Зимний ветер свистел, как умирающий зверь, пронзая каждую трещину в одежде, проникая в кожаные ботинки и оставляя за собой ощущение холодного острого лезвия. Просторы снежного поля были столь безжизненно тихими, что казалось, само время замерло, будто затаив дыхание. Всё вокруг было покрыто толстым слоем льда, а снег, уже давно успевший утрамбоваться, не оставлял следов. В этом белом царстве не было ни единой живой души, если не считать фигуры, что мелькала вдали, её силуэт едва виднелся в тусклом свете надвигающейся бури. Темные облака сгущались над горизонтом, скрывая последние угроза ещё более страшной метели. Однако, странник не обращал внимания на приближающуюся бурю, его глаза не отрывались от цели — тени, что двигалась среди метели, как заблудший зверь, и не оставляла следов в этом стерильном снежном покрове. Она была его целью, его противником, и теперь всё, что имелось в его распоряжении, это его опыт и решимость. Не чувствовался холод.
Не было места сомнениям. Лишь чистая цель и внимание, сконцентрированное на фигуре, которая шла через снег. Охотник, скрытый в тени больших, облезлых деревьев, держал в руках старый, но проверенный однозарядный карабин. Легкий холод железа ощущался в ладонях, когда пальцы без труда легли на спусковой крючок. В его глазах не было ни паники, ни страха, только напряжённое ожидание. Вдалеке мелькнула фигура, быстро скрывшаяся за холмом. Охотник не оторвал взгляд, проверяя каждое движение, каждое движение фигуры, чтобы не упустить момент. Он выждал, выждал ещё немного, пока противник не подошёл в радиус поражения. Выстрел. Пуля взметнулась в воздухе, прорвав тишину и вонзившись в целеуказатель, но фигура, удивительно, не упала. Она лишь резко взмахнула рукой, будто отвергнув атаку, и продолжила двигаться в сторону укрытия.
Охотник не колебался. Он знал, что время — его враг. Тени густели, снег падал всё тяжелее, а ветер, казалось, только усиливался, превращая поле в неблагоприятное место для продолжения охоты. Он быстро выкинул карабин в снег, не тратя на него ни секунды, и потянулся за револьвером, который висел на бедре. Лёгкий, быстрый, смертоносный — идеальный инструмент для ближней борьбы. Руки без труда извлекли револьвер из кобуры, и быстро, как бы в ритм с ночной бурей, он снял защитную крышку и вставил патрон в гнездо. Противник был близко. Он чувствовал его, он видел его движения, которые становились всё более отчаянными, непривычными для обычного человека. Напряжение между ними было осязаемым. Охотник поднял револьвер, точный прицел уже был нацелен в темный силуэт. В его глазах не было эмоций, только холодная цель. Он выстрелил, по привычке целясь в голову, но пуля прорезала только воздух. Фигура не замедлила движения.
«Не так-то легко», — мелькнула мысль в голове. Охотник вновь сместил позицию, скрываясь за камнем, следя за тем, как его цель продолжала приближаться. Буря нарастала, снег становился всё гуще, и расстояние между ними сокращалось. Он снова перевёл взгляд на фигуру и сделал ещё один выстрел, но пуля не поразила цель. Противник продолжал двигаться, не обращая внимания на свои раны, на урон, который ему был нанесён. Охотник прыгнул в сторону, загораживая себя огромным сугробом, и вновь выстрелил, уже не рассчитывая на точность. Просто выбрасывал пули в мрак, надеясь на удачу. Звук выстрела резал тишину, но фигура продолжала двигаться, будто не замечая боли. Она ускорила шаг, и в этот момент охотник едва успел перехватить револьвер, уклоняясь от очередной атаки. Он почувствовал, как ледяная поверхность под ногами соскальзывает, и, не имея возможности вернуться в безопасное укрытие, продолжил стрелять.
И вот фигура сделала рывок, приближаясь на опасное расстояние. Охотник снова выстрелил — это было почти на удачу. Но пуля лишь поцарапала кожу противника, и тот продолжал движение. Он не остановился. Это было что-то большее, чем человек. Это было существо, не поддающееся объяснению.
Не теряя времени, охотник выкинул револьвер и достал большой охотничий нож. Сугробы под ногами, как оказалось, были очень скользкими, и его движения стали более уязвимыми. Схватив нож крепче, он почувствовал, как его дыхание замедляется, но перед ним была фигура, которая не отступала. Она ускорила движение, становясь всё более быстрой и решительной. Огромные когти, длинные и зловещие, были уже близки. В последний момент, когда нож был готов разрубить его противника, огромные когти были наготове. И прежде, чем он успел среагировать, одно из этих когтей пронзило его плоть, словно нож в масло.
— Он сдох именно так, — произносит хриплым мерзким голосом существо, начиная неприятно хихикать.
С криком боли, он почувствовал, как его тело теряет силы. Каждое движение становилось трудным. Кровь сочилась, а дыхание становилось тяжелым, каждое вдох казался дающим ему боль. Он пытался сжать пальцы на ручке ножа, но силы покидали его, в следующее мгновение его тело было отброшено вглубь небольшой рощи и остановил его только удар об дерево.
И вот перед ним - только темнота. Всё вокруг затихло, только дождь лил, и его шум сливался с последними громкими ударами сердца. Он резко вздохнул, его грудь с трудом наполнилась воздухом, и мгновенно его глаза распахнулись, выхватывая из тьмы расплывчатые очертания комнаты. Пространство было узким и низким, с жалким светом, который падал на деревянную полость. Он лежал на жесткой, неудобной кровати, вся спина словно сжалась от боли. Ему было трудно двигаться, будто каждая мышца была как после долгого боя. Шум дождя, яростно лившего за окнами, сливался с громами, которые время от времени потрясали всё вокруг, как будто сама земля отзывалась на его внутренний страх. Он с усилием поднял голову, осматривая пространство. Стены вокруг были покрыты старыми деревянными досками, потрескавшимися от времени. Свеча на маленьком столике тускло освещала всё помещение, создавая зыбкое свечение на пыльных поверхностях. В её тусклом свете Дункан увидел свой револьвер, лежащий рядом с пепельницей, где догорал последний уголёк. Необъяснимое чувство тревоги сжало его сердце.
— Пора идти. — произносит самому себе тихим тоном «чистильщик».
Дункан медленно сел, чувствуя, как ноют мышцы. Сначала его взгляд упал на стол. Рядом с оплывшей свечой лежал его верный револьвер. Тусклый свет отразился на металле, словно оружие ждало его пробуждения. Он протянул руку и взял его, ощутив привычный вес. Пальцы крепко сжали рукоять, затем он большим пальцем откинул барабан, проверяя количество патронов. Четыре. Этого было недостаточно. Охотник огляделся. В комнате стоял тот же затхлый запах, от которого першило в горле. Когда он встал, половицы скрипнули под тяжестью его ботинок. У стены на старом стуле висела его кожаная куртка, а на спинке аккуратно висел патронташ. Кто-то сложил его вещи, но он не помнил, чтобы делал это сам. Он надел куртку, чувствуя её тяжесть. Затем взял патронташ, провёл пальцами по снаряжённым гнёздам, проверяя количество патронов. Каждая пуля — это разница между жизнью и смертью. Накинув ремень через плечо, он застегнул его, поправил и пристегнул к поясу. Теперь всё на месте.
Дункан вдохнул, и в нос ему ударил запах сырости. Оставаться в этом доме дольше не имело смысла. Он направился к двери, подошёл к грубо сколоченной деревянной створке и медленно взялся за железную ручку. Металл был холодным, как сама смерть. Он прислушался. За окном выл ветер, как голодный зверь. Дождь не ослабевал - наоборот, стал ещё сильнее. Тяжёлые капли барабанили по крыше и подоконникам, стекали по мутным стёклам, за которыми почти ничего не было видно. Охотник приоткрыл дверь. Скрип старых петель резанул слух, словно кто-то в темноте застонал от боли. Ночной воздух ворвался внутрь, пропитанный сыростью и запахом разлагающейся земли. Он вышел на главную улицу городка, именуемого Нью-Берри. Американец внимательно всматривался в темноту, окутывающую дома с выбитыми окнами и покосившимися дверями. Ливень не утихал, вода стекала по крышам, образуя мутные лужи в грязи. Где-то вдалеке гремел гром, разрывая ночное небо. Охотник шел по пустынному городу, ступая медленно, но уверенно. Сапоги утопали в грязи, кожаный куртка, пропитанная дождем, прилипала к спине. Воздух был тяжелым, пропитанным сыростью и чем-то еще — смутно знакомым, тревожным запахом. Гниль. Шейд остановился, вглядываясь. На размокшей земле отчетливо виднелись следы босых человеческих ног. Неаккуратные, разбросанные в хаотичном порядке, словно те, кто их оставил, двигались неуверенно, шатаясь. Он проследил взглядом путь этих следов — они уходили в узкий переулок и исчезали в темноте между домами. На изгороди рядом с одной из ветхих лачуг висели клочья одежды. Ткань висела лохмотьями, вся изодранная и испачканная кровавыми тёмными пятнами. Охотник глубоко вздохнул и пальцы медленно касаются рукояти револьвера. Справа возвышалось старое здание с треснувшими стёклами у окон, мрачный памятник ушедшей жизни. Когда-то это был магазин. Теперь — пустая коробка с гниющими стенами, трещинами, расползающимися по потолку, и осыпающейся штукатуркой, которая давала понять, что это место вот-вот окончательно развалится. Запах разложения не пропускал воздух. Вокруг царила гниль, остатки жизни исчезли, оставив лишь память. Дункан бросил взгляд на пыльную витрину. В мутном стекле едва различались очертания его отражения. Но что-то было не так.
Оно двигалось. Его собственная фигура, казалось, раскачивалась, как тень на воде, в такт чьему-то невидимому присутствию. Он не двигался, но отражение, словно живое, подалось вперёд, застыв в предвкушении. Мурашки побежали по спине. Резкая волна холода пронзила его тело. Это ощущение было знакомым. Оно было слишком старым, слишком зловещим, чтобы быть просто игрой воображения. Но Дункан не мог избавиться от мысли, что за стеклом кто-то был. Кто-то, кто не должен был здесь находиться. Глухой стон разорвал тишину, словно открылась тяжёлая дверь на кладбище, и Дункан вскинул револьвер, готовый к действию. Звук доносился слева, из полуоткрытой двери одного из домов. Дверь, скрипя на ржавых петлях, раскачивалась под натиском ветра, а её проём был поглощён тенью, словно пасть хищника, готовая проглотить того, кто осмелится подойти слишком близко. Ветер принёс с собой знакомый запах — разложения, сырости и чего-то ещё. Может быть, старой, гниющей плоти или чего-то более зловещего.
Дункан замер, прислушиваясь к звукам ночи. Он знал этот мир. Тишина может быть опасной. Но она никогда не бывает такой… преднамеренной. Он не мог избавиться от ощущения, что где-то рядом прячется что-то, что следит за ним. Он чуть пошевелился, и этого было достаточно, чтобы услышать хлюпанье — звук, словно что-то скользнуло по грязи. Звук доносился из-за его спины, и он резко развернулся, вскидывая револьвер. Перед ним была пустая улица, залитая дождём. Несколько тускло освещённых витрин, разваливающиеся дома и только звуки дождя, барабанящего по крышам и мокрым тротуарам. Никакого движения. Дункан задержался на мгновение, выжидая подходящий момент, и сделал шаг назад. С каждым движением его пальцы крепче сжимали рукоять револьвера. Он был готов.
И тут оно вышло из темноты.
Сначала неясная фигура. Туманное очертание, словно эфемерная тень, которой здесь быть не должно. Затем луна прорвалась сквозь плотные тучи и озарила сцену, словно выведя всё из тени во мрак. Лицо этого существа не было ни человеческим, ни нечеловеческим. Это было нечто, что когда-то было человеком, но теперь превратилось во мрак. Высохшая кожа была похожа на старое потрескавшееся пальто, слишком большое для худых костей, на которых она висела, как рваная тряпка. В тех местах, где она была особенно натерта, она облезла, обнажив бледные, гнилые мышцы, напоминавшие скрученные веревки. Сначала было трудно понять, что это человеческое тело, настолько оно было деформировано и искажено. Череп, казалось, уменьшился, глаза в его пустых глазницах. Но Дункан не мог не заметить, что из этих пустых глазниц словно исходил взгляд. В них не было искры жизни, но вместо этого была тяжесть, будто какая-то невыразимая боль, которая выдавливала из тени нечто большее. Глаза, хоть и были мертвы, сохраняли какое-то внутреннее осознание того, что происходит. Они смотрели не как безжизненные пустоты, а как нечто, что ещё помнит, что ещё живо в этой бездне. В них, несмотря на ужасную пустоту, всё равно оставалась зловещая аура.
Тело с бесформенными конечностями скользило по земле, когда начало двигаться. Кожа, потрескавшаяся и осыпающаяся, оставляла за собой следы склизкой черной гнили. Там, где когда-то был нос, теперь виднелись ужасные черные язвы, из которых, как бы отвратительно это ни звучало, исходила странная вонь — смесь гнили, разложения и чего-то, что заставляло воздух становиться жестким и вязким, словно в нем пульсировала сама смерть. Даже само пространство вокруг этого существа казалось сгущённым, туманным от того, что оно привносило в мир.
— Одержимый. — констатирует сей факт самому себе Дункан, который сжимал трясущийся рукой рукоять оружия. На деле, при первой же встрече с одним из зараженных «Блэквейловской чумой» он испугался. Первые секунды было тяжело хоть что-нибудь предпринять.
Спустя несколько секунд колебаний, Шейд молниеносно поднял револьвер, направляя его в сторону фигуры. Взведя курок большим пальцем и прицелился. Задержал дыхание. Тишина затянулась, как перед бурей. Его мышцы напряглись, готовые в любой момент спустить курок. И тогда он почувствовал громкое и тяжелое дыхание за спиной. Было слишком поздно. Лишь инстинкт заставил его метнуться в сторону, но темп уже был задан. Тьма метнулась к нему с нечеловеческой скоростью. В тот момент, когда его пальцы почти коснулись спускового крючка, существо бросилось на него с невероятной силой, поглощая его взгляд и дыхание, как бездонная тьма. Вихрь движения, оскаленные зубы. Тянущиеся когти пытались впиваться ему в лицо, но он вовремя отринул голову в сторону, получив лишь порез на щеке. В следующую секунду выстрел разорвал ночь, раскатистый гром оглушил его, как удар по голове. Но этого было недостаточно. Пуля прошла мимо, не попав в цель, а существо, словно не сбавляя темпа, уже было рядом, его зловещая тень накрывала его. Вновь спешно взведя курок револьвера, он делает ещё один оглушающий выстрел. Удачно. Пуля пробила череп с глухим хлопком, разрывая его, как старую ткань. Из отверстия хлынула чёрная кровь. Не такая как у людей. Тело дёрнулось, но вскоре упало, хрустнув костями, и с глухим шлепком врезалось в грязь. Как только первый одержимый рухнул на землю, истекая тёмной кровью, Дункан не успел даже выдохнуть. В это мгновение, разрывая дождь, с диким криком второй ринулся на человека. Рука стрелка всё ещё сжимала рукоять револьвера, но противник был слишком близко. Существо внезапно схватило его за плечо, вонзив длинные грязные когти в ткань куртки и проткнув кожу. Дункан почувствовал, как когти скользят по его мышцам, а затем цепляются за ткань, пронзая плоть. Он не успел среагировать, когда острые зубы скрежетнули у самого уха, заставив его вздрогнуть. Существо прижало его к земле, и Дункан не мог пошевелится. Попытавшись выбраться из захвата, мужчина бьет существо по голове рукоятью револьвера. В этот момент зубы впиваются ему в руку, прокусывая ту. Ощущение, что он в ловушке, с каждым мгновением становилось всё сильнее. Существо снова зарычало, словно испытания были для него чем-то вроде игры, и каждое движение, каждый момент разрушения доставляли твари удовольствие. Внезапно существо схватило его за шею, и Дункан почувствовал, как его лёгкие сжимаются, а грудная клетка начинает тяжело раздуваться от нехватки воздуха. Он стиснул зубы, и всё его тело затрещало, как будто каждое движение было на грани. Выстрелить из револьвера было уже поздно. Существо просто блокировало его движение, и единственное, что он успел почувствовать, — это как его когти рвут кожу и прорезают мышцы. Резкая жгучая боль в животе заставила Дункана вздохнуть. Существо продолжало рычать, словно пытаясь уничтожить его каждым своим движением. Тем временем его взгляд с каждой секундой становился всё тусклее, а руки больше не слушались его, силы покидали его. В последний момент он осознал, что больше не чувствует боли, что мир стал каким-то очень далёким. И прежде чем он успел сделать хоть одно движение, мир исчез. Тьма поглотила его, и сознание ушло в пустоту.
Тишина, как дождь, накрыла его…