Нулевой чертёж

◆ ◇ ◆

Сектор 15, Южный Фаргмарский Хребет, Территория Аврора

Субъект: Элиссандра Валь’РорДата: 6 июня 2023 года.

◆ ◇ ◆

Каэлль — или Нокс, как он теперь просил называть себя в реальном мире — оставил монастырь и повел новоиспеченный отряд Тиранов к северной части Территории Аврора. Их путь пролегал через густые таежные леса к заброшенным, извилистым тропам Фаргмарского хребта. Эль шла в строю, и ее захлестывало жутковатое чувство собственной инородности. Еще недавно она кромсала подобных существ по заданиям Ордена, а теперь шагала с ними плечом к плечу, деля один мертвый ритм. Вокруг нее послушно двигалась паства Малахира — те, кого элитные Герои презрительно считали рядовыми «мобами». Чеканили шаг крепкие рыцари-инквизиторы с ведрообразными шлемами, укрытые пурпурными плащами за ростовыми щитами. Следом грузно ступали массивные, тучные священники в огненных праздничных одеяниях. Исполинские, почти одного роста с самим Малахиром, они размахивали кадилами и трепетно прижимали к груди золотистые евангелия, на корешках которых скалились толстые шипы, забитые засохшей кровью. Замыкала шествие огромная свора монахов, зомби-прихожан и рабочих с лесопилки. Во главе этой процессии гордо вышагивал Понтифик.

Этот гротескный крестный ход не останавливался уже два дня после почти недельного отдыха в монастыре. Обычный человек давно бы рухнул от истощения или сошел с ума от ледяного ветра и монотонности каменистых троп, но Эль пугало собственное состояние. Северный мороз больше не обжигал легкие, тяжелые мышцы совершенно не ныли от бесконечного марша, а привычный рваный стук сердца после крутых подъемов исчез. Вместо человеческой усталости по венам тягуче струилась незнакомая, тяжелая сила — гулко пульсирующая энтропия виолита. Она с кристальной ясностью осознавала, что её новое тело стало идеальным, безотказным механизмом, смертоносным сосудом. Она больше не принадлежала ни Элиосу, ни человечеству. Эта трансформация дарила странное, неестественно холодное спокойствие, но пределы и истинная природа звериных рефлексов пока оставались для неё загадкой.

Привал всё-таки случился. Жуткая паства вынужденно остановилась на широком скалистом карнизе, нависшем над серым ущельем Фаргмара, пока Нокс — всё тот же сгусток пульсирующего пурпурного дыма — без малейших объяснений сорвался с места и растворился в метели. С самого выхода из монастыря этот новый «начальник» и идеолог их похода не проронил в адрес Эль ни единого слова. Он парил впереди, глухой к её вопросам, оставляя за собой лишь шлейф виолита и отчетливое понимание: для Творца они сейчас — лишь инструменты, которым не положено знать замысел целиком.

Эль осталась наедине со свитой чудовищ. В отсутствие Нокса отвечать на её редкие вопросы приходилось Малахиру. Понтифик возвышался рядом тяжелой, подавляющей глыбой. Говорил он коротко, цедя слова сквозь зубы с откровенным пренебрежением, словно Эль была лишь досадной помехой. Но именно в этой жестокой надменности она парадоксальным образом находила точку опоры. Когда один из искореженных монахов оступился и едва не рухнул с края карниза, рискуя утянуть за собой остальных, Малахир не стал тратить время на пустые ритуалы — он просто раздробил ему голову навершием своего посоха, сбросив тело в пропасть ради сохранения общего строя. Это был чистый, безжалостный военный прагматизм. Эль, всю жизнь прожившая по циничным законам рыцарей, поймала себя на мысли, что понимает этот кровавый язык куда лучше, чем возвышенные речи Нокса об архитектуре нового мира. Малахир заметил её тяжелый, оценивающий взгляд — в нем не было ни страха, ни человеческого осуждения. На долю секунды между фанатичным чудовищем и бывшим силовиком повисло суровое, безмолвное признание: какими бы разными они ни были, они оба оставались палачами, способными оценить чужую эффективность.

— Фаргмар — благословенная колыбель для паствы, идеальное место для наших божественных амбиций, — монументально изрек Понтифик, и его густой голос тяжело повис в морозном воздухе. — Именно в этих мертвых камнях пустит корни наша грядущая империя.

Эль мрачно покосилась на него, ожидая, что этот исполин вот-вот громко топнет по торчащему валуну и провозгласит основание храма. Но в его фанатичной патетике крылась железная стратегическая логика. Серые, неприступные склоны гигантского горного массива издревле считались непригодными для жизни и даже для добычи руды. Будучи офицером Ордена, Эль не раз спускалась в эти каменные кишки, чтобы вытаскивать пропавших людей. Она помнила запах промерзшей породы и растерзанные тела обычных патрульных, неосторожно зашедших за линию Авроры. Этот хребет забирал слишком много жизней, служа естественной, кровавой границей между цивилизацией и мерзлыми пустошами севера.

— Здесь опасно, — сухо пожала плечами эльфийка, обводя взглядом смирно стоящих работников-мутантов. — Сборище кланов орков, пещерных гоблинов и прочей дресни.

— Для Владыки Нокса их дикость — не угроза, а лишь свежий строительный материал, — непререкаемо отрезал Малахир, даже не повернув к ней своей массивной головы. — Творец всё взял в расчет.

Эль скрестила руки на груди, прислушиваясь к завыванию ледяного ветра, который парадоксальным образом больше не причинял её новому телу дискомфорта. Взгляд её светлых глаз остановился на том месте в метели, где только что бесследно растворился их Творец.

— Что он хочет? Как он будет добиваться своих «великих» целей? — скептически спросила она, на самом деле не особо интересуясь его замыслами.

— Он сам расскажет. Сейчас же поговорим о тебе, дитя, — гулко отозвался Понтифик, тяжело опираясь на косу.

— Даже служба внутренней безопасности Ордена назвала мою анкету скучной, — криво усмехнулась эльфийка, смерив исполина цепким взглядом. — О чем ты поговорить решил?

Вместо ответа Малахир сделал неуловимо быстрый для своей массивной туши выпад. Его огромная кисть без спроса сомкнулась на матово-черной рукояти «Реквиема». Гравитационная сбруя на спине Эль протестующе гуднула, когда Понтифик грубо разорвал стабилизирующее поле, выдернул цвайхендер из воздуха и небрежным движением отшвырнул его за добрые десять метров, как тряпку.

— Ты до сих пор держишь меч за своей спиной, — рокочуще произнес Малахир, наблюдая, как вбитые годами службы рефлексы рыцаря борются в ней со здравым смыслом. — Хотя твоя сила давным-давно преобразовалась.

Внутри Эль вспыхнула короткая, острая ярость — потеря оружия на чужой территории была триггером. Но она подавила порыв броситься за клинком, расценив этот наглый финт как необычное начало лекции. Малахир медленно подошел к отброшенному мечу, повернулся лицом к эльфийке и, приложив палец в черной замше к виску своей маски, продолжил.

— У тебя в голове формируется гибкая и адаптивная структура силы, какую еще предстоит обуздать, — веско произнес Понтифик. — Как и любой вшивый Герой в Элиосе, ты теперь вправе пользоваться интерфейсом.

— И… как его вызвать? — нахмурилась Эль, чувствуя себя неуютно в этой новой, чужеродной парадигме.

— Его не надо вызывать, — Малахир плавно опустил руку. — Ты подумала — он появляется.

Эль даже удивиться не успела: пространство перед её глазами едва заметно дрогнуло. Прямо в воздухе, перекрывая серый пейзаж Фаргмара, беззвучно выстроилось сиреневое, прозрачное окно. Оно пульсировало в такт той самой энтропии виолита, что теперь текла по её венам, а на ровной панели пестрили строгие иконки:

[ХАРАКТЕРИСТИКА]

[ИНВЕНТАРЬ]

[КАРТА]

[ЖУРНАЛ]

[АЛЬМАНАХ]

— Выкинь сбрую и спрячь меч в инвентарь, — сухо подытожил Понтифик, тяжело прижав кованый каблук сапога к матово-черному лезвию «Реквиема». — Это удобнее, быстрее и безопаснее. Дальше сама разберешься.

Эль слышала его раскатистый голос лишь краем уха. Все её внимание, словно у ребенка, впервые дорвавшегося до сложного механизма, было приковано к пульсирующим сиреневым строкам. Это не было похоже на дешевые, перегруженные золотом и рунами системные окна Героев, которые она видела в столице. Интерфейс Тирана ощущался органичным продолжением её нервной системы — холодным, строгим и пугающе отзывчивым.

Стоило ей мысленно коснуться [КАРТЫ], как панель развернулась в детализированную топографическую проекцию. Эльфийка удивленно приоткрыла рот: система с хирургической точностью отрисовала окружающий серый пейзаж Фаргмара со всеми его уступами и слепыми зонами, словно за ней с небес наблюдал личный орбитальный спутник. Но была в этом одна странность. Карта оставалась абсолютно мертвой, статичной картинкой. Никаких привычных для Системы Элиоса пульсирующих меток союзников, никаких красных точек врагов или радара движений. Идеальный, но слепой слепок местности. Впрочем, для опытного тактика даже это было невероятным преимуществом.

Мысленный щелчок по [ЖУРНАЛУ] и [АЛЬМАНАХУ] выдал лишь глухую сиреневую пустоту — эти архивы Творцу еще только предстояло заполнить.

Куда больше офицера поразил [ИНВЕНТАРЬ]. Вместо привычной визуализации сумок или слотов, перед её мысленным взором развернулся бесконечный фрактальный узор пустых, бездонных ячеек. А в самом низу, ровным строгим шрифтом, мерцал показатель грузоподъемности: 5 000 килограмм.

«Пять тонн…» — Эль медленно моргнула, переваривая цифру. Целый тяжелобронированный транспорт снабжения Ордена, который она теперь могла носить прямо в подкорке собственного сознания, не сбавляя шага.

Но самое странное ждало её в последней вкладке. Открыв [ХАРАКТЕРИСТИКИ], эльфийка рефлекторно приготовилась увидеть стандартный набор любого системного бойца: Силу, Ловкость, Выносливость, Интеллект — те самые столпы, ради которых Герои годами проливали кровь, выбивая себе лишние единицы статистики. Но здесь не было ничего подобного. Никаких цифр, определяющих пределы её плоти. Лишь констатация абсолютного факта: её новое тело не нуждалось в костылях математики.

На панели светились лишь три сухие строчки:

Уровень: 1

Статус: Тиран-Генерал

Способности:

Под последней категорией одиноко висела всего одна строчка — её врожденная родовая магия эльфов, позволяющая менять вес неодушевленных объектов. И что-то в ней было не так. Вся архитектура интерфейса дышала сиреневым мраком виолита, но эта конкретная способность резала глаз неестественным, ярким зеленым свечением. Словно это был системный сбой, упрямый рудимент её прошлой, живой природы, который Нокс не смог или не захотел стереть при воскрешении.

— Твое эльфийское наследие не было стерто, дитя, оно лишь адаптировано под архитектуру Тирана, — рокочуще произнес Малахир.

Понтифик смотрел прямо на нее, и Эль стало не по себе — казалось, этот слепой в своей фанатичности исполин безупречно видел весь интерфейс, развернутый перед ее глазами, включая ту самую зеленую строчку.

— В Элиосе магия — это поводок, — продолжил он. — У вас были строгие классы, прописанные Системой ветки навыков и жесткие границы дозволенного. Шаг влево карался истощением. Но теперь твой потенциал зависит исключительно от объема виолита, пульсирующего в твоих новых венах.

— И где этот объем? — эльфийка скептически выгнула бровь, мысленно пробегаясь по пустому интерфейсу. — Я не вижу здесь привычной Героям шкалы маны или очков энергии. Если я слепа в своих ресурсах, в бою я труп. Это базовая тактика.

— В этом и кроется устрашающая красота Тиранов, дитя, — в голосе Малахира скользнула холодная, снисходительная усмешка. — Творец не дает нам готовых инструкций и лимитов. Ты сама открываешь в себе грани этой силы. Путем жестоких экспериментов, через кровь и материю, ты сама формируешь ветки своей магии, извращая исходный навык и создавая нечто совершенно новое. Элиос давал вам инструменты. Нокс сделал вас кузнецами.

— Звучит как красивая сказка для смертников, — хмуро парировала Эль, хотя внутри нее уже разгорался мрачный, исследовательский интерес. — Как мне выковать что-то новое, если я даже не знаю размеров своей наковальни?

— Стоит тебе начать тратить объем, и он сам покажет свое дно, — Понтифик кивнул на россыпь щебня под ее ногами. — Возьми камень. И утяжели его до одной тонны.

Эль мысленно потянулась к зеленой строчке своей родовой способности. Интерфейс едва заметно мигнул, и в углу зрения проступила строгая, лишенная украшательств шкала ресурса.

[ОБЪЕМ ВИОЛИТА: 100 000 / 100 000]

[РЕГЕНЕРАЦИЯ: 2 500 / 10 МИНУТ]

Цифры были сухими, а скорость восполнения — пугающе медленной для затяжного боя. Но сам изначальный резерв впечатлял.

Эльфийка опустилась на колено и подняла с обледенелой земли неприметный серый голыш размером с грецкий орех. Замшевая перчатка плотно обхватила холодную, неровную поверхность. Тонна. Звучало как изощренное самоубийство.

За все годы службы в Ордене Эль никогда не повышала вес предмета выше трехсот килограмм. Это был ее абсолютный, выстраданный предел. Она слишком хорошо помнила тот день в ущельях Авроры, когда попыталась раздавить бронированного вождя орков, утяжелив его собственный доспех до четырехсот. Тогда магическая отдача Системы Элиоса едва не выжгла ей нервную систему: капилляры в глазах полопались, из носа хлынула черная кровь, а кости руки покрылись микротрещинами от чудовищного давления. Человеческое тело было слишком хрупким сосудом для грубого изменения законов физики. Дисциплина и страх боли навсегда вбили в ее подкорку красный стоп-сигнал.

Но сейчас морозный ветер не обжигал ее легкие. Внутри ровно и мощно гудела энтропия. Офицерский расчет требовал знать критические пределы нового оружия до того, как оно подведет на поле боя.

Она не стала мелочиться. Эль мысленно ухватилась за резерв виолита и, не моргнув глазом, влила в способность ровно половину.

Пятьдесят тысяч единиц разом хлынули в крошечный кусок гранита. Шкала в интерфейсе стремительно обвалилась.

Никаких магических вспышек. Никаких светящихся рун или дешевого системного пафоса, к которому привыкли Герои. Только чистая, жестокая физика. Вес в пятьдесят тонн мгновенно обрушился на площадь в пару квадратных сантиметров. Рука эльфийки даже не дрогнула — виолитовые связки и мышцы выдержали колоссальное давление так, словно она держала пушинку. Но мир вокруг отказался подчиняться этой аномалии.

Фаргмар затрещал. Чудовищная масса, переданная через идеальное тело девушки прямо в землю, мгновенно проломила монолитную скалу. Бронированные сапоги Эль с оглушительным, сухим хрустом ушли в гранит по самую щиколотку, сминая многовековую породу в серую пыль.

Воздух вокруг зажатого в ладони орешка пошел густой рябью. Из-за запредельной, астрономической плотности объекта пространство начало локально искривляться. Свет преломлялся, создавая вокруг камня дрожащий микро-мираж, от которого слезились глаза. Пролетающие мимо снежинки внезапно ломали траекторию и, закручиваясь по спирали, намертво прилипали к черной перчатке, притянутые собственным гравитационным полем камня.

Эль завороженно смотрела на искаженное пространство в своей руке. В ней не было ни капли усталости, ни сбитого дыхания, ни намека на лопнувшие капилляры. Только ледяное, кристальное осознание того, каким хтоническим монстром она стала. Она могла одним броском этого камушка прошить насквозь крепостную стену Бореаль-Пойнт.

— Пятьдесят тонн в объеме ореха, — констатировал Малахир, и его массивный силуэт навис над ней, скрывая бледное солнце. В глухом, лишенном эмоций голосе Понтифика впервые скользнула тяжелая, почти уважительная нота: — Твоя плоть больше не якорь, Генерал. Ты ограничена лишь своим рассудком.

Сгусток пульсирующего пурпурного дыма соткался из метели так же бесшумно, как и исчез до этого. Нокс скользнул по плечам Эль, словно призрачный змей, и обвил ее шею наподобие живого, небрежно наброшенного шарфа. Его эфемерная голова замерла в считанных сантиметрах от ее щеки, завороженно разглядывая крошечный, искажающий пространство камень.

— Ого, ты уже разобралась в своей силе! — с искренним восторгом прошептал Творец, и в его вибрирующем голосе скользнуло откровенное предвкушение. — Ты ведь понимаешь, как изощренно теперь можешь насиловать физические законы этого мира? Хотя, кому я это говорю. Ты матерый офицер, ты уже всё просчитала.

— Ладно. Это… занимательно, — нехотя призналась девушка, стараясь игнорировать чужеродный холодок от присутствия Нокса.

Она небрежно разжала покрытые черной замшей пальцы.

Маленький серый голыш рухнул вниз. Пятьдесят тонн чудовищной, сконцентрированной плотности не просто ударились о скалу — они прошили гранитный карниз Фаргмара насквозь, как крупнокалиберная пуля пробивает гнилую доску. Земля под тяжелыми сапогами Эль глухо, утробно содрогнулась. Во все стороны брызнула острая каменная крошка, а в многовековой монолитной породе осталась идеально круглая, уходящая в непроглядную глубину скважина, из которой теперь сиротливо курилась серая пыль.

В этом коротком, жестоком акте разрушения Эль ясно увидела свое новое, не ограниченное ничем будущее. Больше не было строгих рамок Элиоса, не было страха разорвать собственные сосуды от магической отдачи. Впереди лежал абсолютный простор для тактики и бесконечной эволюции через манипуляции с живой и мертвой материей.

Она теперь кузнец.

Под тяжелый, утверждающий кивок Малахира Эль подошла к краю карниза и сбросила гравитационную сбрую в серую пропасть ущелья. С «Реквиемом» оказалось сложнее. Рефлексы солдата, годами натасканные физически ощущать тяжесть верной стали за спиной, отчаянно сопротивлялся новой парадигме. Потребовалось несколько долгих минут глухой концентрации, прежде чем чужеродный интерфейс подчинился ее воле. Тяжелый матово-черный цвайхендер беззвучно растворился в воздухе, провалившись в бездонные фрактальные ячейки инвентаря. Эльфийка недоверчиво сжала и разжала опустевшую ладонь в черной замше. Ощущение было диким, неправильным, но пугающе удобным.

Повинуясь безмолвному приказу Нокса, жуткая паства начала спуск. Гротескная армия тяжелым маршем покатилась по шатким, выбитым в камне древним тропам, пока не вывалилась на промерзшую, наполовину засыпанную снегом автомобильную дорогу.

Они прошли по ней не больше двухсот метров, когда перед Эль выросла покосившаяся металлическая стела. Сквозь глубокие, рваные борозды от когтей и многолетнюю ржавчину едва проступали выцветшие буквы: «РУДНИК №17». Эльфийка окинула простреленный щит холодным, оценивающим взглядом. Она знала общую географию Фаргмара, но об этом конкретном комплексе никогда не слышала — они зашли слишком далеко на север, за красную черту безопасных зон, куда патрули Ордена не рисковали соваться даже в лучшие годы.

Впереди зияла непроглядно-темная, неприветливая пасть шахты. Очередное мертвое наследие человечества, стертое на обочину истории агрессивной средой. Здесь больше не было жизни. Ржавые, перекрученные временем рельсы давно не дрожали под весом груженых вагонеток. Приземистое бетонное здание диспетчерской зияло выбитыми стеклами, словно пустыми глазницами, не способное больше принять уставшую смену шахтеров. А на заледенелом грунте дороги уже много лет не отпечатывались массивные протекторы карьерных самосвалов. Теперь эту мертвую тишину нарушал лишь монотонный, тяжелый шаг рыцарей-инквизиторов и шелест пурпурных плащей, стирающих последние следы людской цивилизации.

Тьма рудника поглотила их бесшумно и жадно. Как только отряд перешагнул порог, температура резко упала, а вой морозного ветра сменился тяжелой, давящей тишиной подземелья, прерываемой лишь монотонным лязгом брони инквизиторов.

Эль шла в авангарде, сразу за парящим пурпурным сгустком Творца и тяжелой поступью Понтифика. Взгляд, привыкший выхватывать детали в полумраке, цеплялся за следы былого величия и внезапной катастрофы. Это не была примитивная пещера с кирками. Своды поддерживали массивные арки из армированного бетона, по стенам тянулись толстые кабели обесточенной проводки и погасшие панели аварийного освещения. Шахта когда-то была организована по последнему слову инженерной мысли, но сейчас всё покрывал толстый слой рыжей ржи и серой пыли.

На каждом шагу читалась паника. Брошенные у стен буровые установки, сошедшие с рельс вагонетки, рассыпанные инструменты. В одном месте Эль заметила застрявший в породе тяжелый экзоскелет проходчика — пустой и искореженный, словно кто-то вырвался из него в животном ужасе. Людей здесь не было, но липкое чувство чужой агонии всё еще висело в застоявшемся воздухе. И всё же, оценивая масштабы главного туннеля, способного пропустить два карьерных самосвала в ряд, девушка поймала себя на холодной мысли: если вычистить эту гниль и восстановить перекрытия, из рудника выйдет идеальный, неуязвимый подземный комплекс. Готовый лабиринт для их будущей империи.

Чем глубже они спускались, тем сильнее менялась структура стен. Привычная руда исчезла. Вместо нее в серых скальных породах начали проступать острые, как бритва, кристаллы виолита. Они ветвились в камне, словно набухшие фиолетовые вены, испуская тусклое, болезненное сиреневое свечение. Эта порода не просто лежала в земле — она пожирала ее, заражая энтропией каждый сантиметр пространства.

— Они не эвакуировались, — негромко произнесла Эль, нарушив гул шагов. — Бросили технику, завалили шлюзы и запечатали ствол снаружи. Локальная вспышка.

— Они докопались до того, что не смог переварить их примитивный рассудок, — глухо отозвался Малахир, вышагивая рядом. — Элиос учит Героев бояться тьмы. Владыка Нокс учит делать из нее оружие.

Эльфийка искоса посмотрела на исполинскую фигуру Понтифика. Рядом с ним, в этих мертвых катакомбах, она парадоксальным образом чувствовала себя спокойнее, чем когда-либо в казармах Ордена.

— Забавно, — усмехнулась девушка, скользя взглядом по его маске из вулканического стекла. — Еще неделю назад в монастыре ты был готов размозжить мне голову этой самой косой, а теперь мы спокойно обсуждаем архитектуру подземелий, шагая плечом к плечу.

— Неделю назад ты была слепой, отчаявшейся фанатичкой ложной системы, — рокочуще парировал Малахир, даже не повернув своей массивной головы. — Зачем мне убивать ту, кто наконец-то прозрел? Твоя суть изменилась, Генерал. Моя тоже.

В его отстраненном тоне не было издевки. Это было сухое, суровое признание равенства. Пакт о ненападении между двумя чудовищами, спаянными одной целью.

Внезапно Нокс остановился. Широкий туннель резко оборвался, выводя группу на край исполинского отвесного провала. Это был центральный вертикальный ствол шахты, уходящий в непроглядную темноту.

Эль подошла к обрыву, и ее грудная клетка невольно сжалась от первобытного трепета. Сквозь клубы каменной пыли пульсировал колоссальный источник света.

Это не был просто вкрапленный в породу минерал, покорно лежащий на дне. Из самых глубин циклопической воронки вырастал исполинский, монолитный кристалл чистейшего виолита. Он пронзал вертикальный ствол шахты насквозь, возвышаясь над каменным карнизом, где стояла группа, и мощным рывком уходил еще выше, теряясь во мраке верхних сводов. Это был манифест идеального геометрического хаоса — его бесчисленные, острые как бритва грани сталкивались под немыслимыми углами, сплетаясь в единый, подавляющий своей монументальностью столп. Он походил на обнаженное, спящее сердце самой горы — медленно, ритмично мерцал густым пурпуром, источая такую чудовищную концентрацию тяжелой энергии, что воздух в шахте гудел и искажался, как марево над раскаленной жаровней.

— Мы на месте, ребятки, — радостно провозгласил Нокс, сверкнув глазами прямо перед Эль. — Отсюда мы начнем наше развитие.

— Как айтишники в гараже? — за сарказмом Эль скрыла свое наступившее вдохновение. — И что ты хочешь здесь сделать?

— Ты пока не знаешь, на что я способен на самом деле. Превращение тебя или Малахира в Тирана — безусловно крутая, но далеко не единственная способность.

— Прежде чем ты начнешь строить здесь свою империю, ответь на один вопрос, — жестко оборвала его эльфийка.

Слова Творца о его возможностях стали триггером. Девушка шагнула вперед, сбросив маску отстраненного наблюдателя. В ее светлых глазах блеснула холодная сталь.

— Лириэль. Ты обещал исцелить мою сестру. Я пошла за тобой, позволила влить в себя эту фиолетовую дрянь и преступила законы Ордена только ради этого. Где лекарство?

Пурпурный дым Нокса слегка закрутился, словно он взвешивал ее дерзость. В его мерцающих глазах не было ни гнева, ни обиды — только чистый, абсолютный расчет.

— Исцеление — это не таблетка, которую я могу достать из кармана, Эль. Это сложный, ювелирный процесс изменения живой материи, требующий ресурсов и безопасности, — спокойно, но веско ответил Творец. — И я выполню свое обещание. Но только после того, как ты докажешь свои намерения. Когда покажешь реальную пользу нашему общему делу, а не просто готовность стоять рядом.

— Мы так не договаривались, — Эль рефлекторно потянулась за спину, к пустому месту, где раньше висел «Реквием», и глухо зарычала от досады. — Я отдала тебе свою жизнь. Этого мало?

— Это лишь вступительный взнос, — вмешался Малахир.

Его голос гулким эхом отразился от сводов шахты. Понтифик тяжело оперся на косу, возвышаясь над ней.

— Владыке не нужны слепые жертвы, дитя. Ему нужны архитекторы победы.

— Территория Аврора — это не просто кусок промерзшей земли, — подхватил Нокс, плавно облетая гигантский пульсирующий кристалл. — Это сложнейшая, многоуровневая экосистема. Там свои хищники, устоявшиеся фракции, точки интереса и агрессивные системные аномалии, которые нам предстоит захватить или сломать. Я не могу просто прийти туда, топнуть ножкой и заявить права на трон. Нас сожрут.

Творец остановился прямо напротив лица эльфийки.

— Сначала мы должны сформировать жесткую структуру нашей фракции, — продолжил он уже без капли иронии. — Задать стратегию, подготовить почву, нарастить военную и промышленную мощь. Ты — мой Генерал. Помоги мне выстроить этот фундамент, обеспечь мне тактическое преимущество, и Лириэль получит такое исцеление, о котором хваленые лекари Элиоса не могли даже мечтать.

В шахте повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь низким гулом виолитового Монолита. Эль напряженно оценивала ситуацию. У нее не было рычагов давления, она уже стала монстром, хотя внутри она признавала абсолютную, безжалостную правоту Нокса. Нельзя выиграть войну без тыла.

— Если ты солжешь, — медленно, чеканя каждый слог, произнесла девушка, глядя прямо в бесформенное лицо сущности, — я найду способ уничтожить всё, что ты здесь построишь.

— Сделка заключена! — вновь радостно провозгласил Нокс, мгновенно сменив тон на прежний, эксцентричный, и полностью проигнорировав ее угрозу. — А теперь смотрите внимательно, зачем мы вообще сюда спустились.

Нокс плавно отделился от Эль и подлетел вплотную к пульсирующей стене гигантского кристалла. Пурпурный дым его эфемерного тела словно вошел в резонанс с тяжелым, ритмичным свечением Монолита.

— У моей природы три фундаментальные ипостаси, — голос Творца зазвучал иначе: из него исчезла привычная насмешливость, сменившись холодной, подавляющей монументальностью. — Как Каратель, я приношу энтропию и разрушаю гнилые устои Элиоса. Как Благодетель, я дарую новую жизнь и перекраиваю плоть, возвышая её над слабостью. Но именно сейчас, в этих стенах, тебе важна моя третья суть.

Творец погрузил дымчатые руки прямо в гладкую, твердую поверхность виолита. Кристалл даже не треснул — материя просто подалась, как вода.

— Я — Творец, Эль. А эта пульсирующая масса под нами — абсолютное, первозданное сырье.

Нокс медленно потянул руки на себя. Из тела Монолита, сопротивляясь и натягиваясь, как раскаленная струна, вытянулась нить ослепительно-фиолетовой энергии. В руках сущности этот дикий, обжигающий хаос начал стремительно успокаиваться, уплотняться и менять саму свою молекулярную структуру. Пурпурный свет потух, уступив место холодному матовому блеску. Спустя мгновение Нокс небрежно бросил предмет в сторону девушки.

Эль поймала его на лету. Это был кинжал. Рефлексы мгновенно оценили покупку: идеальный баланс, безупречная эргономика рукояти под хват, а лезвие из неизвестного темного сплава оказалось заточено до атомарной толщины. Ни один кузнец в столице не смог бы выковать ничего подобного даже за годы работы.

— Виолит позволяет мне генерировать любые физические формы, — продолжил Нокс, наблюдая, как эльфийка завороженно скользит взглядом по клинку. — Мне не нужны шахты, плавильные печи или конвейеры. Имея этот Монолит, я способен силой мысли вытягивать из него целые производственные комплексы. Возводить монолитные стены из сверхпрочных сплавов, формировать корпуса фабрик и создавать идеальные детали в любых объемах. Мой потенциал созидания ограничен лишь количеством сырья.

Эль крепче сжала рукоять кинжала. В этот момент она осознала весь ужас и величие стоящего перед ней существа. Если он способен силой мысли превращать энергию в идеальную материю, то Элиос обречен. Ни одна экономика мира не выстоит против бога, который сам себе завод.

— Тогда в чем проблема? — прищурилась Эль, нащупавшая логическую нестыковку. — Если ты можешь всё это, зачем тебе мы? Собери завод, напечатай нам лучшее оружие и покончим с этим.

— Потому что я один, — пурпурный дым Нокса дрогнул, уплотняясь и принимая более четкие гуманоидные очертания. — Я — ядро. Могущественное, бесконечное, но единственное. Чтобы управлять фракцией, координировать армию и удерживать территории, меня слишком мало. Бог не может стоять за каждым станком и вести в бой каждый отряд.

Творец выдержал короткую паузу, позволяя гулу Монолита заполнить тишину.

— И есть вторая уязвимость. Моя абсолютная слепая зона, — он указал призрачным пальцем на кинжал в руках Эль. — Этот клинок идеален, потому что это примитивная форма. Кусок металла. Но если ты попросишь меня создать штурмовую винтовку, систему вентиляции для этой шахты или банальный генератор… я выдам тебе безупречную, красивую литую болванку. И она никогда не выстрелит и не даст искру.

— У тебя нет базы данных, — медленно кивнула Эль. Её тактический ум мгновенно сложил пазл. — Ты не знаешь, как они устроены изнутри.

— В точку, Генерал! — Нокс всплеснул эфемерными руками, охватывая пустые, ржавые своды рудника. — Я не инженер, не архитектор и не градостроитель. Я могу силой мысли отлить идеальную шестерню, но я не понимаю законов механики, не знаю, как рассчитать нагрузку на несущие опоры и по какой логике прокладывать электроцепи. Мне нужны исходники. Дайте мне трофейный пулемет, сломанный двигатель или чертежи буровых установок Элиоса, и я скопирую их, воссоздав из виолита в любых количествах.

Эльфийка задумчиво провела пальцем в черной замше по матовому лезвию кинжала.

— Бесконечная штамповка чужого оружия и техники. Звучит как гарантия выживания.

— Для выживания — да. Но копирование не приносит победы, — жестко отрезал Творец, и его голос вновь обрел подавляющую тяжесть. — Враг адаптируется. Чтобы выиграть войну, нужно создавать свое. Превосходить. Я могу за секунду возвести для вас идеальный конструкторский комплекс: выстроить стены, поставить лабораторные столы и дать любые инструменты. Но сам чертеж я не спроектирую. У меня нет профильных знаний.

Нокс подлетел вплотную к эльфийке, и в его мерцающих глазах вспыхнул холодный, расчетливый азарт.

— Чтобы систематизировать хотя бы первичный процесс добычи здесь, в руднике, мне нужен профильный специалист. Тот, кто понимает логику промышленности. И мне нужна пара стартовых исходников стрелкового оружия и базовых схем. Мы должны вырвать у этого мира знания и технологии, чтобы на их фундаменте выстроить нечто абсолютно новое.

— И здесь в игру вступаю я, — подал голос Малахир.

Понтифик тяжело шагнул вперед, и лезвие его массивной косы тускло блеснуло в сиреневом свете кристалла.

— Владыка даровал мне статус Тирана-Архитектора не ради того, чтобы я возводил бетонные своды, — глухо продолжил исполин. — Моя архитектура — это плоть.

Эль перевела взгляд на Понтифика, вспоминая ту жуткую, искореженную паству, что слепо маршировала за ним по заснеженному хребту.

— Биология, — понимающе кивнула эльфийка.

— Чистая вивисекция и направленная мутация, — подтвердил Малахир, и в его ровном тоне зазвучал мрачный, холодный прагматизм мясника. — Я способен перекраивать биологическую структуру живых существ, сплетать чужие кости и мышцы, выводить новые виды послушных монстров. Моя забота — создание идеальной армии, которой не нужны чертежи или инженеры. Инстинкты, ярость и боль пишут сами себя. Но есть преграда.

Он острием косы указал на пульсирующее сердце Монолита далеко внизу.

— Для этих метаморфоз плоти мне также требуется колоссальное количество сырья. Виолит — это катализатор любых мутаций. И при отсутствии регулярной, автоматизированной добычи, мне приходится собственноручно выкалывать кристаллы из залежей для каждого нового эксперимента. Это слишком долго, нудно и расточительно. Первоклассный вивисектор не должен работать в забое с киркой.

— Тебе нужна бесперебойная линия поставок, — подытожила Эль, окончательно собирая всю тактическую картину в своей голове.

— Бинго, Генерал! — Нокс снова оказался прямо перед ней, мерцая от предвкушения. — Малахир отвечает за биомассу и выведение новых хищников. Я создаю пространство, возвожу стены и штампую неорганику. А ты станешь нашим связующим звеном.

Творец протянул эфемерную руку в сторону темного зева туннеля, ведущего обратно на поверхность.

— И здесь начинается твоя работа «в поле». Ты — наш авангард, Эль. Твоя задача — выйти наружу и вырвать у Элиоса то, чего нам так не хватает. Мне нужны образцы их лучшего оружия, узлы связи и технологии. И самое главное — найди мне специалиста.

— Специалиста? — эльфийка скептически выгнула бровь.

— Инженера, архитектора, градостроителя — кого угодно, чей мозг способен спроектировать для нас автоматизированную добычу и логистику базы, — веско пояснил Нокс. — Того, кто объяснит моему «движку», как собрать генератор и конвейер.

Эль криво усмехнулась, скрестив руки на груди. Ситуация приобретала всё более сюрреалистичный оборот.

— То есть, всемогущий Творец и Тиран-Архитектор просят меня похитить для них толкового прораба?

— Я хочу, чтобы ты обеспечила нас знаниями, — абсолютно серьезно ответил Нокс, проигнорировав ее сарказм. — Добудь мне трофеи и приведи того, кто нарисует правильный чертеж. А уж по нему я выстрою империю, которая сожрет этот мир.

Эльфийка не задумываясь хмыкнула. Запрос Творца даже не заставил ее шестеренки скрипеть — нужные файлы всплыли в памяти мгновенно, словно она готовила этот брифинг заранее.

— Если тебе нужно оружие, электроника и рации, нам не придется идти до крупных городов, — уверенно произнесла Эль. — Вся граница усыпана аванпостами ЧВК «Бастион». Это псы на зарплате, которые охраняют инфраструктуру Элиоса от внешних угроз. У них на базах складируется всё: от тактического снаряжения до генераторов. Возьмем одну такую точку — и у тебя будет целый каталог для копирования. Что касается твоего «прораба», — Эль хищно усмехнулась. — Я знаю одного инженера. Он был ведущим проектировщиком оборонительной стены для Бореаль-Пойнта. Гениальный ублюдок. Настолько гениальный, что, когда кто-то из верхушки попытался зарезать его идеи, он просто проломил коллеге череп. Защищал свой проект.

— Фанатичная преданность своему творению, — гулко одобрил Малахир, тяжело стукнув древком косы о каменный пол. — Достойная черта.

— Элиос тоже так решил. Только по-своему, — сухо отозвалась эльфийка. — «Белый Грифон» арестовал его за убийство. По нашему Кодексу он должен был сгнить в яме. Но корпорациям Территории Авроры плевать на закон, когда речь идет о прибыли. Горнодобывающим компаниям нужны его мозги для освоения северных зон. Они выкупили его у Ордена.

Девушка скрестила руки на груди, вспоминая детали старой операции.

— Я сама видела рапорты о его передаче. Корпораты посадили его на цепь и передали под надзор псов из ЧВК «Бастион». Сейчас он сидит на одном из их передовых аванпостов прямо здесь, у границ Фаргмарского хребта, и проектирует для них защитные бункеры.

Пурпурный дым Творца радостно запульсировал, разрастаясь в объеме. Нокс подлетел к Эль, и в его мерцающих глазах вспыхнул пожар истинного безумия.

— Злой, преданный, лишенный наследия гений, проданный корпорациям! — прошептал бог, смакуя каждое слово. — Эль, да это же просто подарок судьбы! Мы не просто дадим ему чертежный стол, мы дадим ему власть перестроить этот мир так, как он захочет.

Нокс заинтересованно склонил свою эфемерную голову набок, поощряя ее продолжать.

— Операция утверждена, Генерал! — торжественно провозгласил Нокс, и его голос эхом прокатился по сводам шахты, перекрывая гул Монолита. — Малахир, выдели нашей гостье сопровождение. Ей нужны руки, чтобы вырвать этого гения из когтей Элиоса.

Понтифик не проронил ни слова. Он лишь медленно кивнул, и это движение было тяжелым, как обвал горной породы. Малахир вскинул свою массивную косу, черная замша на его огромной руке натянулась, когда он указал древком на замершую в тени паству.

От общей массы отделилась группа существ. Пятеро инквизиторов в глухих ведрообразных шлемах, чьи пурпурные плащи казались вымоченными в засохшей крови. Следом выступили двое тучных священников, прижимающих к груди свои шипастые евангелия, и десяток рядовых монахов-мутантов. Они не дышали, не переговаривались и не проверяли снаряжение. Они просто замерли, ожидая команды, — безмолвные, искореженные инструменты чужой воли.

Эль окинула этот строй долгим, тяжелым взглядом. Внутри нее боролись два чувства. Прежняя Эль в ужасе кричала, что командовать этим сбродом невозможно — у них нет устава, нет радиосвязи, нет привычной субординации. Но её новая суть Тирана-Генерала уже чувствовала ту незримую, давящую нить энтропии, которая связывала ее с этими существами. Она еще не понимала, как ими управлять, не разобралась в командах этого жуткого «интерфейса», но инстинкты уже подсказывали: они не отступят, пока их плоть не превратится в труху.

— И помни главное, Эль, — Нокс внезапно оказался прямо перед лицом эльфийки, его глаза-щели сверкнули пугающей серьезностью. — Мне не нужен сломленный раб, работающий из-под палки. Рабы строят криво, они саботируют чертежи и не видят будущего. Мне нужен соратник.

Творец плавно облетел девушку, его голос превратился в вкрадчивый шепот, пробирающий до самых костей.

— Когда ты ворвешься на этот аванпост, не просто тащи инженера за шкирку. Покажи ему, во что превратился Элиос. Напомни, как они украли его наследие и бросили гнить в клетке. Покажи ему мощь виолита. Сделай так, чтобы он сам захотел шагнуть в нашу тень. Он должен жаждать возможности перестроить этот мир вместе с нами. Мне нужен его гений, а не его кандалы.

Эльфийка молча кивнула, принимая установку. Это была задача не для палача, а для искушенного вербовщика, знающего цену человеческой обиды.

Эльфийка сделала первый шаг к выходу, но резкий оклик Творца заставил ее остановиться.

— Стоять, Генерал. Пешие марши оставим пехоте Элиоса. Время — наш самый ценный ресурс, и я не собираюсь тратить его на логистику.

Она обернулась. Пурпурный дым Нокса начал бешено пульсировать, закручиваясь в плотные кольца. Пространство вокруг него мелко задрожало, как от перепада давления.

— Моя ипостась «Благодетеля» пока в зачатке, но она уже дает мне право навязывать этому миру свои правила связи и перемещения, — голос Творца стал резонирующим и плотным. — Прежде чем ты уйдешь, запомни два жестких протокола выживания. Правило первое: экстренная связь. Если окажешься в критической ситуации, ты можешь воззвать ко мне. Но это не телепатия. Ты обязана произнести мое имя вслух.

— И что это даст? — нахмурилась Эль, внимательно слушая.

— На пятнадцать секунд я получу полный доступ к твоим сенсорам, — отчеканил Нокс. — Я буду смотреть твоими глазами, слышать твоими ушами и смогу дать прямой приказ. Но учти системное ограничение: если в радиусе контакта окажется любая сущность выше восьмидесятого уровня, связь будет заглушена белым шумом. Ты останешься абсолютно одна.

— Сущность восьмидесятого уровня или выше — радиомолчание. Принято, — Эль по-военному кивнула, фиксируя информацию. — Какое второе правило?

— Точка высадки, — Творец развел эфемерными руками, и сиреневое свечение затопило своды рудника. — Я могу перекинуть тебя в любую точку мира, где уже побывал сам. Но координаты должны быть «чистыми». Законы пространственной массы непреклонны: не более ста разумных существ в радиусе ста метров от точки выхода. Телепортировать тебя прямо в гущу казарм «Бастиона» или на оживленную центральную площадь не выйдет — нас просто размажет по подпространству.

Эль хищно оскалилась. Ограничения были строгими, но именно они превращали бездумную магию в тактический инструмент.

— Значит, десантируемся на периметр, — подытожила Генерал, уже просчитывая варианты сближения. — Почему ты не забросил нас сразу вглубь этих шахт? Пространство здесь абсолютно пустое.

Нокс на мгновение замер. Сиреневый туман вокруг него уплотнился, словно он на секунду задумался, взвешивая ответ.

— Потому что здесь слишком высокая концентрация виолита, — его голос прозвучал ровно, но Эль уловила в нем легкую заминку. — Плотность руды искажает координаты. Это небезопасно.

Эльфийка прищурилась, мысленно сделав зарубку. «Небезопасно». Звучало гладко, но интуиция твердила ей обратное. Нокс был сущностью из чистого виолита. С каких пор его пугала концентрация родной энергии? Он явно не договаривал. Что-то в этих шахтах заставляло его осторожничать, и это «что-то» он предпочитал держать при себе.

Но сейчас времени на допросы не было.

— Хорошо. Для следующего прыжка мне нужны координаты, — Нокс требовательно протянул дымчатую руку, переводя тему. — Дай мне карту.

Эльфийка на секунду прикрыла глаза, обращаясь к встроенному системному интерфейсу. Между ней и Творцом вспыхнула полупрозрачная тактическая голограмма северных рубежей. Девушка уверенно ткнула в мерцающую точку у подножия Фаргмарского хребта.

— Передовой аванпост «Бастиона». Инженер здесь.

Пурпурный туман Творца скользнул по голограмме, считывая топографию. Нокс недовольно цокнул.

— По плотности живых сигнатур проходим, там меньше сотни человек. Пространство выдержит, — сухо констатировал он. — Но есть другая проблема. Я там никогда не был. Мой «движок» не может привязаться к слепой зоне. Я не могу проложить подпространственный туннель туда, где нет моего следа.

— И насколько близко к цели ты можешь нас забросить? — Эль по-военному быстро приняла новую вводную, оставив загадку шахт на потом.

— Ближайшая «чистая» точка, которую я успел посетить до нашей встречи, находится в тридцати километрах к югу от их стен. Дальше пойдете пешком.

— Обычный марш-бросок. Справимся, — сухо кивнула эльфийка, мысленно оценивая предстоящий путь по заснеженной тайге.

— Забери чертежи и вырви для меня этого архитектора, Эль. Считай это своим боевым крещением, — Нокс подлетел вплотную, и виолитовый туман начал змеиться по ее сапогам, перекидываясь на замершую позади свиту мутантов. — А как зачистишь аванпост — путь на Бореаль-Пойнт к сестре будет открыт.

Туман взвился плотным, непроницаемым вихрем, полностью отрезая Эль и ее жуткий отряд от реальности.

— Удачи в поле, Генерал.

Пространство с оглушительным, стеклянным хрустом схлопнулось.

Чувство падения длилось всего долю секунды, но оно с силой выбило весь воздух из легких. Когда Эль с судорожным вдохом открыла глаза, пульсирующий мрак шахты исчез.

Она стояла по колено в жестком, промерзшем насквозь насте. Ледяной ветер ударил в лицо, неся с собой запах хвои и едва уловимую, далекую гарь машинного выхлопа. Свита инквизиторов безмолвными монолитными тенями застыла за ее спиной, сливаясь с густым подлеском мертвого северного леса.

Где-то там, впереди, за тридцатью километрами непроходимой тайги, возвышались укрепления псов из «Бастиона».

Игра началась.

◆ ◇ ◆

г. Бореаль-Пойнт, Территория Аврора. Субъект: Феликс ДаннДата: 3 июня 2023 года.

◆ ◇ ◆

Магистр Вэнс застыла у глухого изоляционного стекла, словно высеченная из монолита. Она не произносила ни слова, не делала ни единого лишнего движения — лишь ритмично, с пугающе выверенным интервалом, затягивалась электронным мундштуком. Тонкая струйка ментолового пара разбивалась о прозрачную преграду, растворяясь в воздухе и лишь подчеркивая абсолютную ледяную статику Магистра.

Для Феликса эта звенящая тишина была настоящей пыткой. Он сидел рядом на жестком стуле, до побеления костяшек сжимая колени, и едва сдерживался, чтобы не вскочить. Горячая, молодая кровь бурлила, адреналин требовал выхода, заставляя мышцы ныть от желания мерить коридор шагами, словно часовой на посту или загнанный зверь. Но тяжелая, подавляющая аура отрешенности, исходившая от Вэнс, пригвождала к месту. Рядом с ней Феликс не смел даже громко выдохнуть.

По ту сторону стекла раскинулась немая, высокотехнологичная пустота. Палата больше походила на одиночный бокс — стерильную, холодную коробку, погруженную в давящий полумрак. Лишь мертвенно-бледный свет дежурных ламп выхватывал из тени центральный объект. Это была не обычная больничная койка, а тяжелая, намертво встроенная в пол конструкция, напоминающая кибернетический саркофаг. Вокруг него роились десятки синих пульсирующих огоньков. Датчики систем жизнеобеспечения мерцали во тьме холодным, безразличным созвездием, поддерживая искру жизни в своей несчастной, наглухо отрезанной от внешнего мира пленнице.

Дорогое оборудование «Элиос-Мед» умело творить чудеса, но в этом боксе оно работало лишь как изощренная система заморозки времени — способная поддерживать жизнь, но абсолютно бессильная исцелить. От этого осознания к горлу Феликса подступала едкая, свинцовая горечь. За стеклом, в плену технологичного саркофага, лежала его ровесница. Хрупкая эльфийка с удивительно тонкими, изящными чертами лица, чья беззащитная красота казалась в этих стерильных стенах совершенно неуместной. Её пепельные волосы, напоминающие мягкий шелк, разметались по подушке тусклым ореолом — и Феликс с болью понимал, что эта девушка уже целую вечность не поднимала головы, вынужденно ожидая чуда, которое всё никак не наступало. Юноша не мог оторвать взгляд от того, что медленно убивало её. Это не было банальным гниением плоти. Беспощадная энтропия методично переписывала саму природу эльфийки, выламываясь сквозь бледную кожу скоплениями пульсирующих пурпурных кубов и острых призм. Пугающе идеальная геометрия вгрызалась в тело, отравляя организм чужеродным светом. Феликс до хруста сжал кулаки. Смотреть на то, как живую девчонку заживо, кусок за куском, превращают в холодный кристаллический монолит, было невыносимо — особенно для того, кто привык закрывать людей щитом, но сейчас оказался абсолютно бесполезен.

Безмолвное ожидание продолжилось бы и дальше, но гнетущую тишину коридора разорвали тяжелые, подкованные шаги — наконец объявился паладин Кросс. Тяжелый и угловатый, словно наспех высеченный из серого бетона, он двигался с неотвратимостью бронемашины. Бритая наголо голова, суровый взгляд исподлобья и грубые, так и не сведенные шрамы, пересекающие лицо, выдавали в нем человека, бесконечно далекого от глянцевых плакатов Гильдии. Саймон Кросс был живым воплощением безжалостного армейского порядка: прагматичный и циничный цепной пес Ордена, который откровенно презирал сказки о доблести, безоговорочно веря лишь в холодный расчет, жесткую субординацию и убойную силу крупнокалиберного свинца.

— Магистр Вэнс, докладываю: транш от гильдии прошел в полном объеме. Лириэль теперь может лежать в этом холодильнике и гнить за их счет очень и очень долго, — тяжелый, рычащий бас Кросса ударил в стерильные стены коридора, казалось, оставляя на них вмятины.

Ветеран остановился у стекла за спиной Магистра, заложив руки за спину, и мрачно уставился на пульсирующие пурпурные кристаллы в палате. Его челюсти сжались.

— И ради чего, позвольте спросить, была вся эта клоунада? — процедил он, не скрывая яда в голосе. — Мы пустили в расход первоклассного офицера, лучшего бойца «Грифона», просто для того, чтобы лишний раз подтереть задницу трусливому мажору.

Ножки стула с противным, резким скрипом царапнули пол. Феликс не выдержал. Он резко вскочил, инстинктивно подавшись вперед, словно закрывая собой невидимую амбразуру.

— Каким бы он ни был, этот Люциан, наш долг — защищать людей! — звонко, с надрывом бросил юноша, вызывающе вскинув подбородок.

В его взгляде, устремленном на покрытое шрамами лицо паладина, полыхала не столько слепая верность уставу, сколько отчаянная, болезненная потребность придать гибели Элиссандры хоть какой-то смысл. Феликс отказывался верить, что смерть может быть такой пустой.

— Засунь свой пафос обратно в учебник для кадетов, придурок, — медленно, понизив голос до опасного полушепота, ответил Кросс. Он медленно повернулся к парню, нависая над ним тяжелой, неотвратимой глыбой. — Не смей нести этот шлак в моем присутствии. Кого она защищала? Туриста с золотой ложкой во рту, который потащил съемочную группу в смертельную Аномалию ради красивых кадров?

Феликс упрямо сжал челюсти. Его рука намертво вцепилась в кожаный ремень-пояс брони. Инстинкты вопили отступить перед давящей аурой ветерана, но он не сдвинулся ни на миллиметр.

— Рыцарь Валь’Рор до последней секунды выполняла задачи «Грифона», — твердо, чеканя каждое слово, произнес Феликс. — Она прикрыла отход. Она пала смертью храбрых, до конца верная...

— Она пала из-за чужой некомпетентности и жажды гребаного хайпа! — рявкнул Кросс, наконец теряя самообладание.

Его кулак в тяжелой тактической перчатке с такой силой впечатался в стену прямо над ухом Феликса, что по пластиковой панели пошла микротрещина. Юнец вздрогнул, но взгляда не отвел.

— Сними розовые очки, желторотый! — лицо Ветерана оказалось в считанных сантиметрах от лица Феликса, обдавая его запахом оружейной смазки и застарелой ярости. — Это не доблесть. Это не героическое самопожертвование. Валь’Рор была нашим лучшим клинком, а мы позволили использовать ее как кусок мяса. Как дешевый расходник, чтобы отвлечь босса данжа, пока этот сопляк Спарк сверкал пятками к выходу, бросив ее подыхать! И ты называешь это честью?!

Феликс тяжело задышал, грудь ходила ходуном. Слова Кросса били наотмашь, жестоко вскрывая ту самую циничную правду, от которой молодой щитовик так отчаянно пытался отгородиться своим идеализмом.

— Она знала риски! — хрипло, но с напором выдавил Феликс. — Знала, что Спарк слаб. Но она не отступила. Она осталась прикрывать отход. Разве одно это не делает её героиней?

Вместо того чтобы взорваться новой вспышкой гнева, Кросс вдруг отстранился. Его лицо, искаженное яростью, внезапно стало пугающе усталым. Паладин тяжело выдохнул, и этот выдох прозвучал страшнее любого крика.

Он медленно поднял руку в тактической перчатке и ткнул толстым, мозолистым пальцем в сторону стекла, за которым пульсировала смертоносная геометрия на теле Лириэль.

— Ты оскорбляешь её память своим глянцевым бредом, желторотый, — голос Ветерана стал сухим, как пепел. Резкий выброс адреналина тут же ударил по изношенным нервам: правая рука в кармане тактической куртки предательски задрожала. — Думаешь, она сдохла в той пещере за идеалы «Грифона»? За Великий Свет или за жизни тех, кого защищала? Очнись. Посмотри туда.

Феликс невольно перевел взгляд на одинокую фигурку девушки в саркофаге.

— Она продала свою жизнь по прайсу, — безжалостно припечатал Кросс, добивая идеализм юнца. — Потому что каждый гребаный день работы этой системы жизнеобеспечения стоит больше, чем мы с тобой заработаем за десять лет. Она пошла в тот рейд с мажором не ради подвига, а ради чека с шестью нулями. Она умерла не как великий рыцарь, Феликс. Она умерла как отчаявшаяся сестра, у которой просто не было выбора. Не смей лепить из её трагедии дешевый агитационный плакат.

Феликс замер, словно получив удар под дых. Его пальцы, сжимавшие ремень, медленно разжались. Вся его «героическая» картина мира только что разбилась о холодную, финансовую логику выживания.

— Достаточно, Саймон, — ледяной, ровный голос Магистра Вэнс разрезал повисшую тишину, словно хирургический скальпель. Она не обернулась, всё так же глядя на мерцающие приборы. — Оставьте свою философию для посиделок в пабе. Тем более что чек, о котором вы говорите, уже обналичен.

Вэнс сделала последнюю, долгую затяжку и выпустила пар.

— Час назад Люциан Спарк закрыл контракт. До последней монеты. И сверху накинул такой бонус, что этой капсуле хватит энергии на годы бесперебойной работы.

Кросс нахмурился. Глубокие шрамы на его лице собрались в жесткие складки. Гильдейские мажоры никогда не платили сверх оговоренного прайса — они бы удавились за лишний медяк.

— Значит, у него осталась совесть, — с надеждой выдохнул Феликс, отчаянно хватаясь за эту мысль. — Он осознал, что она отдала жизнь ради него...

— Совесть? — Вэнс наконец отвернулась от стекла. В её льдистых глазах не было ни капли иллюзий. — Я смотрела утренний выпуск новостей, Данн. Спарк играл свою роль безупречно: скорбный взгляд, шаблонные фразы о «трагической потере блестящего офицера». Но я видела, как дрожали его зрачки. Под маской скорбящего мальчика прячется дикий, животный ужас. Он не искупает вину. Он в панике. И эти деньги — жалкая попытка откупиться от собственного страха перед тем, что разорвало Элиссандру в Соборе.

Феликс сглотнул подступивший ком. Вся его выстроенная картина доблести трещала по швам. — Как офицер Ордена, рыцарь Валь’Рор имеет право на мемориал, — тихо, но твердо произнес юноша. — Прощание на площади. На нее равнялись кадеты...

— Никакой площади, — отрезал Кросс, возвращаясь в свой привычный, сухой режим армейского циника. — Она офицер, но погибла на коммерческом рейде. Корпораты не позволят раздувать из этого публичное шоу, чтобы не портить статистику Спарка.

— Саймон прав. Протокол будет соблюден, но строго по внутреннему уставу, — Вэнс извлекла из кармана серебряный портсигар и аккуратно убрала в него мундштук. Звонкий щелчок металла прозвучал как выстрел. — Закрытый, пустой гроб. Стандартный оружейный залп и строчка в служебном вестнике. На этом официальная история рыцаря Валь’Рор завершена.

Магистр выпрямилась. Холодная констатация фактов мгновенно сменилась жесткой, деловой хваткой. Одно неуловимое движение, и в ней больше не было ни капли рефлексии — только идеальная машина управления.

— Мертвым — уставные почести. А живым — работа, — жестко произнесла она, смерив взглядом обоих подчиненных.

Кросс тут же подобрался. Его плечи расправились, в глазах вспыхнул хищный блеск ликвидатора. Феликс, стряхнув оцепенение, вытянулся по струнке и инстинктивно перехватил ремень щита, готовый доказать свою полезность.

— Вы здесь не для того, чтобы обсуждать панихиды, — подытожила Вэнс. — У нас инцидент на юге.

— Что на этот раз? — нахмурился Кросс, мгновенно переключаясь в рабочий режим. Тремор в его руке исчез — запах реального дела всегда вытеснял фантомные слабости. — Контрабанда наркотиков? Передел территорий?

— Хуже, — мрачно отрезала Магистр.

От её тона стерильный холод больничного коридора словно стал плотнее, приобрел свинцовую тяжесть. Мерный писк систем жизнеобеспечения из палаты отошел на второй план, уступая место давящей, почти осязаемой жути, которую Вэнс транслировала одним своим видом.

— В поселке Вудкрофт зафиксирована серия, — продолжила она, ровно чеканя слова. — Семь убийств за две недели. Все семеро — женщины, строго в возрастном диапазоне от тридцати до сорока лет. Убиты ранениями от рубящего оружия.

Феликс нахмурился, чувствуя, как внутри всё сжимается. Он был морально готов к тяжелым, прямолинейным стычкам с монстрами в Аномалиях, но сухая статистика хладнокровной резни на мирных улицах била по его картине мира совершенно иначе.

— Орудие? — сухо спросил Кросс, привычно вычленяя суть.

— Топоры. И я использую множественное число не просто так, — голос Магистра стал еще тише, заставляя мужчин вслушиваться. — Судмедэксперты установили по ширине раневых каналов и спилам костей следы как минимум четырех видов лезвий. От тяжелого валочного колуна до короткого разделочного топорика. Ублюдок таскает с собой целый арсенал и подбирает инструмент под конкретный удар.

Кросс глухо зарычал, его ноздри хищно раздулись.

— Семь трупов за четырнадцать дней. Он обходит наши патрули, или гарнизон там просто дрочат в карауле?

— Он действует так, словно знает каждую из этих женщин лично, — ледяным тоном подтвердила Вэнс. — Изучает их расписание до минуты, безупречно ориентируется в слепых зонах. Но самое страшное в протоколах вскрытия не то, чем он их убивает. А то, как долго он это делает.

Она выдержала тяжелую паузу. Феликс почувствовал, как к горлу подкатывает удушливая тошнота.

— Он не наносит смертельный удар сразу, — безжалостно закончила Вэнс. — Намеренно избегает магистральных артерий. Дробит суставы, ювелирно отсекает нежизненные ткани и пережимает сосуды, чтобы избежать быстрой кровопотери. Он делает всё с маниакальной точностью лишь ради одного: чтобы жертва оставалась в сознании и чувствовала каждый удар, пока он методично, кусок за куском, рубит её тело. Зачастую в их собственных домах. Члены семьи, если таковые есть, остаются при этом живыми свидетелями.

Слова повисли в спертом воздухе кабинета. Феликс добела стиснул ремень. Его пробирала холодная дрожь. Тепличные идеалы трещали по швам — самые жуткие истории из выпусков «тру крайм», которые он когда-то смотрел, прямо сейчас выползли наружу, обретя плоть и отвратительную, безжалостную реальность.

— Не знаком почерк? — внезапно спросила Вэнс, но, не дожидаясь ответа, ответила сама: — Я подняла старые дела. Это точная копия серии под столицей, которая прогремела около восьми лет назад.

Лицо Кросса окаменело. Ветеран медленно выдохнул, словно сами эти слова оставляли привкус пепла на языке.

— Мать вашу… Палач Матрон. — Саймон с отвращением процедил прозвище. — Он же должен гнить в федеральной лечебнице для особо буйных, разве нет?

— Он сбежал почти месяц назад. Я понятия не имею, как из спецкомплекса «Паноптикум» вообще возможно вырваться, но он это сделал. Федералы держат подробности под семью замками, оберегая свои корпоративные задницы. Факт в том, что эта тварь, миновав кордоны, мигрировала к нам на Аврору и уже вернулась к своему ремеслу. Паладин Кросс, приказываю: выезжай в Вудкрофт, бери под контроль местное отделение Ордена, найди эту мразь и захвати. И главное — возьми его живым.

— Какого хрена, Магистр?! — негодующе зарычал Саймон, подавшись вперед. — Таких нужно пускать в расход на месте, пока они не вырезали еще полгорода!

— Поручение сверху, Кросс. Корпоратам из «Паноптикума» нужна их лабораторная крыса, — Вэнс отрезала это так жестко, что спорить было бесполезно. — В качестве компенсации федералы подключают парней из «Бастиона» — их военная база находится недалеко от Вудкрофта. Если потребуется штурм, нам выделят тяжелых бойцов. В любом случае, найди его. Выслеживай хоть до самого Фаргмара. У тебя полный карт-бланш на методы. Только притащи его дышащим.

Приказы Магистра не подлежали обсуждению, каким бы дерьмовым ни было их содержание. Спустя сорок минут тяжелые бронированные створки подземного гаража «Башни Бдительности» разошлись в стороны, выпустив в серую северную хмарь массивный штурмовой внедорожник «Белых Грифонов». Рыкнув форсированным движком, машина вырулила на южную магистраль. Вудкрофт ждал их впереди.

Оставив позади безопасные сектора столицы, броневик набрал крейсерскую скорость, с глухим гулом пожирая холодный асфальт. Эта трасса представляла собой не просто дорогу, а прорубленный сквозь дикую тайгу монолитный бетонный желоб. Массивные отбойники взмывали вверх на добрых четыре метра, увенчанные сетью эмиттеров, отпугивающих монстров и подавляющих всплески Аномалий. Этот глухой инженерный коридор с минимумом шлюзов-съездов служил главной защитой транспортных узлов Авроры, не давая местной фауне разорвать торговые конвои на куски. В тесном, пропахшем оружейной смазкой салоне внедорожника повисла свинцовая тишина — такая же тяжелая, как нависшие над ними бетонные своды.

На пассажирском сиденье Феликс бездумно пялился в бронестекло. Из-за высоких стен он видел лишь раскачивающиеся на ветру макушки темно-зеленых сосен. Мелькающий северный пейзаж должен был остудить разум, вернуть ему то самое призрачное, профессиональное хладнокровие, необходимое для охоты. Но с каждым километром, пройденным по этому изолированному коридору, Герой лишь сильнее погружался в пучину собственных мыслей.

«Что должно сломаться в человеке, чтобы он превратил свою жизнь в непрерывную бойню?» — этот вопрос пульсировал в висках, не давая покоя.

В своем родном мире Феликс привык к тому, что зло стерильно. Оно существовало по ту сторону экрана, в вечерних новостях или тех самых подкастах, которые он слушал фоном. Но здесь, в реальности, зло методично дробило кости топором и не оставляло шансов на голливудский финал с раскаянием. Его колотило липкое, подкожное чувство надвигающегося ужаса. Тепличная мораль пасовала перед чистой патологией.

«Когда я до него доберусь и посмотрю ему в глаза... — Феликс до хруста сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Я не найду там человека. Только оболочку, набитую чужой болью. Это будет просто еще один монстр».

— Вот ответь мне, — внезапно нарушил тишину Кросс. Он не отрывал тяжелого взгляда от серой ленты дороги. — Ты у нас Герой. Вызванный извне хрен пойми зачем спаситель. Замечательно. Какого дьявола ты тогда поперся именно в «Белый Грифон»? Тебе заняться нечем было? Шел бы в Гильдию, заколачивал бы деньги на заказах, как все нормальные наемники.

Феликс тяжело выдохнул, мысленно проклиная этот разговор.

— Вы опять начнете издеваться, — глухо отозвался он. — Я лучше просто делом докажу свои намерения.

— Чего ты там мычишь? Член изо рта достань и повтори, — зло скривился Саймон. — С чувством, толком, расстановкой.

— Паладин Кросс, вы получили доступ к моему личному делу. Там всё подробно прописано.

— Читал я твое дело, — губы Кросса растянулись в злой, сардонической усмешке. — Словно дешевую детскую сказку пролистал. Там столько приторного пафоса о долге и спасении невинных, что можно смело пускать на патриотическую пропаганду для новобранцев. Аж зубы сводит.

— О чем я и говорил… — обреченно вздохнул Данн, отворачиваясь к правому зеркалу заднего вида.

Его душила несправедливость. При всем его статусе Героя, при высоких базовых характеристиках и тактической подготовке, никто в Ордене не воспринимал его всерьез. Для ветеранов вроде Кросса он был лишь ожившим клише, сошедшим со страниц дурацких легенд.

— Раз ты Герой и, по идее, обладаешь всеми плюшками системы, почему нос себе не выправишь? — Кросс не унимался, методично ковыряя уязвимые места парня. — А эти шрамы под щекой? Тебе достаточно залить в глотку одно качественное зелье регенерации, и будешь гладким, как младенец. Идеальным.

— Денег нет на качественное зелье, — сухо отрезал Феликс.

— Серьезно? За полгода службы на контракте Ордена можно было и накопить.

— Не накопил, получается… — Феликс до хруста сжал челюсти.

Саймон не знал — или ему было глубоко плевать, — что в отличие от других, более прагматичных Героев, Данн не фармил прибыльные подземелья ради лута и не брал денежные контракты. А почти всё его скромное жалование в Ордене сжирал тяжелый кредит, висящий над душой мертвым грузом. О покупке дорогих регенеративных зелий с таким бюджетом оставалось только мечтать.

Саймон покачал головой, в его голосе проскользнула искренняя, тяжелая усталость.

— Дали напарника на мою седую голову. За первую же совместную неделю я только убедился, что вы, Герои — это просто инфантильные дети с детским представлением о войне.

— Паладин Кросс, давайте говорить о деле. Мы на службе, — попытался осадить его Данн, чувствуя, как внутри закипает глухая обида.

— Не вякай в сторону старшего по званию, желторотый, — голос Саймона мгновенно утратил саркастичные нотки, сменившись стальным, командирским рыком. — Хватит пялиться в окно, как портовая шлюха в ожидании клиента. Мы едем на бойню. Лучше открой досье и зубри повадки этого ублюдка, пока глаза не закровоточат.

Феликс нехотя, но признал: совет Кросса был единственным способом заглушить липкий страх. Данн материализовал системный интерфейс, и салон внедорожника залило холодным лазурным светом. Пока броневик «Грифонов» на огромной скорости пролетал очередной герметичный шлюз магистрали, Герой углубился в чтение.

Сводки из дела Палача Матрон ложились на сознание тяжелым свинцом. С каждой строчкой Феликс убеждался: порой человек способен на такую изощренную жестокость, которая и не снилась самым отпетым тварям из Аномалий.

— Настоящее имя — Дориан Грэйс. Сын леди-заместителя столичной гильдии... — Феликс читал вполголоса, пытаясь зацепиться за факты. — Высшее общество, элитные школы, тотальный контроль матери. Тут сказано, она была помешана на его внешности.

— Смотри дальше, — Кросс внезапно проявил интерес, хотя его взгляд по-прежнему был прикован к дороге. — Мамаша там не просто расписание ему составляла. Она лепила из него гребаную статую.

— Пластические операции... — Данн осекся, листая фотографии в досье. На него смотрело лицо ребенка, затянутое в хирургические сетки. — Своего сына? Под нож? Шесть операций за два года?

— Из-за этой суки наш убийца менял лица чаще, чем шут на карнавале, — Саймон злобно оскалился. — Она искала «идеал». И, судя по всему, нашла его, когда пацан окончательно перегорел.

— Тотальная тирания и полное отсутствие права на собственное тело... — Феликс сглотнул. — Неудивительно, что в итоге он её выпотрошил.

— О, а как же твоя вера в «свет в каждом сердце»? — язвительно бросил Кросс, крутанув руль на пологом повороте. — Он же поступил несправедливо! Где твое возмущение, Герой? Более того, после того как он закончил с матерью, Дориан решил, что лицо, которое она ему дала, ему больше не нужно. Он срезал его к чертям. От затылка до челюсти.

— Как он не умер от болевого шока? — Данн почувствовал, как по спине пробежал холод. — Это же... это невозможно вытерпеть.

— А ты читай внимательнее, студент, — Саймон кивнул на мерцающий экран.

— Тут написано... полная нейропатия, — Феликс гулял глазами по тексту, вычленяя суть. — Сначала из-за бесконечных надрезов и повреждений лицевых нервов, но сверху наслоилось ментальное расстройство. Его нервная система просто капитулировала. Мозг выстроил блок, перестал принимать сигналы о повреждениях. Он не чувствует боли. Совсем.

— И пошло-поехало, — сухо подытожил Кросс.

— Слуги успели вызвать помощь. Его спасли, подлатали как могли, засунули в клинику под надзор... — Феликс листал дальше, к красным печатям в деле. — Но в первую же ночь он убил дежурного офицера и исчез. А потом начались женщины.

— Типаж нашего ублюдка — это не просто женщины, — Кросс переключил передачу, и мотор взревел под капотом. — Это «матроны». Состоятельные, властные, статные. Те, кто хоть чем-то напоминают ему мать. Во имя ненависти к ней он кромсает невинных, пытаясь утолить голод, который невозможно утолить в принципе.

Саймон на секунду замолчал, и в этом молчании Феликс услышал настоящий, не напускной холод ветерана.

— Запомни, желторотый: в этом и есть ужас таких тварей. У них внутри пустота размером с бездну. Я бы пристрелил его прямо в той палате, и дело с концом. Таких не исправляют — их только вырезают из мира, как гангрену.

Феликс замолчал, больше не решаясь нарушать тяжелую тишину броневика. Лазурный свет интерфейса отражался в его расширенных зрачках: он листал дело от самой первой жертвы — растерзанной матери — до пугающего сорокового эпизода. Данн пытался нащупать логику в этой нескончаемой мясорубке, но паттерн оказался куда страшнее простого копирования.

Поначалу казалось, что Дориан охотится за призраком: властные, статные дамы, одинокие хищницы высшего света, похожие на леди-заместителя. Но чем дальше Феликс вчитывался в досье, тем яснее видел, как жажда чужой боли ломала эстетику маньяка. На голографических посмертных снимках всё чаще появлялись женщины, совершенно не вписывающиеся в идеальный образ. Блондинки, шатенки, хрупкие жены бизнесменов, застигнутые прямо в своих постелях рядом с семьями. Когда ублюдка начинало ломать от его собственного, извращенного голода, он отбрасывал внешние сходства. Железно соблюдались лишь две константы: возраст строго от тридцати до сорока лет, и статус — никто из жертв не опускался ниже уверенного среднего класса. Дориан ненавидел и вырезал тех, кто успел обрасти комфортом, безопасностью и хоть какой-то властью над чужими жизнями.

Феликс вглядывался в строчки отчетов, спотыкаясь о сухую полицейскую терминологию. «Характер брызг артериальной крови», «паттерны распила», «углы отсечения сухожилий», «тайминги трупного окоченения». Для него, Героя, привыкшего встречать смерть лицом к лицу в Аномалиях, эта канцелярская наука маньяков была темным, непроходимым лесом. Он ни черта не смыслил в криминалистике и не умел составлять психологические профили по брызгам на обоях.

Но ему это было и не нужно. Глядя на то, с какой хирургической педантичностью — без единого лишнего движения — этот не чувствующий боли безумец разбирал живых людей на части, Феликс ощутил, как внутри сжимается тугая пружина первобытной ярости. Он мог не понимать тонкостей расследования, но у него была четкая, выжженная в сознании цель: найти эту тварь и остановить. Любой ценой. Пока в этой проклятой папке не появился сорок восьмой файл — ведь семь свежих трупов из Вудкрофта штабные писари еще даже не успели подшить к основному делу.

Через час-другой броневик вильнул в шлюз-съезд, сбросил скорость и вырулил на одинокую, но широкую двухполосную дорогу, извилисто прорезающую бескрайние хвойные массивы.

Природа южной Авроры дышала первобытной, тяжелой мощью. Это был суровый северный край — царство расколотых ледниками гранитных валунов, укрытых толстым, пружинящим ковром седого мха и лишайника. По обе стороны трассы глухой стеной стояли корабельные сосны и исполинские ели, чьи массивные стволы уходили далеко в серое небо. В прохладном воздухе висел густой, почти осязаемый запах прелой хвои и сырого камня. При всем своем сходстве с классической тайгой, здешние масштабы казались гипертрофированными — широкие асфальтовые просеки и циклопические размеры деревьев создавали ощущение, будто природа откармливала себя стероидами, готовясь к войне с надвигающейся цивилизацией.

Но эта первозданная красота была заражена. То и дело монотонный зелено-серый коридор леса разрывался жутковатыми пятнами. В туманных низинах раскинулись мертвые болота-аномалии. Деревья, растущие вокруг них, мутировали, превращаясь в сюрреалистичные памятники катастрофы: их хвоя сочилась противоестественными красками — от ядовито-малинового до фосфоресцирующего желтого. Пространство над топями визуально искажалось, плыло густым токсичным маревом, ломая перспективу и заставляя смотреть на мир словно через кривое, грязное стекло.

Никто даже не пытался очищать эти гиблые места. Корпорации предпочитали прагматичную изоляцию: зоны активного заражения виолитом были грубо отрезаны от дороги. Вдоль обочин тянулись километры массивного забора из толстой сетки, поверх которого вились мотки колючей проволоки. На каждом втором столбе кричали выцветшие желто-черные знаки, предупреждающие о радиационной и пространственной угрозе.

Вскоре зелено-серый коридор тайги расступился, и на обочине вынырнула массивная, склепанная из толстых стальных листов вывеска: «ВУДКРОФТ. АРТЕРИЯ АВРОРЫ И МЕБЕЛЬНАЯ ОБИТЕЛЬ».

За ней открылся сам поселок. Огромный, раздавшийся вширь и надежно укрытый кольцом хвойного частокола. Вопреки мрачным ожиданиям Феликса, это была не затхлая, гниющая в грязи лесопилка, а процветающий, пульсирующий жизнью логистический узел.

Вудкрофт был четко поделен надвое. По правую руку от трассы раскинулась колоссальная индустриальная зона. Десятки циклопических складов и ангаров жались к железнодорожным путям, где товарняки с глухим лязгом увозили на юг тонны руды и строевого леса. Над этой промзоной возвышались корпуса знаменитой на всю страну мебельной фабрики — воздух здесь был густо пропитан запахом свежеспиленной отборной хвои, индустриального лака и раскаленного металла.

А по левую руку, контрастируя с промышленным монстром, тянулся на удивление ухоженный жилой сектор. Ровные, чистые улицы расходились от главной магистрали плотной сеткой. Местные жили в аккуратных бетонных домах, не превышающих трех этажей. Выкрашенные в теплые тона и увенчанные яркими черепичными крышами, они создавали иллюзию абсолютной безопасности и достатка. На тротуарах кипела жизнь, людей было много — Вудкрофту не хватало лишь пары тысяч населения, чтобы официально сменить статус поселка на город.

Асфальт на центральной артерии непрерывно стонал под колесами. Главными хозяевами дорог здесь были тяжелые коммерческие фуры, продавливающие покрытие своим весом. Но когда броневик Ордена въехал в черту поселка, привычный гул грузовиков перекрыл агрессивный рев армейских дизелей.

Навстречу им, поднимая пыль, двигался тяжелобронированный конвой с матово-черными эмблемами ЧВК «Бастион». В кузовах тентованных грузовиков, сжимая штурмовые винтовки, сидели новобранцы — свежее мясо, которое перебрасывали на местную военную базу. Солдаты угрюмо смотрели на пестрые домики и витрины мирного поселка. Этот контраст — запах опилок, уютные черепичные крыши и ощетинившаяся стволами военная колонна — создавал уникальную, чисто местную атмосферу парадокса.

И Феликс, глядя на идущих по своим делам улыбающихся жителей, думал лишь об одном: где-то среди этих идеальных, спокойных улиц прямо сейчас дышит и точит свои топоры мясник без лица.

Ориентируясь по навигатору, Кросс недолго петлял лабиринтом ухоженных улиц, пока не ткнулся массивным бампером в парковочный отбойник у местного отделения Ордена. Двухэтажное, приземистое здание из белого бетона больше напоминало бункер, тщетно пытающийся казаться гражданским офисом. И прямо сейчас этот провинциальный оплот безопасности гудел, как растревоженный улей.

Не успел Саймон заглушить форсированный движок, как к броневику подбежал дежурный рыцарь в полной тактической выкладке. Он нервно забарабанил костяшками пальцев по бронестеклу. Кросс с тихим шипением пневматики опустил окно, впуская в прокуренный салон сырой северный воздух и запах опилок.

— Мы даже движок не остудили, боец. Какого хрена суетишься? — устало, но тяжело спросил ветеран.

— Паладин Кросс... Приветствую, — молодой каштановолосый рыцарь был бледен как полотно, а по его лицу, несмотря на холод, катилась капля пота. Он судорожно сглотнул. — Переключите коммуникаторы на «Глухую волну», частота четыре-сорок-два и восемь. И разворачивайте машину. Кленовая аллея, дом десять.

— Что там? — голос Саймона мгновенно утратил всю усталость, превратившись в сталь.

— Восьмая, — на выдохе произнес рыцарь. — Соседи услышали крики. Патруль только что вскрыл дом. Ублюдок только-только ушел.

Феликс похолодел. Его интерфейс всё ещё светился лазурью, отображая папки со старыми делами. До него вдруг с кристальной, отвратительной ясностью дошло: пока они ехали по безопасной бетонной кишке магистрали, пока обсуждали мотивы и психологические травмы... этот не чувствующий боли безумец прямо сейчас, на мирной и уютной Кленовой аллее, методично разбирал на куски очередную живую женщину.

Они читали историю, а она творилась в соседнем квартале.

Кросс не сказал ни слова, и в этом молчании не было ни капли сочувствия — только холодный расчет хищника, почуявшего свежую кровь. Ветеран нажал на кнопку, поднимая стекло и отрезая их от паникующего рыцаря. С глухим хрустом вбив передачу, Саймон ударил по газам.

Тяжелый штурмовой внедорожник с ревом сорвался с места, оставляя на идеальном асфальте черные шлейфы жженой резины. Охота началась, и они уже на шаг опаздывали.

◈ ◆ ◈

[КРИТИЧЕСКАЯ УЯЗВИМОСТЬ СИСТЕМЫ: НЕЗАРЕГИСТРИРОВАННАЯ СУЩНОСТЬ]

Локация: Сектор 15, Южный Фаргмарский Хребет, Территория Аврора

Субъект: Каэл...

[ОШИБКА ИДЕНТИФИКАЦИИ] ➔ [Перехват управления...]

Активный узел: НОКС [Статус: Вне юрисдикции Элиоса]

Дата: 6 июня 2023 года. [Синхронизация с Божественной Системой разорвана. Протоколы наблюдения подавлены]

◈ ◆ ◈

Спаситель и создатель Нокса либо обладал извращенным чувством юмора, либо действительно не мог дать большего. Собственноручно пытаясь спроектировать свою первую постройку, Нокс уже сбился со счета, сколько раз проклял ограниченность собственных знаний. У него не было ни диплома архитектора, ни понимания сопромата, ни даже банальной инженерной логики.

У него были лишь океаны сырья. Виолит в центральном кристалле пульсировал, готовый принять любую форму, — абсолютный, бесконечный пластилин. Стоит лишь автоматизировать его добычу, и любая проблема решится в масштабах промышленного конвейера. Но чтобы пластилин стал шестерней, броней или стеной, нужна была литейная форма. Нужен был Чертеж.

— Не мельчите, Нокс, — раздался низкий голос Малахира, стоявшего по правое плечо. Понтифик с благоговением наблюдал за тем, как глаза его бога светятся системным светом. — Для формирования фундаментального чертежа требуется масштаб. Освободите пространство от лишних мыслей.

— Да знаю я, не подгоняй! — огрызнулся Нокс, сводя руки вместе.

Перед его мысленным взором пестрила пурпурная голографическая сфера — «Редактор». Это была не просто панель управления, а полноценная трехмерная песочница, завязанная на его нейронах. В воздухе висела мерцающая изометрическая сетка, готовая поглотить любую его идею. Как только чертеж будет утвержден, виолит сам подстроится под заданные параметры, обретет массу, плотность и физический смысл. Нокс не рисковал переходить к созданию армий или оружия, пока не заложит базу. Ему нужна была «Чертежная Мастерская» — ядро, которое позволит штамповать другие здания по шаблонам.

И тут на помощь приходила сама Система Тиранов, работая как умный конструкторский движок.

Когда Нокс силой мысли вытягивал из вкладки «Несущие конструкции» бетонную плиту, Система тут же услужливо подсвечивала её грани синими маркерами — узлами авто-привязки. Стоило поднести к ней опорную балку, как та с приятным системным щелчком намертво примагничивалась к идеальному центру, выравниваясь по осям.

Если Нокс строил откровенную чушь — например, вешал слишком тяжелую крышу на тонкие стены — Система мгновенно окрашивала конструкцию в тревожный багровый цвет, сигнализируя о критическом нарушении физики, и предлагала добавить точки опоры. Это был идеальный инструмент для профана: редактор сам рассчитывал гравитацию, проводил линии электропередач от вкладки «Энергетика» к вкладке «Производство ресурсов» и выстраивал логистические коридоры.

Сотни наименований. Тысячи узлов связи. Вкладки «Коммуникации», «Оборона», «Агрегаты». И в самом конце — манящая, пугающая своей пустотой кнопка «Создать новое».

Нокс зажмурился, отсекая реальный мир, и полностью провалился в фрактальную сетку редактора. Блок за блоком, перетягивая голографические модули из системной библиотеки, он с маниакальным упорством собирал свою первую станцию по генерации чертежей, чувствуя себя архитектором новой, жестокой вселенной.

Страшно было даже представить истинные масштабы Редактора. Этот инструмент таил в себе бесконечный, божественный потенциал, способный перекроить саму реальность, и лишь вопрос времени, куда он приведет их в итоге. Но за абсолютную власть над материей Система взимала жестокую плату.

Сейчас Нокс был заперт в форме «агрегатной сущности» — чистой информации, лишенной плоти. Это давало ему абсолютную защиту: физический мир просто не мог нанести урон тому, у кого нет физического тела. Но и сам Нокс не мог коснуться этого мира без интерфейса. Взаимная изоляция. Идеальный, проклятый баланс. И этот баланс сводил его с ума.

— В перспективе мне потребуется тело, — глухо произнес Нокс, стряхивая с себя остатки системного транса. В его бесплотном голосе сквозило ледяное бешенство узника. — Пока я заперт в этой абстракции, весь мой личный боевой потенциал заблокирован. Я даже ипостаси Карателя призвать не могу. Могу возводить цитадели, но не способен раздавить муравья собственными руками.

— Мы найдем идеальный сосуд, — уверенно кивнул Понтифик, его мозг уже начал просчитывать варианты. — Вы упоминали, что плоть существ Элиоса имеет разную степень предрасположенности к вашей силе.

— Именно. И мне нужен носитель с максимальной степенью синхронизации, — жестко отрезал Нокс. — Я не собираюсь менять тела как дешевые перчатки, тратя время на адаптацию.

— Но если у каждого сосуда есть свой предел прочности, некий таймер «носки», — Малахир чуть прищурился, анализируя риски, — что произойдет с носителем, когда его время истечет?

Нокс издал короткий звук, похожий на статический треск — так теперь звучала его усмешка.

— Представь себе неконтролируемую мутацию на молекулярном уровне. Плоть просто не выдержит плотности моей системы. Начнутся каскадные разрывы тканей, кости деформируются под давлением чужой энергии. Когда таймер выйдет, тело начнет пожирать само себя. В лучшем случае носитель сгорит заживо в агонии, став кровавой пылью. В худшем — его нервная система выгорит, оставив после себя пускающий слюни, искореженный кусок мяса.

Нокс замолк, полностью растворившись в пурпурном сиянии интерфейса. Его разум работал на пределе, сопрягая логистические узлы, рассчитывая прочность опор и распределяя потоки энергии. Еще добрые двадцать минут он выверял каждый стык, пока наконец не воскликнул в пустоту пещеры:

— Готово!

Он резко развел руки в стороны, словно разрывая невидимое полотно. В тот же миг центральный кристалл виолита отозвался гулким, утробным рокотом. От его основания потянулись багровые жгуты чистой материи. Они сплетались в воздухе, повинуясь утвержденному Чертежу, и с грохотом обрушивались на скалистый пол, мгновенно застывая.

Спустя несколько минут пыль осела, явив миру первое творение Нокса — Чертежную Мастерскую.

Это было массивное, модульное строение, в котором не было ни капли изящества, но чувствовалась пугающая эффективность. Стены из серого высокопрочного бетона перемежались вставками из холодного вороненого металла. Мастерская не была полностью закрытой: её конструкция позволяла легко расширять пространство, добавляя новые блоки, словно детали гигантского конструктора.

Внутри всё было подчинено одной цели — созиданию. Центральное место занимали массивные столы-консоли, из которых, словно жала насекомых, торчали тонкие иглы-штепсели.

— Это терминалы сопряжения, — пояснил Нокс, указывая на устройства. — Они позволяют подключаться к ограниченному сегменту моего Редактора. Через эти иглы даже те, кто не обладает силой Тирана, смогут проектировать будущее.

Стоило подойти к столу, как над его поверхностью вспыхивала детальная трехмерная проекция. Здесь, в защищенном поле, инженеры могли крутить, изменять и фиксировать узлы будущих машин на специальных стендах. Но главной гордостью Мастерской было пустое пространство в глубине зала — зона свободного масштабирования. Здесь голографический чертеж можно было развернуть в реальную величину, позволяя человеку буквально пройтись по коридорам еще не построенного здания или заглянуть внутрь двигателя, проверяя каждую шестеренку на наличие дефектов.

Малахир медленно прошел вдоль столов, касаясь кончиками пальцев холодного металла. В глазах Понтифика отражалось лазурное сияние проекторов.

— Вы дали нам не просто здание, мой Творец, — прошептал он, и в его голосе впервые прозвучал истинный трепет. — Вы дали нам язык, на котором мы перепишем этот мир.

Нокс не ответил. Он смотрел на Мастерскую, чувствуя, как внутри него — там, где раньше была пустота, — начинает пульсировать первая шестеренка огромного, безжалостного механизма. Это было только начало.

Фундамент империи Тиранов был заложен. И он был отлит из бетона, стали и бесконечной воли своего создателя.

Радуясь своему первому творению, Нокс активировал системную карту. Прямо в воздухе развернулась мерцающая проекция Авроры, испещренная багровыми точками. Создатель оставил ему лишь пять меток — пять зон с критической концентрацией виолита, достаточной для промышленной добычи. Это была главная подсказка, последний милосердный жест, призванный раз и навсегда стереть старый мир с лица земли. Фаргмарский хребет был лишь первой ступенью этой циклопической лестницы.

— У нас много работы, — голос Нокса резонировал, заставляя вибрировать сами стены мастерской. — Ошеломляюще много работы. Машина наконец-то пришла в движение.

Малахир, стоявший чуть поодаль, не разделял восторга своего господина. Его взгляд был прикован к выходу из пещеры, где скрылась Элиссандра.

— Нокс, вы уверены в этой женщине? — Понтифик обернулся, и в его глазах блеснул холодный скепсис. — Валь’Рор следует за нами лишь из-за сделки. Её ведет нужда, а не стремление к нашему величию. А сделка — это поводок, который легко перекусить, если предложат цену повыше.

— Ты ошибаешься, Малахир, — Нокс обернулся, и его системный взор на мгновение затмил пурпурную карту. — Ты видишь в ней наемницу, я же вижу — родственную душу. Эль понимает всю гниль Божественной системы куда лучше любого из нас. Она видела её нутро, когда была с Героями. Она знает, как пахнет ложь, которой кормят этот мир.

— Вы думаете, она сможет поднять клинок на тех, кого еще вчера называла братьями? — в голосе Малахира послышалось явное сомнение. — Одно дело — убивать монстров, и совсем другое — вырезать собственных друзей ради интересов Тирана.

— О, она будет их убивать, — Нокс издал звук, похожий на гул работающего трансформатора. — И сделает это с ледяной решимостью, потому что для неё они — часть того самого системного сбоя, который лишил её всего. Но ты прав в одном: ей нужно время. И наша поддержка. Не только виолит и чертежи, но и понимание, что здесь её не осудят за «мерзкие намерения». Здесь эти намерения — добродетель.

Нокс снова повернулся к карте, увеличивая масштаб первой цели.

— Она уже Тиран, Малахир. Просто ещё не привыкла к весу своей короны.

Он коснулся багровой метки на карте, увеличивая масштаб. Это был аванпост корпорации, первая преграда на их пути. Мастерская за его спиной мерно гудела, перерабатывая чистый виолит в фундамент их будущего могущества. Нокс смотрел на голограмму, чувствуя, как внутри разгорается холодный, расчетливый азарт. Старый мир был болен, труслив и слаб. И теперь оставалось лишь дождаться, когда он захлебнется в собственной крови, чтобы на его руинах можно было возвести нечто абсолютно идеальное.

◆ ◇ ◆

ПРОТОКОЛ: УЧАСТНИКИ ДЕЙСТВИЙ

◆ ◇ ◆

Саймон Кросс

Феликс Данн