Найдется кто-нибудь, способный описать жизнь лишь одной фразой?
Темные волосы, рассыпавшиеся на белой наволочке, впитывали утренний свет и лоснились от блеска. Аннет, полностью зарывшаяся под одеяло, с глухим стоном уткнулась лицом еще глубже в подушку. Эта подушка из гусиного пуха высочайшего качества, чья пышность была прямо пропорциональна ее баснословной цене, была ее личным островком уюта, способным вернуть даже безвозвратно утерянный сон.
«Я могла бы спать так вечность и ни о чем не жалеть», — подумала она, утопая в этом невообразимом комфорте. Но вскоре она почувствовала чье-то присутствие.
Сперва ей казалось, что это просто шаги, но шум становился всё отчетливее, а легкое раздражение — будто кончик лисьего хвоста щекочет нос — стало в конце концов невыносимым. Аннет подскочила на кровати и, растрепанная, капризно заныла:
— Ну же, Маэва! Неужели всё должно быть именно так?
Маэва с корзиной в руках убирала вещи, которые Аннет вчера небрежно разбросала где попало. Будучи их с Бенедиктом няней, Маэва с невозмутимостью пользовалась своим внушительным авторитетом. И сейчас она явно наслаждалась «золотым веком» злоупотребления властью в этом поместье.
— Пора вставать. Уже полдень.
— А-ах... я вчера поздно легла.
— И что же, солнце теперь должно вставать позже только потому, что вы поздно вернулись, мисс? Весь мир обязан плясать под вашу дудку? Вы пропустили завтрак, и если пропустите ещё и обед — кожа вам спасибо не скажет. Сейчас вы этого не понимаете, потому что молоды, верно? Вот подождите, разменяете четвёртый десяток — морщинки будут появляться каждый божий день, и тогда жалеть будет уже поздно.
— Я быстрее умру от боли во всём теле, чем успею о чём-то пожалеть.
— А кто говорил, что готова умереть на поле боя? Разве не вы планировали отправиться сегодня на улицу Солей с мистером Ривером?
Маэва, похоже, окончательно перестала считаться с её просьбами о сне. Аннет нехотя заставила свой затуманенный разум пробудиться и раздражённо потерла лицо. Стоило ей подняться с постели, как нога обо что-то ударилась.
Это был меховой тапочек, совершенно не по сезону.
— Что это еще такое?
Едва сорвались эти слова, как она сделала еще одно открытие: ее ступни были сплошь в порезах и ссадинах.
— И почему мои ноги в таком виде?
— Вы сами вчера так напились, мисс, что растеряли обувь. Честное слово, вам пора бросать эту привычку разуваться где попало. Я так изумилась... даже собственным ушам не поверила. Подумала: «Неужели я уже настолько состарилась?»
— Мав, ты, конечно, старушка, но еще не настолько, чтобы оглохнуть.
— Ох, и подрезала бы я вам этот ваш язык, мисс!
Пропустив мимо ушей высокомерный тон Маэвы, в котором явно читалось «плевать я хотела на ваши слова», Аннет с недовольным видом натянула тапочки.
Она недоумевала, зачем нацепила меховые тапочки в такую жару, но ступни были настолько изрезаны, что о жесткой обуви не могло быть и речи.
— Вы будете умываться?
— Я хочу есть.
Облаченная в меховые тапочки и тонкий халат, Аннет вышла из комнаты. Широко зевая, она выглянула в окно. Прямые лучи полуденного солнца падали на её израненные лодыжки.
Все казалось каким-то далеким, подернутым дымкой. Нелепая ночь каким-то образом миновала, и начался новый день
Особняк семейства Боннелл представлял собой трехэтажное здание. Первый этаж предназначался для приема гостей и отдыха, второй занимали рабочие кабинеты и спальни. Третий же служил своего рода чердаком, складом и — время от времени — подсобного помещения.
Чтобы унять похмелье, Аннет распорядилась подать томатный суп, салат с курицей и несколько мягких буханок свежего хлеба. Подкрепившись, она спустилась на первый этаж.
Семейная гостиная была залита солнечным светом Леноры. Когда Аннет распахнула большие стеклянные створки — по три парные рамы с каждой стороны, — в комнату ворвался сухой ветерок.
В самом центре сада, прямо напротив окон гостиной, росло огромное дерево. Ствол его был настолько широк, что потребовалось бы трое взрослых мужчин, сцепивших руки, чтобы обхватить его. Аннет полюбила это дерево с первого же дня своего появления в доме. Но ее привлекала не только эстетика; ей нравилось само сознание того, что у этого места богатая история. Один из старых служащих поместья как-то обмолвился, что дерево росло здесь еще до того, как заложили первый камень особняка, и что с ним связано немало историй о привидениях.
Теперь же перед ее глазами стоял Бенедикт Боннелл, кружащий вокруг дерева верхом на лошади.
Устроившись на диване, она принялась просматривать свежую прессу. Утро девушки неизменно начиналось с чтения газет и журналов сразу после легкой разминки. Сегодня она чувствовала себя прескверно, но даже это было лучше, чем проводить время в праздности.
[Ленора Пост
Конфликт в Ханнаси обостряется. Какой путь выберет Белофф?
Прошлой ночью в подвале особняка Литмертов в Бренове, что в Центральной Ханнаси, была задержана крупная банда. Следствие установило, что преступники планировали серию вооруженных налетов с целью грабежа, выбирая своими целями как аристократов, так и простых горожан. Как только весть об этом разнеслась, представители партии «Боннет» в Ханнаси вновь заговорили острой необходимости ужесточения контроля над огнестрельным оружием… [Пропущено]… Инциденты с использованием оружия остаются старой проблемой даже в Белоффе. В целях предотвращения подобных трагедий и преступлений в будущем, мы представляем вашему вниманию интервью с господином Робеном Годро, бывшим вице-президентом белоффской стрелковой ассоциации…
В памяти Аннет Королевство Ханнаси запечатлелось как край величественных озер. О его жителях когда-то ходили слухи, будто они настолько скучны, что даже родилась поговорка: «Ханнасиец — значит тихоня». Однако в последнее время за ними закрепилась слава бунтовщиков. Как это говорится? В тихом омуте черти водятся? И в последнее время их всё чаще считали мятежниками. Стоит ли ей сказать, что «кошка молча залезла на плиту», или же — что «плохие воры мастера бить в спину»?
— Меня тошнит.
От чтения столь запутанных текстов у неё задергался глаз, а к горлу снова подкатил ком. Отложив «Ленора Пост», она взяла «Ромерто Джорнал». Пропустив первую полосу, она сразу перелистнула в конец, ища легкие сплетни, таблоиды или страницы с полезными советами.
За открытым окном послышался приближающийся стук копыт.
— На тебе лица нет. Ты что, решила стать ведущим экспертом по части самобичевания?
— У меня совсем нет сил. Так что даже не пытайся затеять ссору.
Де Вильпен, любимый конь Бенедикта, фыркнул по ту сторону белой деревянной ограды.
— Ты витаешь в облаках средь бела дня.
— Славный день. Послушай, Де Вильпен, я угощу тебя морковью в специальном меду сегодня вечером, если ты не против скинуть своего седока на землю.
— Ты только послушай себя. Вильпен никогда так не поступит.
Спрыгнув с седла, Бенедикт привязал поводья к перилам и легко запрыгнул на террасу. Он раздвинул колышущиеся занавески открытого окна и сел за стол напротив нее. Сняв шлем для верховой езды и положив его на соседнее кресло, он всем своим видом давал понять, что намерен остаться здесь и донимать ее.
— Почему ты лезешь в окно, когда есть нормальная дверь?
— Окно — это тоже в каком-то смысле дверь. Ну ты и порезалась … Что у тебя с ногами, да еще и в такую-то жару?
— Я их поранила.
— Этим утром Ривер принес финансовый отчет «Турнёр». Я оставил его в кабинете. Как только присоединение завершится, матушка разделается с делами и, возможно, приедет к нам в следующем месяце, а то и раньше.
Компания «Турнёр» была крупной ростовщической конторой в восточном регионе; она была необходима для основания Центрального банка Боннелл. Став одновременно ломбардом и банком, компания должна была послужить фундаментом для официального запуска проекта «Единых финансов» в Леноре. Это были добрые вести, как ни крути.
— Это хорошо.
— Удалось ли тебе уладить дело барона Кобейна?
Аннет непроизвольно поморщилась. Она крепче сжала в руках газету и плотно сомкнула губы. Бенедикт, пристально следивший за каждым её движением, принялся сыпать вопросами — словно хищник, наконец настигший цель. Было ясно: он не отступит.
— Жерве сказал, тот человек всё же явился. Но тебе ведь так и не удалось с ним встретиться, верно?
Игнорировать эти бесконечные провокации становилось всё труднее. В конце концов ей пришлось воскресить в памяти события прошлой ночи — воспоминания, которые она так надеялась спрятать подальше под предлогом похмелья.
...Последнее... что она помнила...
Вчерашняя... ночь...