Слова обрушились, как лезвие гильотины.
– Они отклонили второе предложение, руководитель Со.
Плечи Да Ын напряглись. Разумеется, отклонили. В последнее время удача слишком благоволила ей. Вселенная просто обязана была потребовать вернуть долг.
Со Да Ын была, по сути, идеальным сотрудником – восходящей звездой с безупречным послужным списком.
Всего год назад офф-бродвейская пьеса*, которую она написала и поставила вместе с коллегой, «Une Nouvelle Étoile»*, потрясла нью-йоркских критиков и возымела беспрецедентный успех.
*П.Р.: Офф-бродвейская пьеса – спектакль, поставленный в профессиональном театре Нью-Йорка, вмещающем до 500 зрителей, что меньше, чем на Бродвее.
*П.Р.: «Новая звезда» (фр.).
На столе красовались две премии Драма Деск* – за лучшую пьесу и лучшую режиссуру. Это был настоящий триумф для женщины – тем более азиатки – моложе тридцати, которая семь лет пробивалась в индустрии, где редко находилось место для таких, как она.
*П.Р.: Премия Драма Деск – Американская театральная премия, которая охватывает все театры США и вручается как за бродвейские и офф-бродвейские спектакли, так и за постановки в независимых театрах.
Благодаря блестящему резюме, сразу по возвращении в Южную Корею на Да Ын градом обрушились предложения от крупных продюсерских компаний. Среди них была должность руководителя отдела стратегии в Irim Artplex, считавшимся жемчужиной культурной жизни страны.
Собеседование прошло до смешного гладко, а первый день был похож на счастливый сон. Передача дел прошла безупречно, у неё мгновенно возникла химия с командой, полный соцпакет и проекты, которые действительно её заинтересовали.
Irim Artplex был словно создан для Да Ын, и она убедила себя, что возвращение домой, в Корею, было правильным решением. Она даже задалась вопросом, что же удерживало её за границей целых семь лет. Все эти жертвы и труд в молодые годы наконец-то принесли плоды.
Но едва она проработала месяц на посту главы отдела стратегии, как председатель фонда, управляющего Artplex, был заменён.
Чернила на её контракте не успели высохнуть.
Да Ын безучастно уставилась на мужчину на сцене, лишившись дара речи. Их разделяло всего три или четыре шага, но он казался совершенно недосягаемым.
Идеальная выправка, как у военного, плечи – широкие под безупречно сшитым костюмом, который сидел на нём, как влитой.
Взгляд – холодный, как лёд – медленно скользнул по аудитории.
– Добрый день. Меня зовут Чжу Кан У, я генеральный директор Joosung Entertainment, для меня большая честь служить четвёртым председателем Культурного фонда Irim.
Чжу Кан У.
Каждый слог его имени обрушивался на грудь Да Ын, словно удар. Она подавила стон.
Так вот почему её отдел гудел несколько дней. Юный глава Joosung Group, наследник чеболей* в третьем поколении, был назначен новым председателем. Как она упустила все знаки, учитывая, какую шумиху подняли люди?
*П.Р.: Чеболь – огромная семейная корпорация, владеющая десятком различных компаний.
Даже сейчас, глядя прямо на него, она с трудом верила, что его действительно назначили на эту должность.
Конечно, она понимала, что Irim Artplex работает под крылом Joosung Group, но убедила себя, что их пути никогда не пересекутся. Кан У был не из тех, кто марает руки об шоу-бизнес, даже если бы от этого зависела его жизнь.
– Следуя по стопам нашего основателя, председателя Чжу Ён Хуна, я буду выполнять основную роль фонда – вносить вклад в культурную индустрию Кореи с глубоким чувством долга. Я рассчитываю на вашу искреннюю поддержку. Спасибо.
Его речь лилась, как дорогой виски – гладко, но оставляя жгучее послевкусие.
Когда вокруг Да Ын разразились громогласные аплодисменты, её руки задвигались сами собой, и она начала хлопать вместе со всеми, хотя в душе поднимался недоверчивый смех.
«Да не может этого быть...»
Всплыли в памяти слова директора, сказанные несколько дней назад. Теперь они звучали логичнее, чем тогда.
– Руководитель Со, новый председатель настаивает на более мейнстримных постановках. Понимаете, что я имею в виду?
– Прошу прощения, но нет. Не уверена, что правильно вас поняла.
– Да ладно, вы достаточно умны, чтобы догадаться. Что-то для более широкой аудитории.
– А, вот как.
– Скажу прямо: фонд начнёт уделять больше внимания доходам. Искусству, которое продаёт билеты. Ваше предложение хоть и впечатляет, не сейчас это не то, чего они ищут. Слишком художественное. Слишком нишевое. Оно, так сказать, просто не заполнит зал.
Да Ын фыркнула. И теперь Кан У хватало наглости стоять там и говорить о выполнении основной роли фонда – вкладе в культурное обогащение и художественную целостность? От такого лицемерия у неё разболелась голова.
Чжу Кан У, которого она помнила, на дух не переносил искусство.
Управлять Artplex, некоммерческим культурным фондом, должен был совершенно другой человек. Ему же не было до всего этого никакого дела.
Но именно он отклонил её предложение. Дважды. Месяц бессонных ночей, потраченный на создание идеального графика выступлений на вторую половину следующего года, тщательный подбор разнообразных артистов, звонки в команды – всё псу под хвост.
Всего за две недели до дедлайна по бюджету Да Ын предстояло начать всю работу с нуля. Она должна была создать новую концепцию, найти команды, скоординировать график выступлений, подписать контракты, спланировать бюджет – абсолютно всё. Это казалось невозможным.
Оставался один вопрос, который Да Ын не могла игнорировать. Был ли этот жестокий отказ совершенно объективен? Или тут всё же замешано личное?
Да Ын закусила губу, впиваясь взглядом в сцену. Кан У как раз поднимал голову после завершающего поклона публике.
И тут их взгляды встретились.
Да Ын вздрогнула.
Несмотря на то, что его осыпали аплодисментами сотни людей, этот невозмутимый мужчина смотрел прямо на неё. По его лицу расползлась знакомая самодовольная ухмылка, всё такая же юношески красивая, спустя столько лет.
Это была улыбка, которая говорила: «Теперь тебе от меня не сбежать. Ты больше не спрячешься. Я победил».
У Да Ын закружилась голова. Это точно личное.
Тем не менее, она заставила себя выдержать его взгляд, вызывающе уставившись на него. В ответ уголки его губ изогнулись ещё сильнее, беззвучно формируя одно слово.
«Жди».
Семь лет прошло – а он ничуть не изменился.
На долю секунды Да Ын почувствовала себя снова двадцатитрёхлетней девушкой, попавшей под его влияние.
– Да Ын-а. Тебе нужно терпеливо ждать. Поняла?
В какой-то момент это слово вошло у него в привычку. Иногда оно сопровождалось недовольным хмурым взглядом, иногда – нетерпеливым взмахом руки, обычно – невыносимым высокомерием.
Но были и другие моменты.
Он велел ей ждать, затем снял пиджак и вручил, чтобы ей было не так промозгло в пронизывающий холод. «Подожди здесь», – сказал он, прежде чем оставить её под деревом во время проливного дождя, а сам бросился за машиной. Конечно же, она помнила и его хриплый шепот у самой шеи в темноте спальни, когда он нежно просил подождать, медленно входя в неё, и их тела дрожали в сладострастном предвкушении.
Каждое значимое событие,связанное с ним, казалось, было отмечено этим словом. Но теперь, по мере того как эти воспоминания тускнели, всё, что она видела теперь, – это его спокойный, равнодушный взгляд. Словно страсти, которая была между ними, никогда и не существовало.
Сердце Да Ын, которое уже начало биться в другом ритме, превратилось в лёд.
Он всегда был таким. Притворялся добрым, заботливым, милым. Всё это была приманка. Всякий раз, когда она позволяла себе попасться, по ту сторону её ждало то же леденящее равнодушие. Если он собирается вести себя так, то пусть имеет совесть и поубавит свою чертовскую обаятельность
Да Ын закусила губу, её мысли бешено метались. Прежде чем она успела сообразить, ноги сами повели в сторону выхода. Она оттолкнула охранников и выбежала из зала.
– Жди? – пробормотала она. – Кем он себя возомнил? Просто немыслимо...
После семи лет добровольного изгнания в другой стране она наконец набралась смелости вернуться, а теперь он рассчитывает, что она будет терпеливо ждать, как послушная собачка, только потому, что он так сказал? Нет уж. Ни за что. Только не в этот раз.
Щёки Да Ын пылали жаром. Она отчаянно обмахивалась, не зная, куда направить свой гнев, затем остановилась как вкопанная посреди коридора и издала жалкий всхлип.
Она забыла, что мегафон директора больше не в её руке. Всё, что у неё было, – это значок руководителя. Перед глазами промелькнули образы членов команды, которые корпели над этим предложением вместе с ней несколько недель.
Да Ын беззвучно выругалась на какую-то неизвестную сущность.
Разве у неё был выбор? Она лишь подчинённая и должна выполнять приказы начальства. Слово председателя здесь – закон.
Да Ын стояла в коридоре, пытаясь проглотить свою злость, как вдруг почувствовала вибрацию в кармане. Она достала телефон, и имя на экране заставило её глаза расшириться.
Вице-президент Чжу Син У.
Имя вице-президента заставил сердце Да Ын бешено колотиться. Это могло означать только одно. Она поспешно ответила.
– Алло. Это Со Да Ын. Чем обязана такой чести, господин вице-президент...
– Да Ын-а. Это я.
Сквозь динамик раздался знакомый тёплый голос старшей сестры. Да Ын облегчённо выдохнула, лишь после осознав, что стояла, не дыша. Плечи мгновенно расслабились.
– Е Ин? Ты меня чуть до сердечного приступа не довела. Я думала, что-то случилось.
Смех Е Ин зазвучал в динамике.
– Извини! У меня сел телефон, вот я и взяла его. Ты где? Свободна сегодня?
Прежде чем Да Ын успела ответить, из-за спины появилась рука, накрывшая её ладонь и телефон.
Она резко обернулась, но Кан У уже оттянул её руку и прижал телефон к своему уху.
Жар хлынул к лицу Да Ын, когда она осознала, что со стороны выглядела просто марионеткой, держащей телефон для Кан У. Какая низость. Она окаменела, напрягшись от того, насколько близко тот стоял. Да Ын чётко слышала голос Е Ин, раздававшийся из телефона, пока та продолжала говорить.
– Да Ын-а? Алло? Ты здесь?
– Я тут, золовка, – ответил Кан У, его голос был намного глубже, чем когда он выступал с микрофоном в зале. – Я слушаю. Давно не виделись.
Да Ын услышала испуганный вздох сестры на другом конце провода. Она сама была в таком же шоке. Как он умудрился подойти к ней так, что она и не заметила?
Да Ын почувствовала его тихое дыхание прямо над своей головой. Он слегка наклонился, чтобы сравняться с ней ростом, заключив её объятия. Его рука – та, что сжимала её ладонь вместе с телефоном – излучала жар, обжигая её кожу.
Кан У проигнорировал вопрос Е Ин и взглянул на Да Ын, которая почти перестала дышать. Её хрупкая рука дрожала у него в плену. Что-то мелькнуло в его глазах от этого ощущения, прежде чем он мягко ответил:
– Вообще-то, мы сейчас вместе. Это скучное мероприятие наконец закончилось, так что я думал пригласить Да Ын перекусить.
– О, это замечательно! – воскликнула Е Ин. – Я как раз звонила насчёт ужина. Если ты свободен, Кан У, мог бы присоединиться к нам с братом и составить компанию моей сест...
В эту долю секунды миллион мыслей пронеслось в голове Да Ын. Она понятия не имела, с чего вдруг идёт на ужин с Кану Чу, её сестрой и зятем, но лучше их будет четверо, чем двое. Она не хотела оставаться с ним наедине.
– Да, онни!Где и во сколько встречаемся? – выпалила она, потянувшись к телефону, чтобы её было слышно.
– Нет, не получится, – холодно прервал её Кан У. – Нам с Да Ын нужно о многом поговорить. Только вдвоём. К тому же, сомневаюсь, что мой брат оценит, если я вмешаюсь в ваш романтический вечер.
– Ну...
– Наслаждайтесь тихим, спокойным ужином, только вы вдвоём, – добавил он с решимостью в голосе.
Е Ин молчала; она всегда ужасно лгала.
Да Ын отчаянно хотела что-то сказать, но Кан У среагировал быстрее и прижал указательный палец к её губам.
– Приятного вечера, золовка. Я отключаюсь.
Линия оборвалась, перерезав ту крошечную нить надежды, за которую цеплялась Да Ын.
Даже после окончания звонка Кан У не отпускал её. Он крепко держал её руку, одновременно проводя большим пальцем по экрану телефона в поисках последнего номер в списке вызовов. Он насмешливо хмыкнул.
– Игнорируешь мои звонки, а Син У отвечаешь сразу.
Только тогда он наконец отпустил её. Рука Да Ын безжизненно упала, и она чуть не выронила телефон.
Теперь пути к отступлению не было. Да Ын закусила губу и медленно развернулась.
Её глаза скользнули вверх, мимо лацканов его костюма, туго завязанного галстука и чёткого, острого контура челюсти. Эти идеальные губы, сжатые в бесстрастную линию. Гордый нос. И полуприкрытые, миндалевидные глаза со зрачками настолько тёмными, что напоминали полированный обсидиан.
Чжу Кан У, неизменный, ровно такой же, каким она его запомнила. Но он больше не смотрел на неё. Его внимание переключилось на наручные часы.
– Четыре часа. Рановато для ужина, но пойдёт.
– Я не голодна, спасибо.
– До сих пор наедаешься кроличьей порцией, как и раньше?
– Нет. Просто нет аппетита.
– Подобная оборонительная позиция не пойдёт тебе на пользу, руководитель Со.
Кан У лениво наклонил голову.
Так же, как и на сцене, он излучал расслабленную уверенность.
– Прошу прощения, теперь мне следует называть вас директор Чжу? – спросила Да Ын.