— Я хочу это продать.
Фоллен, хозяин универсальной лавки «Терновник», наблюдал за девочкой с того самого момента, как она переступила порог.
Лавка у него была немаленькая, да и располагалась удачно: к югу лежал Мирд, к северу — Кальцберг, а к западу — империя Баралайн, так что за день мимо проходило столько путников, что и не сосчитать.
В таких условиях обычно начинаешь обращать больше внимания на бродячую собаку, чем на приезжих, но за этой девочкой Фоллен следил с интересом.
Когда держишь универсальную лавку, волей-неволей видишь за день десятки, а то и сотни путешественников. От людей попросту устаёшь.
Однако даже для него эта девочка была особенной. Ведь перед ним стояла самая настоящая жительница Востока. Причём совсем юная — вряд ли ей было больше пятнадцати. Пусть в городе и полным-полно путников, выходцы с Востока здесь всё ещё редкость. Впрочем, оно и неудивительно: с тех пор как Восточный континент провёл реформы и открыл границы, не прошло и нескольких десятков лет.
— Простите?
Девочка с Востока тревожно окликнула Фоллена. Тот как раз размышлял о том, какие у неё и впрямь чёрные волосы и чёрные глаза, и лишь когда она в беспокойстве зашевелила пальцами, собираясь забрать выложенную на прилавок вещь, наконец лениво опустил взгляд.
— И для чего эта штука нужна?
Толщиной в половину фаланги пальца, с прозрачным оранжевым корпусом из какого-то невиданного материала. Не драгоценный камень и не стекло, однако прозрачный и очень лёгкий. А сверху крепилась маленькая железка, и понять, для чего служит этот предмет, было совершенно невозможно. Довольно симпатичный — может, безделушка для украшения?
— Это называется зажигалкой.
С этими словами девочка взяла зажигалку из руки Фоллена и нажала кнопку сбоку от железки. Раздался щелчок, и из отверстия в металле показался огонёк.
Глаза Фоллена тут же блеснули. Он-то думал, она просто редкая гостья с Востока, а у неё при себе оказался магический инструмент. Огонь, конечно, можно развести и огнивом, но раз уж это магический предмет, гроши он стоить не может. А если эта вещь ещё и с Востока, перепродать её удастся куда дороже.
Крупная попалась клиентка.
Цены на магические товары исчисляются как минимум в золотых. К тому же, судя по тому, что она принесла магический предмет в обычную лавку, а не в магическую, эта девочка с Востока явно ничего не смыслит в экономике Западного континента.
Фоллен мгновенно отбросил свой безразличный ко всему на свете вид, взял зажигалку обратно и принялся внимательно её разглядывать. Впрочем, голова его была занята не изучением вещицы, а куда более важным вопросом.
Сколько бы назвать?
Прикидывая, где девчонка раздобыла такую штуку и уж не украла ли её, Фоллен вскоре переключил внимание на её одежду. Невиданный фасон, сумка из незнакомого материала. Ему и раньше доводилось встречать клиентов с Востока, но эта девочка была одета совсем не так, как они.
Судя по необычной обуви, она явно спустилась с гор, однако рюкзак за спиной и одежда выглядели чистыми и опрятными, словно новые. Разве что лицо у неё казалось немного уставшим.
— Хм, то же самое огниво, выходит.
По удобству, красоте и практичности эта вещь не шла ни в какое сравнение с огнивом, из которого даже умелый человек с трудом высечет искру, но Фоллен нарочно принизил её ценность.
Он всем своим видом дал понять, что сейчас собьёт цену, но девочка лишь невозмутимо смотрела на него снизу вверх. Глядя в её простодушные чёрные глаза, Фоллен назвал сумму выше той, что собирался вначале.
— Пятьдесят медяков.
Магические предметы стоят по меньшей мере больше одного золотого. А учитывая редкость этой вещицы, красная цена ей — около трёх золотых. Фоллен занизил стоимость в несколько сотен раз.
И всё же на его лице не дрогнул ни один мускул. Не умеешь торговаться — пеняй на себя, тебя обдерут как липку. Иначе на что жить торговцам? Таков был неизменный принцип Фоллена.
То ли названная цена оказалась куда ниже ожидаемой, то ли ещё почему, но девочка помрачнела.
— И это всё?
— Юная леди, это же обычное огниво. Огниво стоит десять медяков, а я даю впятеро больше.
Фоллен, который вообще-то собирался предложить двадцать медяков, возмущённо принялся оправдываться. Сыграно было так убедительно, что любой незнающий человек и впрямь решил бы, будто лавочник назначил щедрую цену. Разумеется, ничего не смыслящая в этом девочка тут же купилась на его слова.
Фоллен был тёртым торговцем, а девочка прибыла из мира, где фиксированные цены на товары считались само собой разумеющимся, поэтому приняла его слова за чистую монету. Если на фруктах написано «две тысячи вон», их и покупают за две тысячи вон. Тот, кто хватает продавца за грудки и грозно требует отдать за пятьсот, умеет не торговаться, а вымогать.
К тому же она знала куда меньше Фоллена, а в жизни ей доводилось только покупать; продавать что-то она пыталась впервые в жизни, так что ей оставалось лишь соглашаться почти со всем, что он говорил.
Да и вообще, разве при продаже с рук вещи не уходят за бесценок по сравнению с покупкой? Тем более вещь подержанная, да ещё и совершенный пустяк. Сколько вообще может стоить какая-то одноразовая зажигалка?
— Хорошо.
— Вот и славно. Правильное решение.
Фоллен всё же немного опешил, не ожидая, что она согласится так легко, но как ни в чём не бывало расплылся в широкой улыбке. Ещё бы не улыбаться от чистого сердца, когда наварил почти два золотых, девяносто девять серебряных и пятьдесят медяков.
Отдав Фоллену зажигалку и получив взамен монету в пятьдесят медяков, девочка открыла рюкзак и достала походный набор посуды, спальный мешок, термос и горелку на трёх ножках. Прилавок был таким широким, что на нём целиком поместилась бы свинья, так что места хватало с избытком. Продавать всё это она не собиралась, но вырученных денег оказалось слишком мало.
Сколько стоит постой в трактире, она не знала, но, если судить по прочитанным раньше фэнтезийным романам, пятьдесят медяков — сумма небольшая. Конечно, здешние деньги могли отличаться от книжных, но она рассудила, что лучше запастись как можно большей суммой.
— Я продам всё это.
— Разве это не твоё дорожное снаряжение, девчонка? Решила прекратить путешествие?
Фоллен слегка удивился. Он только потому так безбожно сбил цену, что с первого взгляда принял её за проезжую путешественницу. Уйдёт своей дорогой — и больше её не увидишь. И хотя точного назначения спального мешка и горелки на трёх ножках он не знал, чутьё подсказывало, что это вещи для похода.
А раз она распродаёт всё снаряжение, значит, странствовать больше не собирается. Он-то занизил цену в расчёте на то, что они больше не встретятся, но если она потом приведёт стражу, хлопот не оберёшься. Впрочем, случись такое, всегда можно просто пойти в отказ.
— Нет, я потом снова прине… То есть у меня есть способ. Сейчас объясню. Это спальный мешок. Его вот так расстилают, залезают внутрь и спят. Это котелок и миски — посуда для готовки. Термос позволяет надолго сохранить температуру того, что внутри. А это горелка на трёх ножках, её можно использовать вместо костра.
Глаза Фоллена полезли на лоб. Вот это удача. Все вещи как на подбор диковинные. Со спальным мешком, правда, было не всё понятно, но на ощупь материал казался таким добротным, какого Фоллену ещё видеть не доводилось.
Он быстро прикинул в уме. Похоже, девочка задержится в городе на какое-то время, поэтому на сей раз он решил не слишком занижать цену. Как-никак он торговец, а не мошенник. Однако разница в цене с зажигалкой не должна быть чересчур разительной, так что следовало соблюсти меру.
— Спальный мешок и впрямь первосортный. Хм, раз уж вещь ношеная, дам за него двенадцать серебряных. И то лишь потому, что ты пользовалась им аккуратно. Дальше эти котелки — просто посуда, так ведь? Но материал необычный, да и предметов несколько, так что восемь серебряных. Термос, значит… Такую штуковину я вижу впервые, но, хм, так ли уж нужно поддерживать температуру? Дам пять серебряных. А эту горелку на трёх ножках вполне можно заменить обычным костром.
— Но там, где нет дров или трудно развести огонь — например, в пещере, — она очень выручает, — добавила она, поскольку и сама последние несколько дней успешно ею пользовалась.
Фоллен как раз собирался хорошенько сбить цену на эту штуку, ведь она выглядела самой дорогой, но тут вдруг смутился, кашлянул и быстро назвал сумму:
— Тридцать серебряных. Ну как? Устраивает?
— Да. Хорошо.
Наконец-то прозвучала сумма того порядка, на который она и рассчитывала, и её лицо немного просветлело. Пусть она и распродала всё походное снаряжение, в рюкзаке ещё оставались умывальные принадлежности и еда — этого вполне хватит, чтобы продержаться два дня, пока не откроется следующая дверь. Да и здесь всё-таки город: можно переночевать в трактире и спокойно дождаться, когда дверь откроется.
Пока она предавалась размышлениям, Фоллен корпел над подсчётами. Нацарапав на бумажке цифры, он долго складывал два числа, а затем принялся прибавлять к ним остальные, загибая пальцы. Здешним людям математика давалась на редкость туго. Настолько, что казалось, будто считать таким мудрёным способом куда сложнее.
— Пятьдесят пять серебряных. Двенадцать серебряных и восемь — это двадцать, плюс термос — двадцать пять, а горелка — тридцать, так что всего выходит пятьдесят пять серебряных.
Фоллен мельком взглянул на неё и, не обратив на подсказку никакого внимания, снова углубился в расчёты. Было видно, что на слово он ей совершенно не верит. И лишь когда наконец досчитал и получил то же самое число, его лицо вытянулось от удивления.
— А ты и впрямь быстро считаешь.
Забирая отсчитанные Фолленом монеты — одну в пятьдесят серебряных и одну в пять, — девочка спокойно и скромно ответила, что это сущие пустяки. Дождавшись, пока она спрячет деньги глубоко во внутренний карман рюкзака, Фоллен торопливо спросил с неподдельным любопытством на лице:
— Слушай, а ты откуда будешь? За время работы я повидал немало людей с Востока, но таких, как ты, встречаю впервые.
Девочка подняла голову и посмотрела на Фоллена. Вскоре её губы разомкнулись, однако последовал совсем не тот ответ, которого он ждал.
— Всего доброго.
Поняв, что отвечать она вовсе не собирается, Фоллен с досадой причмокнул губами. А в голове выходящей из лавки девочки — Гарам — чередой пронеслись бурные воспоминания о последних двадцати днях, оставив на губах горькую улыбку.