После того случая с парнем из художественного всё успокоилось. Он больше не появлялся. Рян До говорила, что иногда видит его в коридоре, но он отворачивается. Даже не здоровается. Меня это устраивало.
Мы снова вошли в ритм. Я приезжал через выходные. Иногда — каждую субботу, если не было лабораторных. Она ждала на остановке. Мы гуляли, сидели в кафе, иногда ходили в кино. Один раз она уснула на боевике, второй раз — на мелодраме. Я перестал выбирать фильмы. Просто покупал билеты на то, что шло в это время.
— Ты специально выбираешь скучные? — спросила она однажды.
— Я не выбираю. Просто покупаю.
— Они все скучные.
— Потому что ты спишь.
— Я не сплю. Я отдыхаю.
— С закрытыми глазами.
— Это медитация.
Я хмыкнул. Она взяла меня под руку.
---
В Ансоне жизнь шла своим чередом. Пары, лабораторные, библиотека. Я сдал первый проект — программу для расчёта электрических цепей. Преподаватель похвалил. Сказал — «лаконично». Я не знал, что это значит. Наверное, хорошо.
Сосед Чонсу всё так же играл в стратегии. Иногда я смотрел на его экран. Он строил замки, осаждал крепости. Один раз спросил:
— Хочешь попробовать?
— Давай.
Я сел за его комп. Поиграл час. Проиграл. Он сказал:
— Ничего. В первый раз все проигрывают.
— Я не в первый раз. Просто давно не играл.
— Врёшь.
— Вру.
Так мы начали иногда играть вместе. По вечерам. Когда не было домашки. Он оказался нормальным парнем. Просто молчаливым. Как я.
---
Рян До звонила каждый вечер. Мы говорили о всяком. О еде в столовой. О преподавателях. О том, что она начала рисовать новую серию — портреты людей из кампуса.
— Я нарисовала соседку, — сказала она однажды.
— Ту, что поёт?
— Да. Она позировала. Стояла с феном в руке. Как микрофон.
— Получилось?
— Она сказала — «я тут толстая». Но ей понравилось.
— Значит, получилось.
— Я ещё хочу нарисовать тебя. Но не по памяти. С натуры.
— Приеду — рисуй.
— Приезжай.
---
В субботу я приехал. Она ждала на остановке. С блокнотом в руках.
— Ты прямо сейчас будешь рисовать? — спросил я.
— Нет. Сначала погуляем. Потом — в парке. На скамейке. Там свет хороший.
Мы пошли в парк. Утки были на месте. Она села на скамейку. Я сел напротив. Она открыла блокнот. Взяла карандаш.
— Сиди ровно. Смотри на меня.
— Я всегда на тебя смотрю.
— Сейчас — специально.
Я смотрел. Она рисовала. Карандаш скользил по бумаге. Она хмурилась. Иногда стирала ластиком. Иногда улыбалась. Я не двигался. Утки крякали. Солнце грело.
Через полчаса она показала. Я взял блокнот. Это был я. Сижу на скамейке. Смотрю на неё. Она передала всё — даже складку на рубашке. Даже то, как я щурюсь от солнца.
— Круто, — сказал я.
— Ты каждый раз так говоришь.
— Потому что каждый раз круто.
— Спасибо.
Она забрала блокнот. Убрала в сумку. Взяла меня за руку.
— Теперь ты меня нарисуй.
— Я не умею.
— Попробуй.
Она дала мне карандаш. Я взял блокнот. Начал рисовать. Через пять минут показал. Она посмотрела. Засмеялась.
— Это утка?
— Это ты.
— У меня клюв.
— Это нос.
— Нос как у утки.
— У тебя красивый нос.
Она смеялась. Я улыбался. Утки крякали. Солнце грело. Всё было хорошо.
---
Вечером я уехал последним автобусом. Она стояла на остановке. Махала рукой. Автобус тронулся. Я смотрел в окно. Думал о том, как она рисует. Как смеётся. Как держит меня за руку. Ансон ждал. Но часть меня всегда оставалась здесь. С ней.