Акт первый: Разношёрстные пути.Глава 1: Оглянуться, взвесить и ступить IТокийская Империя. Год… неважен.Я, будучи маленьким мальчиком, не зная ни семьи, ни любви… ни даже простого благополучия и маломальски-съестного пропитания — обычного мякиша… ходил-бродил бесцельно по огромному миру — Японии.На тот момент Япония была единственным моим пристанищем, и я даже не знал, что за её пределами может ещё хоть что-то существовать. Впрочем, даже когда я вырос и начал задавать любопытствующие вопросы, никто из взрослых даже не задумывался о Землях за пределами Японии, — пусть даже фантазируя, ведь и фантазию все с возрастом потеряли в будничной суете, убив «детей» в себе.Но единственное я точно знал — люди, осунувшись, суетливо бегающие мимо меня по просторным улицам подле громадных стен Императорского Дворца, были обозлены, напуганы и чего-то опасались, и постоянно что-то выискивали взглядом.Будучи хоть и ребёнком, я был живым ребёнком — тем, кто сумел приспособиться и выживать изо дня в день, находя себе пропитание и чистую воду лишь на столько, чтобы совсем уж не быть физически вялым и чтоб если что суметь убежать и спастись из передряг.Так было не всегда — поначалу я совершал много ошибок, когда проснулся посреди улиц без воспоминаний и с разбитой головой, — то на городских стражей напарывался и бесил, то на разбойников, когда однажды сумел проскользнуть мимо пропускного пункта, спрятавшись сбоку у купеческой тележки, пока у возничего документы проверяли, сумев выйти за пределы столицы — в деревенские просторы.Не то чтоб у меня были некие цели — я просто скитался и раздражал всех своим присутствием, лишь бы раздобыть пропитание: то молил, строя глазки, сжав ручки; то обкрадывал, пока меня не воспринимали всерьёз ввиду крайне малого возраста; то, чуточку повзрослев, вступал в перепалку, выхватывая мякиш и давая дёру, как только подкачал ноги (впрочем, перенапрягаться не приходилось, ведь с самых ранних лет бегал повсюду, не зная усталости — лишь питательных веществ не хватало, чтобы в полной мере раскрыть физический потенциал, что меня очень огорчало, и потому каждый раз приходилось выкалывать глаза собственной судьбе, играясь с жизнью).(А, и да… Со временем я перестал красть, обманывать напрямую, и также вступать в перепалки, ведь делал я это лишь первое время, когда нужно было во что бы то ни стало заполучить пищу, и позже стал находить гораздо более приятные лично для меня способы, которые меня не нервируют — о них подробнее чуть позже).Когда-то еду удавалось раздобыть; когда-то — в лицо и рёбра получить; когда-то — сапоги на вырост получить; когда-то — новую одёжку мальчишескую по размеру (то я надевал) или побрякушку женскую — то я продавал в «чёрных магазинах», где не задавали вопросы, очевидно думая, что ожерелье не «выронили», а я «забрал» силой. Но, впрочем, я не удивлялся такому отношению к себе, ведь знал (как и «чёрные» торговцы), что есть мальчишки моего возраста, которые оказались в куда более выигрышном положении и, обнаглев, начали разбойничать и кромсать на дорогах, затаскивая в лесочки, будучи на побегушках у главарей банд.Я был более скромным, хоть и не видел ничего плохого ни в одном из «чёрных» вариантов заработка — «телом», «телами», «ресурсами», «драгоценностями», «шантажом», «едой» и т.д., — их было целое многообразие — на каждый вкус и цвет, — каждый выживал как мог. Но, впрочем, это никогда не было моим путём. Хоть я это и признавал и не осуждал по отношению к другим, но внутри я чувствовал, что такие методы «нервировали мою шерсть» и были не в ладах с моим характером — скажем так, и потому я никогда не встревал ни во что крупное и злое.И уже тогда я прекрасно понимал, что любовь и дружба — это роскошь, оную себе могут позволить лишь «высшие».И даже так, находясь постоянно в полу-голодном и полу-нищем состоянии, выживая лишь объедая по «окраинам», т.е. — собирая уже оставленные объедки теми опытными разбойниками, я не был обозлён, как «те», что грезили «посягнуть на солнце» — то, что я сумел однажды подслушать, когда в очередной раз был на отдалённом и сравнительно безопасном хвосте у одной из банд без их ведома.Быть может, я был слишком безэмоционален и холоден, или, быть может, отстранённым и сосредоточенным лишь на своём здоровье и «животе», но… в любом случае — пока все остальные (как я заметил) суетились и совали нос в жизнь других людей, эгоистически думая, что их «нос» кому-то важен, я же просто и обыденно, без крови, без жертв, собирал оставленное кем-то — потерянное, ненужное, выкинутое.На тот момент, когда в мою голову пришли эти мысли, мне уже было 11, но окружающая жестокость и мракобесие меня настолько охолодили, что впору мне уже приписывать к этим одиннадцати ещё четыре… как минимум.Пусть я и держался в сторонке, я был осмотрителен и не жадничал, будучи весьма скромным, несмотря на кое-какие всё же амбиции, что таились глубоко внутри меня.Но я знал… ещё не время… я не был готов.И всё же я не спешил и вёл осмотрительный и любознательный образ жизни, отдалённо и отстранённо наблюдая за всеми вокруг, набираясь опыта и бесценными знаниями — как основополагающими, так и обыденно-городскими, — кто-где-что случилось и т.д.Примерно с восьми лет — где-то посреди осени (к сожалению, своего точного возраста я не знал) у меня уже было постоянное место жительства, хоть и таковым назвать его было нельзя — обычная, маленькая берлога, вручную скрученная из подручных средств местного обитания — пару маленьких деревцев, уже упавших и без корней — некие неизвестные обстоятельства; несколько увесистых горстей сухих листьев, смазанных и скреплённых специальным соком, баночку которого смог однажды выменять у торговца; и много ветвей, палок и прочего по мелочи, что я находил в процессе по необходимости, наблюдая за тем — держится или нет эта халупа, корректируя и выправляя, срезая лишнее по нужде.Опыта у меня тогда ещё не было, но наличие своего личного убежища, местоположение которого (глубоко в тесном и тенистом лесу, возле скал, в небольшом углублении — почти что пещере, в которой было очень холодно, но я был подготовлен, и у меня была железная лампа, на металлическом дне которой находились раскалённые угли и небольшое количество травы — и дополнительный источник тепла и света сквозь малюсенькие, но многочисленные отверстия, и приятный, не навязчивый, успокаивающий запах) знал лишь я, открывало некоторые возможности в дальнейшем накоплении необходимых ресурсов и пропитания, чтобы уже при их помощи можно было отправляться в более отдалённые места и путешествия (но, впрочем, это были задумки на более отдалённое будущее, когда значительно подрасту).Если бы «чёрный рынок» не существовал и не имел приличного распространения ввиду стоящих за собой сильных личностей со связями и ресурсами, то я, скорее всего, был бы в гораздо более худшем положении… либо и вовсе скоропостижно скончался бы, так и не сумев вскарабкаться, и не надавал бы судьбе по лещам. Этот «рынок» — моё второе убежище, — мой заработок, который я получал, выполняя простенькие задания агентов по типу «принеси столько-то ресурсов в такой-то срок» — всякие в общем физические материалы, — иногда мясо, шкуры, шерсть и прочее, но далеко не всегда именно они. На самом деле я рад, что в первый раз наткнулся именно на того агента, который давал мне такие простые задания «найди и принеси», и нам с ним удалось даже выстроить более-менее приятное сотрудничество без этих их «убей, ограбь поместье, захвати живьём и т.д.», а то в ином случае я встал бы перед очень сложным выбором. Жаль, что тот агент в определённый момент пропал — неизвестно, где он вообще. Но, впрочем, новый агент всё-таки учёл мою личность и предыдущие выполненные задания и не стал выдавать мне что-то разительно другое, хотя и его предпочтения в ресурсах немного изменились — требовал находить чуть более экзотические и редкие ресурсы — всякие смолы, редкие растения, смеси лекарств, лапки жуков и т.д., — без понятия, зачем им было всё это, но задавать вопросы и раздражать их уж точно на тот момент не было ни малейшего желания. Наверное, всякие «высшие» заказали для своих забав. Ну, меня это не сильно волновало. Если бы не я — принёс бы ресурсы кто-то другой. Было бы крайне наивно вставать в их горле поперёк — единственной костью. Если бы несколько громадных костей — можно было бы ещё подумать, ну а так — нет. Но, впрочем, мне в любом случае было наплевать.…я и сам сейчас, когда анализирую весь свой пройденный путь, в точности не могу быть уверен, что даже в нынешнем, гораздо более приятном положении, внезапно не умру — например — завтра. Сейчас, когда я смотрю сквозь всё то, через что прошёл, только-только разменяв третий десяток, я начинаю понимать, что хоть мне и весьма повезло, но те решения, что я принимал исходя из жизненного опыта и знаний, местной и глобальной информации, — все эти решения были правильными, в том числе те, что вели к пропасти, ведь не оказавшись у её подступей ещё раз, я не смог бы взглянуть в её чёрные глубины и сказать: «Я ничего не боюсь. И тебя — тоже».Каждое принятое мною решение при преодолении испытаний так или иначе вело меня к некоей награде — осязаемой или фигуральной. И я более чем доволен. Не смею и желать о большем, ведь становлюсь опытнее.Ха-ха-ха, спустя столько лет… до сих пор скромный… эх-х, как приятно быть прежним и не предавать прошлого себя. Безумно приятное и уютное чувство.На самом деле даже немного неловко, учитывая, насколько много людей в столице (а за её пределами ещё больше) предало близких, родню, продало сыновей и дочерей за малую плату — лишь бы выжить.Это на самом деле даже весьма занятный философский вопрос — о человечности и её сохранении, а также об истоках её потери.Означает ли это, что я, никогда не знавший человеческого тепла и дружеских/семейных/любовных уз/связей, более человечен, чем те, кто всегда обладал ими, или же однажды обрёл их?Я не приписываю это себе в заслуги и плюсы, но учитывая через что я прошёл, впрочем, стоило бы, ведь увидеть столько страданий, хаоса и в промежуточном итоге всей жизни — в тридцать лет, сохранить себя — великое свершение.Ещё более великим это свершение станет, если побить рекорд (свой как минимум) и до самой смерти остаться прежним собой, улучшая то, что можно улучшить, и по возможности не набрать кипу грехов на душу.Мой взгляд из детства и юношества «не осуждать тех, кто попал в тяжёлую ситуацию» всё ещё действует, но это не означает, что я готов точно также оправдывать самого себя, если попаду в ещё более худшие условия, чем даже те, что были в детстве. На меня мой же принцип явно не подействует, ведь я не настолько лицемерен и явно ни за что не поверю и не приму это как должное, чтобы использовать мозг не для выхода из плохой ситуации, а для того, чтобы приуменьшить свои иллюзионные тяготы, давящие на мозг, — бред.…на самом деле, хоть я и хорохорюсь и говорю, мол, «скромен», но рассуждаю так громоздко — явное двуличие.Ну, впрочем, мои же действия покажут, какая сторона моей личности таки главная из двух.На этом и порешим.«Пути человечьи неисповедимы».Хах! Похоже, у меня таки появилось развлечение в этой столице, а ведь всем известно, что у кого они есть — те уже не могут считаться «нищими», — отныне «всевышними».Ну, впрочем, на этом-то, похоже, мои пути с самим собой и разойдутся — у меня впервые за всю жизнь появилась главнейшая жизненная развилка.И ещё к тому же в столь золотой период жизни, когда у меня всё прекраснее некуда — все проблемы решены, «защита» налажена, «контратака» — тоже.Как интересно всё обернулось. Иногда бывает полезно взглянуть на пройденный путь.Теперь предстоит выбрать — на чьей я стороне?И для того, чтобы ответить на этот вопрос, очевидно, стоит справедливости ради освежить память и взглянуть на — как основные, так и малые несправедливости жизни простых тружеников, с коими они и их семьи сталкиваются повседневно. А также злодеяния, на которые осмеливаются пойти на грани срыва от всё той же несправедливости жизни и неправедности «всевышних», от оных страдают те, кому не только не повезло, но и — непосредственные, прямые жертвы рук вышеназванных «всевышних».А также то, какую роль я играл на протяжении всего своего детства и юношества… по незнанию и отстранённости от «мирских дел», думая, что это меня касается в последнюю очередь — так ли это было на самом деле?Продолжение следует…