Сегодня снова жарко. Да какое там жарко.
До конца июля оставался всего один день, а в Асахикаве максимальная температура уже который день подряд переваливала за тридцать, и весь город словно укутало удушливым зноем. Разумеется, особняк Сакурако не был исключением. Обычно няня не подавала чай со льдом, потому что «нельзя слишком охлаждать тело», но сегодня она без единого слова принесла нам напиток, ледяной до звона. Одно это говорило о нынешней жаре лучше любых объяснений.
— Ух, ну и жара сегодня! Нет, правда, жарища какая.
С этими словами рядом со мной патрульный Уцуми, сегодня в штатском, обмахивался веером. От слабого тёплого ветерка его лохматая голова, похожая на птичье гнездо, смешно покачивалась.
— Не повторяйте вы так слово «жарко». От этого ещё жарче становится.
Уцуми накинул рубашку с короткими рукавами на плечи, а сам был в майке и коротких карго-шортах — вроде бы одет легче некуда, но пот с него капал ручьями со лба и подбородка, и от одного вида становилось душно. Я невольно впился в него взглядом, а Уцуми только пожал плечами и посмотрел в сад. Там трое маленьких детей носились туда-сюда, заливаясь смехом.
— Но при такой жаре, сам понимаешь. В зоопарк Асахияма я их тащить побоялся: тепловой удар и всё такое. А детей я развлекать не умею. Ты меня правда спас.
Уцуми прищурился и отхлебнул холодного чая, уже разбавленного полностью растаявшим льдом.
— Тогда зачем вы вообще согласились с ними сидеть?
— Ну а что мне было делать? Сестре операцию из-за аппендицита делают. У меня редкий выходной, а на меня без разговоров внезапно свалили племянника с племянницей. Я сначала думал: покажу им пингвинов, и дело с концом. Но при такой жаре, сам понимаешь. Эх, хорошо, что я успел обменяться контактами с нашим Сётаро, который так любит детей.
— Я вообще-то детей не особенно люблю.
Я ответил хмуро, но Уцуми сделал вид, будто не расслышал, и отмахнулся смехом:
— Хорошо-то как, хорошо.
Вот так я и получил от Уцуми внезапное сообщение с просьбой помочь присмотреть за детьми, а потом, делать нечего, приехал вместе с ним и его компанией в особняк Сакурако. Расчёт был простой: Сакурако, конечно, не в счёт, зато уж няня точно умеет управляться с маленькими детьми.
— И всё-таки здорово, что мелкая в порядке.
Уцуми пробормотал это, глядя в сад. Там вокруг Сакурако, которая в белой шляпе поливала всё из шланга, прыгали дети: рядом с четырёхлетними озорными близнецами, детьми сестры Уцуми, так же радостно носилась Итя, то есть Томинага Юка.
— …Да.
Уцуми сказал, что ему одному с близнецами тяжело, так что он решил позвать ещё одну подружку для игр и пригласил Итю. Правда, в итоге хлопот стало только больше. Но, может быть, ему самому хотелось убедиться, что у Ити всё хорошо. Конечно, мне тоже.
— Вот ведь хитрый вы человек, Уцуми. Если сказать, что Итя тоже придёт, ни я, ни Сакурако отказать уже не сможем.
Когда я сказал, что мы придём с детьми, Сакурако, разумеется, сразу заявила: «Нет». Но стоило добавить, что Итя будет с нами, как она, пусть и нехотя, согласилась. Наверное, Сакурако всё это время тоже думала об Ите и о новой жизни младенца, которого спасла.
Итю с братом, как я слышал, взяла к себе бездетная супружеская пара, дальние родственники их матери, живущие в городе. Судя по тому, как светло и весело смеялась сейчас Итя, сомневаться не приходилось: о ней заботились, её любили и берегли. Лицо у неё стало гораздо круглее и мягче, чем во время нашего короткого путешествия.
— Ну что ж, пора обедать. Позовите барышню с детьми, будьте добры.
Няня, как всегда бесшумно, подошла сзади, шлёпнула расслабившегося Уцуми по спине и указала на сад.
— Есть!
Уцуми вскочил почти вприпрыжку и бросился к распахнутой двери на веранду.
— А…!
В этот момент рубашка с короткими рукавами, висевшая у него на плече, зацепилась за фоторамку на каминной полке. Он дёрнул её, и рамка от резкого рывка едва не полетела вниз. Но я каким-то чудом успел поймать её в последний миг.
— О-о! Отличная реакция!
Уцуми бодро поднял большой палец и исчез в саду. А у меня в руках осталась фоторамка. Я понимал, что смотреть нельзя, но, возвращая её на камин, всё равно не удержался и на одно мгновение украдкой бросил взгляд.
— …
Это была немного выцветшая семейная фотография, тронутая солнцем. На ней стояла девочка в белой блузке и чёрном выходном платье; позади неё — тоже в парадной одежде — мужчина крепкого телосложения, а рядом сидела стройная женщина в кимоно, держа на коленях младенца. Наверное… девочка была Сакурако. Я увидел снимок всего на миг, поэтому рассмотреть больше не успел, но это, кажется, был самый обычный памятный портрет самой обычной семьи из четырёх человек.
— Она не упала. Всё в порядке… не разбилась.
Няня молча смотрела на меня с тревогой. Заметила ли она, что я заглянул на фотографию? Я поспешно сказал это, будто пытаясь замять неловкость, и няня облегчённо выдохнула. Но всё же, словно желая убедиться сама, взяла рамку с каминной полки.
— …Она была очень ранимой.
— Что?
— Госпожа.
— А…
Няня сказала это внезапно. В первое мгновение я не понял, о ком она, но потом вспомнил, что недавно спрашивал её, какой была мать Сакурако. Няня пристально смотрела на фотографию и с одиноким выражением лица заговорила, словно сама с собой.
— Барышня телосложением пошла в господина: такая же крепкая. А вот чертами лица она вылитая госпожа… Особенно когда не в настроении. Тут уж прямо одно лицо.
Няня тихонько усмехнулась.
— А характером они тоже были похожи?
— Кто знает. Но… в чём-то, думаю, похожи всё равно были. Мать и дочь всё-таки.
Она прижала фоторамку к груди и сказала это, глядя в сад. Похоже, Сакурако окатила Уцуми водой из шланга. Снаружи раздался его вопль и громкий детский смех.
— Наверное… тем, что никогда никому не показывают, как плачут.
Няня ещё какое-то время смотрела на садовую суматоху, прищурившись, а потом тихо обронила эти слова.
— Барышня только кажется стойкой. На самом деле она ужасно не выносит одиночества.
— Не выносит одиночества?.. Неожиданно.
Скорее уж она выглядела человеком, которому нравится быть одной…? Я удивлённо ответил, и няня мягко улыбнулась. А затем прижала указательный палец к губам — мол, это секрет.
— Ну что ж, пока есть время, накроем на стол.
Уцуми и дети, отправившиеся звать остальных, в итоге сами принялись плескаться водой. Няня, глядя на них, улыбнулась: «Ай-ай», — вернула фоторамку на место и снова направилась на кухню.
— Я помогу.
Сегодня обед был на целую толпу. Даже просто расставить тарелки наверняка стоило труда. Я догнал няню и сказал это, а она снова улыбнулась.
— Вот как. Тогда, молодой господин, отнесите, пожалуйста, вот эти тарелки.
Особняк Кудзё, наполненный непривычным шумом, казался сегодня жарче обычного, теснее обычного — и светлее обычного. Белые кости, наверное, тоже сейчас удивлялись.
— Если вы сейчас же не прекратите, сомэн размокнет! Быстрее вытритесь и поднимайтесь!
Я крикнул это с веранды в сад. А там, по ту сторону сверкающих капель воды вокруг шланга и радужной призмы, Сакурако, взметнув подол белого платья, рассмеялась. Сияющей, ослепительной улыбкой.
Ах…
Я так люблю лето!
Справочная литература
«Школа костей: как мы делаем скелетные препараты», Моригути Мицуру, Ясуда Мамору (Кодама-ся)
«Почему мы подбираем мёртвые тела: я и наша естественная история», Моригути Мицуру (Тикума сёбо)
«Как убивают людей: разные смерти и их последствия», «Хомисайд Лаб» («Дата Хаус»)
«Насекомые на трупе указывают на преступника», Мэдисон Ли Гофф, перевод Таруми Юдзи (Сосися)
«Введение в трупы», Фудзии Цукаса («Медиа Фэктори»)
*При работе над этой книгой автор выражает глубокую благодарность всем, кто помогал с материалами и консультациями.*
Господину Сато Ёсинобу (профессор медицинского факультета Университета Кёрин)
Господину Моригути Мицуру (доцент кафедры детской культуры факультета гуманитарных наук Окинавского университета)
Это произведение является вымыслом. Оно не имеет никакого отношения к реальным людям, организациям и прочему.
Глоссарий
Асахикава (旭川, Asahikawa) — город на острове Хоккайдо, где происходит действие романа. Для этой части Японии характерны холодные зимы, поэтому затяжная летняя жара выше 30 °C воспринимается особенно заметно.
Зоопарк Асахияма (旭山動物園, Asahiyama Dōbutsuen) — известный зоопарк в Асахикаве. Особенно славится экспозициями, позволяющими наблюдать естественное поведение животных; пингвины — одни из его самых узнаваемых обитателей, поэтому Уцуми и собирался показать их детям.
Утива (団扇, uchiwa) — традиционный японский плоский веер с жёстким каркасом, в отличие от складного веера сэнсу. Утива прочно ассоциируется с японским летом и часто используется именно для того, чтобы обмахиваться в жару. В переводе предмет назван просто «веером».
Баа-я (ばあや, bāya) — несколько старомодное обозначение пожилой женщины, много лет служащей в доме и нередко участвовавшей в воспитании детей хозяев. В переводе передано как «няня», однако в случае семьи Кудзё это скорее давняя домашняя воспитательница и распорядительница хозяйства, чем обычная современная няня.
Одзё-сама (お嬢様, ojō-sama) — почтительное обращение к дочери хозяев дома или молодой женщине из обеспеченной семьи; буквально — «молодая госпожа». Няня так называет Сакурако, что подчёркивает её давние отношения с семьёй Кудзё и несколько старомодный уклад дома.
Кимоно (着物, kimono) — традиционная японская одежда с запахом и широкими рукавами, закрепляемая поясом оби. На старой семейной фотографии мать Сакурако изображена именно в кимоно, тогда как остальные члены семьи одеты в парадную одежду западного типа.
«Охотник за мумией сам становится мумией» (ミイラ取りがミイラになる, miira-tori ga miira ni naru) — японская поговорка о человеке, который отправился вернуть или остановить кого-то, но в итоге сам оказался вовлечён в то же занятие. В тексте использована сокращённая форма ミイラ取りがなんとやら — примерно «ну, тут как в той поговорке про мумию»: Уцуми пошёл звать детей, а в итоге сам начал плескаться с ними водой. В русском переводе игра с поговоркой сглажена.
Боттян (坊ちゃん, bocchan) — вежливое, иногда ласковое обращение к мальчику или молодому мужчине; в старом домашнем укладе могло означать «молодой господин». Именно так няня обращается к Сётаро, что хорошо сочетается с её подчеркнуто традиционной манерой речи.
Сомэн (そうめん, sōmen) — очень тонкая японская пшеничная лапша, особенно популярная летом. Её обычно отваривают, быстро охлаждают в холодной воде и едят холодной с соусом для макания; если оставить приготовленный сомэн надолго, лапша впитывает воду, размягчается и теряет приятную упругость — отсюда предупреждение Сётаро, что она «размокнет».
Скелетный препарат (骨格標本, kokkaku hyōhon) — специально подготовленный и очищенный скелет животного или человека, используемый для обучения, музейных коллекций и научных исследований. Подготовка таких образцов включает удаление мягких тканей, очистку и последующее сохранение костей; теме изготовления скелетных препаратов посвящена одна из книг, указанных автором в списке использованной литературы.