Потом позвонила – номер был заблокирован. В тот вечер я плакала в ванной, включив воду, чтобы Аяно не слышала.

Со временем я смирилась. Ведь у меня больше не было времени мучать себя из-за каких-то пустяков, потому что у меня появилась она.

Моя племянница. Моя Аяно.

Я смотрела в окно кухни, где утреннее солнце уже пробивалось сквозь занавески, оставляя на столе золотые прямоугольники света. На подоконнике стояла фиалка в горшке – подарок Аяно на мой день рождения. Она тогда сказала: «Ты заслуживаешь что-то живое». Шесть лет. Шесть лет, как она живёт у меня. Шесть лет, как я перестала быть просто женщиной и стала кем-то большим. Кем-то, кто должен быть сильным всегда. Даже когда внутри всё рушится.

Я сжала кружку с утренним чаем, чувствуя тепло, которое шло от керамики в ладони. На кухне пахло рисом и мисо-супом – запахи, которые стали родными. За окном чирикали воробьи, приветствуя новый день.

– АЯНО! ИДИ ЗАВТРАКАТЬ! – крикнула я, ставя на стол тарелку с рисом, мисо-суп и маленькую чашку с зелёным чаем. Пар поднимался над тарелками, смешиваясь с утренней прохладой.

– Сейчас! – донеслось из её комнаты.

Я услышала топот ног по лестнице. Быстрый, но неспешный. Аяно вошла на кухню в школьной форме – тёмно-синий пиджак, белая рубашка, юбка ровно до колена. Волосы аккуратно расчёсаны, на лице – привычное спокойное выражение. Никто бы не сказал, что внутри неё бушуют чувства. Но я знала. Я видела. Иногда, когда она думала, что я не смотрю, её глаза становились пустыми – как у человека, который слишком долго носил в себе боль.

– Доброе утро, – сказала она, садясь за стол. Её движения были плавными, почти кошачьими.

– Доброе, – ответила я, садясь напротив. – Выспалась?

– Да.

– Не ври.

Она подняла на меня глаза. В её синих глазах повисла тень. Такая же, как у меня по утрам. Бессонница. Слишком много мыслей. Слишком много всего, что не высказать словами. Я заметила, что её ресницы слегка дрожат – она явно сдерживает зевоту.

– Немного, – призналась она. – Но это не страшно.

– Тебе нужно отдыхать, Аяно, – я положила ей немного риса в миску, стараясь, чтобы порция была побольше. – Не бери на себя слишком много.

– Я не беру, – ответила она, беря палочки. – Просто… много дел.

– В студенческом совете?

– И там тоже. – Она поднесла чашку к губам, сделала маленький глоток. Я заметила, как её пальцы чуть дрожат.

Я не стала давить. Аяно не любила, когда лезли в душу. Она была похожа на меня в этом – замкнутая, скрытная, привыкшая справляться со всем сама. Мы ели молча – тишина на кухне была привычной, почти родной. Я смотрела, как она подносит чашку к губам, как её пальцы сжимают керамику, как она хмурится, когда чай слишком горячий. Мелочи. Но из этих мелочей складывалась жизнь.

Я думала о том, какой она была раньше – весёлой, звонкой, с вечной улыбкой на лице. Она смеялась так громко, что соседи стучали по батареям. А теперь её смех можно было услышать только в редкие моменты, да и то – приглушённый, сдержанный, будто она боялась, что кто-то осудит.

– Ты сегодня во сколько? – спросила она, когда мы закончили. Она аккуратно сложила палочки на край тарелки – идеально ровно, как учила мама.

– Как обычно, – я убрала тарелки в раковину, включила воду. – У меня с утра совещание, потом бумаги. Думаю, к шести освобожусь.

– Хорошо.

Она встала, взяла сумку. На пороге она остановилась, поправила лямку на плече.

– Аяно, – позвала я.

Она обернулась. Солнце упало на её лицо, и я заметила, какая она бледная.

– Береги себя.

– Хорошо, – ответила она и вышла

Дверь закрылась. Щёлкнул замок. Шаги затихли внизу лестницы.

Я осталась одна.

Прошло уже шесть лет, как Аяно живёт у меня.

Как же быстро пролетает время. Помню, когда она была ещё совсем крохой, бегала под столом и пряталась от меня за шторкой. Её смех звенел на весь дом, а глаза светились так ярко, будто внутри горела звезда. Я носила её на руках – она была лёгкой, как пёрышко, читала сказки на ночь, пока она не засыпала, прижимаясь ко мне, учила завязывать шнурки, когда она путала левый с правым. Она сильно изменилась, стоило ей повзрослеть. Моя дорогая Аяно.

Я посмотрела на фотографию на холодильнике – мы на пляже, лето, ей двенадцать. Она улыбается – тогда она ещё умела улыбаться широко, не сдерживаясь. Волосы развеваются на ветру, на ногах песок, в руках мороженое, которое тает быстрее, чем она его ест. А рядом – я, обнимаю её за плечи, и мы обе смотрим в камеру. На обороте фотографии я написала: «Моё сердце». Эти слова были правдой.

Я провела пальцем по стеклу, чувствуя холод. Вздохнула, выключила свет на кухне и пошла собираться. Надела белую блузку, тёмную юбку, пиджак. Перед зеркалом поправила волосы – они уже отросли после последней стрижки и падали на плечи мягкими волнами. Подвела губы – чуть-чуть, чтобы выглядеть свежее. Взяла сумку, ключи, телефон.

Офис. Работа. Бумаги. Совещания. День, как день.

Но в этот раз всё будет иначе. Я ещё не знала этого. Но чувствовала.

.

.

.

Я работала в крупной компании, которая занималась логистикой и поставками. Наша фирма находилась в центре Осаки, в высоком стеклянном здании, где окна мыли альпинисты, а в холле стоял огромный фикус в кадке, за которым ухаживал специальный сотрудник.

Мой кабинет был на седьмом этаже. Маленький, но уютный – с окном во двор, с фиалкой на подоконнике и стопкой папок, которые ждали своей очереди. Я включила компьютер, проверила почту. Три новых письма. Два от коллег, одно от начальства. Прочитала, ответила на первое, на второе, третье отложила на потом.

Совещание назначили на десять. Я успела выпить кофе – горячий, горький, как я люблю, – пролистать отчёты и даже ответить на несколько сообщений. Работы было не много – последний квартал закончился, и сейчас наступало затишье перед новым витком. Я даже успела выглянуть в окно, посмотреть на город, который просыпался под лучами весеннего солнца.

В половине четвёртого я разобралась со всеми делами. Папки были подписаны, разложены по полкам, письма отправлены. Я выключила компьютер, собрала сумку.

– Мина-сан, вы уходите? – спросила секретарша Юки, когда я выходила из кабинета. Невысокая блондинка с карими глазами, лет так двадцати пяти, не больше. Она сидела за своим столом, поправляя причёску, и улыбалась той улыбкой, которая была у всех секретарш.

– Да, – я улыбнулась. – Сегодня всё.

– Тогда до завтра! – она помахала мне рукой, и я заметила, что на её ногтях новый маникюр – розовый, с блёстками.

– До завтра.

Я вышла на улицу. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в розовый цвет, переходящий в фиолетовый на горизонте. Весна в этом году выдалась ранней, и воздух пах сыростью и цветами – тюльпанами, которые распустились на клумбах, и свежей травой, которая только начинала пробиваться из земли. Я решила не брать такси – хотелось пройтись. Ноги сами понесли меня в сторону парка, который был недалеко от офиса.

Парк назывался «Утренняя роса» – красивое название для места, которое я знала с детства. Здесь мы гуляли с родителями, здесь я целовалась в первый раз, здесь же рыдала после первого расставания. Теперь я приходила сюда, когда хотела побыть одна.

Я гуляла по аллеям, смотрела на деревья, на которых уже набухали почки – маленькие, зелёные, готовые вот-вот лопнуть и выпустить на свет новые листья. На детей, которые играли на площадке – бегали, кричали, смеялись, их родители сидели на скамейках и листали телефоны. На пары, которые сидели на скамейках и держались за руки, шептали друг другу что-то на ухо.

Я чувствовала себя чужой в этом мире. Наблюдателем. Как Аяно.

Но Аяно хотя бы была молодой. У неё есть время. А у меня?

Я остановилась у фонтана, который ещё не работал после зимы – в нём стояла мутная вода, на поверхности плавали прошлогодние листья. Я смотрела на своё отражение – уставшее лицо, круги под глазами, волосы, растрепавшиеся на ветру.

– Эй, красавица, – раздался голос сбоку.

Я обернулась. Из подворотни вышли двое мужчин.

Они двигались неторопливо, с той наглой уверенностью, которая появляется у людей, когда они чувствуют превосходство. Один был высоким и худым, с острым лицом и маленькими, как у крысы, глазами. Его куртка была расстёгнута, под ней – грязная футболка. На шее – татуировка, которую я не успела разглядеть.

Второй – пониже, плотный, с бычьей шеей и тяжёлым взглядом. Его пальцы были толстыми, как сардельки, и на каждом – дешёвые кольца. Он держал сигарету в зубах, и дым поднимался к его глазам, заставляя их щуриться.

– Одна гуляешь? – спросил худой, скалясь. Зубы у него были жёлтые, неровные, один отсутствовал. – Скучно же одной.

– Давай составим компанию, – добавил второй, перехватывая сигарету в другой руке. Он выдохнул дым, и облако поплыло в мою сторону, заставляя меня закашляться.

Я напряглась. Сердце забилось быстрее – гулко, тревожно, как барабан.

– Не надо, – сказала я, делая шаг назад. Ноги дрожали. – Я сама.

– Сама – скучно, – худой шагнул вперёд. Его ботинки зашаркали по асфальту. – Мы хорошие. Просто хотим поговорить.

– Я сказала – не надо.

Мой голос дрогнул. Я ненавидела себя за эту дрожь. За то, что не могла быть сильной в этот момент. За то, что снова нуждалась в защите. Вспомнила, сколько раз я давала себе обещание – больше не бояться. И каждый раз оно разбивалось о реальность.

– Не будь такой, – плотный выбросил сигарету и двинулся ко мне. Она упала на асфальт, рассыпая искры. – Мы же по-хорошему.

Я попятилась. Спиной упёрлась в дерево – шершавое, с выступающими корнями, от которых пахло сырой корой. Они окружили меня – справа и слева. Худой протянул руку. Я видела его грязные ногти, царапину на пальце, чёрные пятна под ногтями.

– Идиоты, – раздался низкий голос.

Не громкий. Спокойный. Но такой властный, что оба парня замерли на месте, как вкопанные.

Из-за угла вышел мужчина.

Высокий – намного выше меня, с широкими плечами, которые чувствовались даже под пальто. В тёмно-синем длинном пальто, распахнутом настежь, под ним – серый костюм, белая рубашка без галстука. Длинные тёмные волосы, связанные в низкий хвост, чуть тронутые сединой на висках. У него были острые скулы, прямой нос и синие глаза, почти чёрные, которые смотрели на хулиганов так, что те попятились.

Он стоял прямо, руки в карманах, и в его позе не было ни капли напряжения. Только уверенность.

– Проваливайте, – сказал он.

– Ты кто такой? – спросил плотный, пытаясь сохранить лицо. Но его голос дрожал.

– Тот, кто позвонит в полицию через десять секунд, если вы не исчезнете.

Худой и плотный переглянулись. Видимо, что-то в лице незнакомца заставило их передумать. Может быть, его рост. Может быть, взгляд. Может быть, то, как спокойно он стоял, не боясь их ни капли.

– Ладно-ладно, – пробормотал худой, отступая. – Не лезь, куда не надо.

– Пошли, – буркнул плотный, толкая подельника в плечо.

Они скрылись в подворотне так же быстро, как и появились. Только звук шагов, затихающий вдалеке.

Я выдохнула. Воздух со свистом вышел из лёгких. Колени дрожали так сильно, что я боялась упасть. Спина была мокрой от пота, несмотря на прохладный вечер.

– Вы в порядке? – мужчина повернулся ко мне. Голос его стал мягче. Он сделал шаг ко мне, но не приближался слишком близко – оставлял пространство.

– Д-да, – я кивнула, стараясь унять дрожь в голосе. – Спасибо.

– Не за что, – он улыбнулся. Улыбка была сдержанной, но искренней. В уголках его глаз появились морщинки – такие бывают у людей, которые много смеялись в молодости. – С такими лучше не встречаться в одиночку. Мало ли.

– Я… я просто решила прогуляться, – я поправила сумку на плече, провела рукой по волосам, стараясь прийти в себя. – Думала, здесь безопасно.

– Днём – безопасно. А вечером – как повезёт. – Он посмотрел на небо. Солнце уже почти село, и в парке зажглись фонари, разливая по дорожкам тёплый оранжевый свет. Они отбрасывали длинные тени, в которых плясали мошки. – Может, выпьем кофе? Я угощаю. В качестве извинения за этих придурков.

– Вы не виноваты, – сказала я.

– Знаю, – он пожал плечами. – Но мне всё равно неловко. И потом, – он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то. Что-то, отчего у меня ёкнуло сердце. – Одной гулять всё равно не стоит. А с компаньоном – веселее.

Я хотела отказаться. Слова вертелись на языке: «Спасибо, но мне пора», «Я лучше пойду», «У меня дома ждёт племянница». Но слова застряли в горле.

– Ладно, – сказала я. – Спасибо.

Мы пошли по аллее. Он держался рядом – не слишком близко, но и не на расстоянии. Его шаги были ровными, спокойными, и я невольно подстраивалась под них. Я чувствовала его присутствие – спокойное, уверенное. Не давящее. Рядом с ним было… безопасно.

– Меня зовут Хиракура Шото, – представился он. – А вас?

– Хошино Мина, – ответила я. – Можно просто Мия.

– А меня – Шото. Без «просто».

Я улыбнулась. Первый раз за день.

Ветер подул, и я поёжилась. Он заметил – расстегнул пальто, будто предлагая, но ничего не сказал. Просто продолжил идти рядом.

.

.

.

Мы зашли в маленькое кафе на краю парка. Оно называлось «Старый фонарь» – с деревянной дверью, скрипучими половицами и стеклянными витринами, за которыми лежали пирожные. Внутри играла тихая музыка – джаз, саксофон, что-то тягучее и меланхоличное. Пахло корицей, свежесваренным кофе и выпечкой.

Мы сели за столик у окна. Я заказала капучино, он – эспрессо. Официант принёс напитки быстро, и мы остались наедине в маленьком зале, где кроме нас был только пожилой мужчина в углу, читавший газету.

– Вы часто здесь бываете? – спросила я, чтобы нарушить молчание. Обвела пальцем край чашки.

– В этом парке? – он задумался, отставляя чашку. – Редко. Работа отнимает много времени. А сегодня… сегодня отпустил пораньше. Вот и решил прогуляться.

– У вас тоже работа с бумагами?

– И бумаги, и совещания, и командировки, – он сделал глоток кофе, поморщился – видимо, горячо. – Скучно. Но платят хорошо.

Я рассмеялась. Негромко, почти неслышно.

– Вы работаете?

– Да, – я кивнула. – В логистической компании. Недалеко отсюда.

– В «Танака Лоджистикс»?

Я удивилась.

– Откуда вы знаете?

– Я тоже там работаю, – он улыбнулся. – Шото Хиракура. Отдел стратегического планирования.

Я замерла. Чашка застыла в руке.

– Вы… вы начальник отдела?

– Можно и так сказать, – он смотрел на меня с лёгкой усмешкой. – Но лучше просто Шото.

– Я… я не знала, – я смутилась, почувствовала, как щёки заливает краска. – Простите.

– За что? – он удивился. – Мы раньше не пересекались. Я же не говорю: «Как вы могли не знать великого меня».

Я снова рассмеялась. В этот раз громче. И почувствовала, как напряжение в плечах начало отпускать.

– Вы странный, – сказала я, крутя чашку в руках.

– Мне часто говорят, – он кивнул. – Но я не обижаюсь.

Мы пили кофе, смотрели, как за окном медленно темнеет, как зажигаются фонари, как люди спешат по своим делам. Говорили о работе, о погоде, о том, как быстро летит время.

– Вы замужем? – спросил он внезапно.

Я замерла. Пауза затянулась.

– Нет, – ответила я. – Не сложилось. А вы?

– Я тоже, – он смотрел в чашку. – Жена умерла несколько лет назад.

– Мне жаль, – тихо сказала я.

– Мне тоже, – он поднял глаза. – Но жизнь продолжается. Есть сын. Миято. Он в старшей школе. Иногда кажется, что он взрослее меня.

– У меня тоже есть… не дочь, – я запнулась, подбирая слова. – Племянница. Живёт со мной. Родители погибли, когда она была маленькой. Авария.

Он посмотрел на меня внимательно. Долго. Так, будто видел не лицо, а что-то за ним.

– Вы сильная, – сказал он.

– Нет, – я покачала головой. – Просто нет выбора.

– Выбор есть всегда, – он отставил чашку. – Просто мы выбираем не себя.

Мы замолчали. В кафе играла музыка – старая, знакомая. Я не знала названия, но мелодия была красивой. Я смотрела на его руки – сильные, ухоженные, без колец.

– Мия, – сказал он.

– М?

– Вы не хотите поужинать? Я знаю один ресторан. Недалеко.

Я хотела отказаться. Хотела сказать, что дома ждёт Аяно, что уже поздно, что не стоит. Но слова не шли.

– Хорошо, – сказала я.

.

.

.

Место оказалось уютным – маленьким, с деревянной мебелью и приглушённым светом. Свечи на столах – настоящие, восковые, с живым пламенем, которое колыхалось от каждого движения. Белые скатерти, тяжёлые столовые приборы, запах трав и свежего хлеба. Официант в чёрном фартуке провёл нас к столику у окна – оттуда открывался вид на маленький сад с фонтаном. Подал меню в кожаных обложках.

– Вы часто здесь бываете? – спросила я, разглядывая карту вин. В ней было много названий, которые я не знала.

– По праздникам, – ответил Шото. – Или когда хочется чего-то… особенного. Сегодня как раз такой день.

– Сегодня?

– Сегодня, – он посмотрел на меня, и в его глазах зажглось что-то тёплое, – Сегодня особенный день.

Я не стала спрашивать, почему. Боялась услышать ответ.

Мы заказали ужин – салат с креветками, стейк из говядины, рыбу с овощами. Шото предложил вино, я согласилась. Бокалы звякнули, и я почувствовала, как напряжение уходит, растворяется в этом вечере.

– Расскажите о сыне, – попросила я, отпивая глоток. Вино было терпким, с ягодными нотками.

– О Миято, – он улыбнулся. – Он… странный. С детства. Молчаливый, серьёзный. Любит математику и музыку. Играет на пианино.

– Серьёзно?

– Да. У него талант, – Шото замолчал, потом добавил тише: – У него ещё и сердце больное. Диагноз поставили несколько лет назад.

– Мне жаль, – сказала я.

– Ему тоже, – он покачал головой. – Но он не сдаётся. Он сильнее меня.

– Многие дети сильнее нас, – я подумала об Аяно. – Моя племянница… она тоже пережила многое. Потеря родителей. Школа. Друзья. Я пытаюсь быть для неё опорой, но иногда кажется, что я ей только мешаю.

– Не мешаете, – твёрдо сказал Шото. – Вы просто не видите, как она на вас смотрит. Как на свет.

Я смутилась. Взяла бокал, сделала глоток.

– Откуда вы знаете?

– У меня сын, – он улыбнулся. – Я научился читать по лицам.

Мы ели, пили, говорили. О своих страхах и надеждах. О том, как трудно быть родителем – и как трудно им не быть. О том, что жизнь иногда жестока, но в ней есть место и для счастья.

– Знаешь, – сказал Шото, когда мы закончили ужин. Он убрал тарелку в сторону и положил локти на стол. – Я думал, что после смерти жены я больше никогда не буду смотреть на женщин. Думал, что это предательство.

– А теперь?

– А теперь… – он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела то, что давно не видела ни в чьих взглядах. – Теперь я думаю, что она бы хотела, чтобы я был счастлив.

Я промолчала. Потому что знала: если открою рот, могу сказать что-то, о чём пожалею.

Он достал визитку – белую, с золотыми буквами, и положил передо мной. Шото Хиракура. Отдел стратегического планирования. И номер телефона.

– Позвони, – сказал он. – Если захочешь. Если нет – я пойму.

– Спасибо, – тихо сказала я, пряча визитку в сумку.

Пальцы дрожали.

Он вызвал такси – чёрную машину с кожаными сиденьями и водителем в белых перчатках. Мы сели на заднее сиденье, и я смотрела в окно, как проплывают огни города – жёлтые, красные, зелёные, размытые в темноте.

Он не прикасался ко мне. Не пытался взять за руку. Просто сидел рядом, и я чувствовала его тепло – оно исходило от него волнами, как от печки в холодный день.

– Вот мы и приехали, – сказал он, когда машина остановилась у моего дома.

– Спасибо за вечер, – я открыла дверцу. Холодный воздух ударил в лицо.

– До встречи, – сказал он.

Я кивнула.

Такси уехало. Я осталась стоять на тротуаре, глядя вслед уходящим огням – две красные точки, которые медленно таяли в темноте.

Сердце колотилось так, будто я пробежала марафон. В ушах шумело.

– Что со мной происходит? – прошептала я.

Ответа не было.

Я поднялась по ступеням, достала ключи. Замок щёлкнул.

И вдруг заметила свет в окне второго этажа. Аяно смотрела на меня – стояла у окна, скрестив руки на груди. Её силуэт чётко вырисовывался на фоне тёплого света.

– Чёрт, – выдохнула я.

Она всё видела.

Я разулась, поставила туфли на полку. Прошла на кухню. Аяно уже сидела за столом, перед ней – остывший чай, который она даже не пила.

– Ты не одна, – сказала она.

– Что? – я сделала вид, что не понимаю. Поправила воротник блузки.

– Я видела. Мужчина. На такси. Он тебя подвозил.

Я вздохнула. Скрывать не было смысла. Я села напротив.

– Коллега, – сказала я. – Мы случайно встретились в парке.

– И поехали ужинать?

– Да.

– В ресторан?

– Аяно, – я посмотрела ей в глаза. – Я взрослая женщина. Я имею право.

– Имеешь, – она кивнула. – Но я волнуюсь.

– Не нужно.

– Нужно, – она сжала кружку. – Ты – всё, что у меня есть. Если с тобой что-то случится…

Я замолчала. Слова застряли в горле.

– Его зовут Шото, – сказала я. – Хиракура Шото. У него сын. Он работает в моей компании. Он… хороший.

– Хиракура…

– Знакомая фамилия?

– Проехали. Откуда ты знаешь, что он хороший?

– Чувствую.

Аяно помолчала. Долго. Потом встала, подошла ко мне и обняла – крепко, почти до боли.

– Будь осторожна, – прошептала она. – Пожалуйста.

– Буду, – я обняла её в ответ. Почувствовала, как её плечи дрожат.

За окном зажигались звёзды. Где-то вдалеке ехали машины, где-то лаяла собака.

А я думала о мужчине с тёмными глазами и визиткой в моей сумке. О его улыбке, о его голосе, о том, как он смотрел на меня.

– Позвонить? – спросила я себя.

– Позвони, – ответила Аяно, уже уходя в свою комнату.

Я улыбнулась. Достала визитку, повертела в пальцах.

Белая, с золотыми буквами. Как маленькое обещание.

Может быть, жизнь действительно даёт второй шанс.