В сентябре и правда много дождей. Причём не мелких и унылых, а сильных, яростных, налетающих внезапно, с грохотом. Сегодня утром тоже проглядывало солнце, и я решил, что всё будет нормально, поэтому после школы поехал на кладбище Нагаяма. Но вскоре почувствовал: дело пахнет дождём.Издалека донёсся раскат грома, впереди показались чёрные тучи, и мне ничего не оставалось, кроме как изо всех сил гнать кроссбайк. До дома Сакурако, который тоже стоял в Нагаяме, было ближе, чем до моего. К счастью, дождь настиг меня как раз тогда, когда я миновал Дайдодзи. Правда, лил он так сильно, что промокнуть я всё равно успел, и в дверь особняка Кудзё постучал уже с каплями дождя, стекавшими со лба.— Ах, молодой господин, вот беда-то.— Простите, что так внезапно…Я заявился без предупреждения, но няня, похоже, с одного взгляда поняла, что я пришёл переждать дождь. Она торопливо, шурша шагами, побежала за полотенцем, а ей навстречу по лестнице, цокая когтями, уже спускался Гектор.— Опа.Я снял с плеча промокшую сумку и собирался поставить её на пол у входа, но в изгиб моей руки вдруг с размаху сунул голову белый пушистый ком.— Гектор, ты же тоже намокнешь.Прошло несколько недель с тех пор, как Гектор оказался у Сакурако. И, кажется, он уже вполне освоился в доме Кудзё. По сравнению с тем временем, когда он жил у Фудзиоки, он стал куда свободнее, простодушнее и бодрее. И ещё он невероятно умел ластиться. Стоило этим чёрным глазам посмотреть на тебя, как будто попадал под заклятие: не погладить его становилось невозможно.— Ну-ка, Гектор.Няня вернулась с несколькими дорогими на вид пушистыми полотенцами, увидела, как я сижу у входа и глажу Гектора, нахмурилась и легонько шлёпнула пса по заду. Но Гектор всё равно не прекратил атаку «погладьте меня». Стоило мне остановить руку, как он тут же тыкался в меня чёрным влажным носом или пушистыми передними лапами, требуя: ещё, ещё.Видимо, смирившись, няня начала энергично вытирать мне голову вафельным полотенцем, пока я гладил Гектора. Она тёрла без церемоний, беспощадно, но совсем не больно, с какой-то особенной мягкостью, словно бабушка в детстве после ванны.От этого стало почему-то так тепло и неловко, что я даже обрадовался.— Что это вдруг?Вскоре сверху послышались шаги, а вместе с ними и голос Сакурако.— Простите. Сегодня годовщина смерти бабушки, я ездил на кладбище Нагаяма, но погода вдруг стала совсем дождливой. Вот я и подумал, что до вашего дома ближе, чем до моего. Правда, всё равно не успел, — добавил я, пока няня продолжала вытирать мне голову.Дорогие полотенца, похоже, и влагу впитывали отлично. Очень скоро няня отпустила меня, я выдохнул, поднял лицо и увидел перед собой Сакурако.— Няня, у нас ведь была сменная одежда Наоэ. Дай ему.Сакурако посмотрела на мои мокрые плечи, фыркнула и сказала это таким тоном, будто распоряжалась вещами на полке.— Да я быстро высохну, ничего страшного.— Я не хочу, чтобы ты намочил комнату.— А, вот оно что.Похоже, заботилась она всё-таки не обо мне. Я снял влажные носки, шлёпая босыми ногами, поднялся в дом, и меня провели в комнату рядом с гостиной, где выдали одежду. Комната чуть пахла старостью и, судя по всему, служила чем-то вроде кладовки. В глубине стояли укрытое чехлом пианино, коробки, старые картины и ещё всякая всячина.Мне было любопытно, но смотреть казалось неправильным, поэтому я повернулся ко всему этому спиной и быстро переоделся. Рубашка ещё куда ни шло, а вот брюки в талии сидели точно, зато штанины оказались слишком длинными. Словом, вид у меня был такой, будто я облачился в длиннющие церемониальные штаны для дворца. Я даже оцепенел.— А… господин Арихара…Понятно, рост разный, ничего не поделаешь, но от осознания, насколько у нас отличаются ноги, я слегка приуныл. Когда я вышел из комнаты, Сакурако и няня, как и ожидалось, расхохотались при виде меня.— Ничего, штанины можно подвернуть.Няня, смеясь, подвернула мне брюки. Но моё сердце уже тоже было подвёрнуто. Единственным моим союзником оставался Гектор. Он принёс мяч с видом «бросьте», и я ловко выхватил его из пасти, сделал лёгкий обманный замах, а потом кинул.— Ну надо же. Я как раз собиралась заняться соединением костей, и тут мне помешали.— Как только дождь кончится, я сразу уйду. Не обращайте на меня внимания и собирайте себе дальше.— Не могу. Ты отвлекаешь.Сакурако недовольно сморщила переносицу и отпила чай, который заварила няня.— Молодой господин, вы не голодны?— А, сегодня всё в порядке.Я ответил на привычный вопрос и вдруг вспомнил, что оставил сумку у входа.— Кстати, я сегодня с гостинцем. Так что могли бы встретить меня чуть радушнее.С этими словами я вернулся к входу и открыл слегка влажную сумку. К счастью, внутри она не промокла. Но на всякий случай я переложил лежавшую там книгу в карман брюк, а потом достал бумажный пакет, в котором что-то стеклянно позвякивало, и вернулся в гостиную.— Я вёз это за спиной, так что внутри, может, немного перемешалось.Я с глухим стуком поставил пакет на стол в гостиной, и стекло снова звякнуло. Сакурако подалась вперёд:— Что там?— Та-дам. Пудинг.Я ухмыльнулся с торжествующим видом и достал из пакета одну баночку. Она напоминала маленькую бутылочку из-под молока, а внутри мягко колыхался бежевый пудинг.— Пудинг «Цыплёнок» из «Динг-Донга». Обычный заварной, клубничный, чизкейковый, с шоколадным ганашем, кунжутный, маття, тыквенный… Я купил все семь классических вкусов.Следом за бежевой баночкой я одну за другой расставил на столе розовую, белую, коричневую и остальные разноцветные.Это был популярный пудинг из пекарни в Нанко. Сначала там был только заварной вкус, но пудинг стал так хорошо продаваться, что разновидностей постепенно прибавилось, и теперь на витрине всегда стояло больше десятка вкусов.Сейчас пудинг настолько захватил магазин, что основной хлебный бизнес уже почти терялся на его фоне. Даже мои любимые бейглы недавно окончательно сняли с продажи.— Няня, вы тоже берите. Хотя вообще-то это то, что я сначала оставил на могиле, а потом забрал обратно.— Ну что ж… Раз такое дело, пожалуй, попробую.Няня немного подумала, кивнула и вернулась на кухню приготовить чай для себя. Я предложил Сакурако, которая с сияющими глазами разглядывала баночки, пудинг с шоколадным ганашем, а сам взял простой заварной. Сакурако взяла в руки сразу шоколадный и клубничный и уставилась на них с самым серьёзным видом, явно мучаясь выбором. Между бровей у неё пролегла глубокая складка. Видно было: вопрос действительно важный.— Остальное я оставлю, так что потом спокойно попробуйте другие вкусы.Я сказал это с кривой улыбкой, и Сакурако в конце концов выбрала вариант с ганашем. Я протянул ей пластиковую ложечку, которую дали в магазине. Сакурако немного посмотрела на двухслойный пудинг, где сверху был шоколадный соус, а снизу шоколадная основа, и зачерпнула ложкой.— Надеюсь, вам понравится.Ответ можно было и не спрашивать. После первого же кусочка лицо Сакурако вспыхнуло радостью. Убедившись, что она довольно улыбается, я тоже отправил ложку пудинга в рот. Из-за того, что я вёз его кое-как, карамель уже просочилась в сам пудинг, поэтому я осторожно выбрал место и сначала съел только заварную часть. Во рту сразу разошёлся мягкий, нежный аромат яйца и сдержанная сладость. Пудинг был невероятно нежный, почти текучий, и таял, едва касался языка.— М-м, вкусно.Я невольно улыбнулся. Потом опустил ложку чуть глубже и зачерпнул вместе с карамелью. В итоге у меня тоже детский вкус, так что слишком горькую карамель я не люблю. Но и чрезмерно сладкую тоже. А здесь горечь и сладость были сбалансированы идеально и делали нежный пудинг ещё вкуснее.Мы с Сакурако на какое-то время замолчали и сосредоточились на пудинге, только ложки двигались. Вернувшаяся няня посмотрела на нас, тихо улыбнулась и после долгих раздумий выбрала кунжутный вкус.— Как вкусно.Няня тоже попробовала ложечку и вслух восхитилась. Мне стало приятно.— И всё же, молодой господин, вы сегодня ездили на могилу в годовщину смерти бабушки. Это достойно уважения.— Обычно я то и дело забываю туда выбраться.Няня сказала это так проникновенно, что я смутился и покачал головой. Просто мне казалось: хотя бы в годовщину смерти надо со всем почтением сходить к бабушке на могилу, навестить её и прибраться, иначе она явится во сне и отчитает меня.— Нет-нет, такое далеко не каждый способен сделать.Слышать похвалу было приятно, но я всё равно невольно посмотрел на Сакурако. Для неё, считающей кости просто костями, а мёртвых — уже «вещами», кладбище наверняка было самым бессмысленным местом на свете. Я боялся, что она начнёт надо мной посмеиваться, но Сакурако, кажется, не интересовалась даже нашим разговором. Она с наслаждением ела пудинг.— Рад, что вам обеим понравилось. Мама пудинг не любит. Но я всегда носил этот пудинг бабушке в больницу, когда навещал её. Вот и захотел оставить его ей на могиле.— Ваша бабушка любила пудинг, молодой господин?Няня звонко шлёпнула по руке Сакурако, которая уже мигом расправилась с одной баночкой и потянулась за следующей, и спросила меня.— Да. Правда, только этот. Хотя мой дедушка раньше работал шеф-поваром в отеле и часто делал нам пудинг на перекус. Но вот тот она, наоборот, кажется, ни разу не ела.— …Я и раньше думала, что твой дед удивительно многогранен.Сакурако, которой, видимо, пришлось довольствоваться чаем, сказала это, обиженно надув губы.— Многогранен?.. — я на мгновение заморгал, не понимая, о чём она. Но почти сразу понял её ошибку и покачал головой. — А, нет. То есть можно сказать, что многогранен, конечно. Просто их трое.— Трое?— Да. Дедушка-шеф и знаток джаза, дедушка-рыбак и любитель гор, и дедушка-дзюдоист. У меня трое дедушек. Просто мой старший брат — сын от первого брака отца.Няня и Сакурако одновременно переглянулись с недоумением. Я криво улыбнулся и сразу объяснил. Конечно, с первого раза это могло сбить с толку. Но на самом деле всё было очень просто: у моего брата были дедушка и бабушка со стороны его родной матери. Вот и всё.— Так вот почему вас зовут Сётаро, молодой господин. Няня всё думала: у него ведь есть старший брат, почему же тогда?Няня наконец поняла и кивнула, глядя на меня.— Ну, вообще-то это имя мне досталось от прадеда.Имя с «таро» действительно обычно дают старшему сыну. Когда меня называли, из-за этого, говорят, даже немного спорили. Но мама очень любила прадеда и, похоже, хотела дать мне его имя. Она думала заменить иероглиф «та» на другой, но гадание по имени вышло плохим, и в итоге я так и стал Сётаро.— Для дедушки и бабушки со стороны матери брата он был единственным внуком, поэтому они с самого детства его обожали. Но, наверное, подумали: раз уж есть я, нельзя же любить только брата. Меня они тоже очень баловали. А сейчас, если честно, это я к ним даже больше липну, чем брат.Наверное, ещё и потому, что мама много работала и держала на себе семейный бюджет, дедушки и бабушки всегда были для меня очень близкими людьми. Когда у меня или брата что-то случалось, прибегала обычно не мама, а кто-нибудь из дедушек.— Хотя всё-таки ближе всех для меня бабушка и дедушка со стороны мамы.То есть та самая бабушка, к которой я сегодня ездил на могилу. Любовь к дедушкам нельзя выстроить по местам, но для меня бабушка по маминой линии всё равно была особенной.— И вот… Пудинг моего дедушки с детства был моим любимым, а бабушка вообще не любила западные сладости. Она предпочитала прохладное бобовое желе пудингу. Но потом заболела раком, легла в больницу… сказали, что стадия уже последняя. И когда я собирался к ней в больницу, она правда каждый раз просила именно этот пудинг.Сказав это, я отправил в рот последний кусочек своего пудинга и тщательно выскрёб ложкой неровно прилипшие ко дну и стенкам остатки. Хотя я не такой сладкоежка, как Сакурако, мне почему-то захотелось ещё одну баночку. Я зажал ложку во рту, потянулся к следующему пудингу и исподлобья посмотрел на няню.Няня вздохнула с видом «ну что с вами делать» и кивнула нам с Сакурако. Сакурако первой потянулась к клубничному, а я, поколебавшись, взял чизкейковый.— Хотя, когда я говорю «ела», бабушка могла съесть только половину или около того, а остальное в итоге доедал я. Наверное, этот пудинг был такой мягкий и нежный, что ей было легко его есть.— Такой пудинг, пожалуй, и правда...— К тому времени метастазы уже пошли и в кости, ей, кажется, было довольно тяжело. Когда я приходил, она быстро отправляла меня домой: говорила, что устаёт. Но у нас с бабушкой всё равно был такой ритуал: я приходил к ней в больницу, и мы вместе ели этот пудинг.Сказав это, я мягко отправил в рот чизкейковый пудинг. Он был воздушный, с лёгкой кислинкой, похожий на нежный чизкейк без выпечки, а осевший на дне черничный соус был просто великолепен. Кажется, когда мы с Когами пили чай, она говорила, что этот вкус ей нравится больше всего.Больше всего бабушка любила тыквенный. Я тоже считал его самым вкусным. Поэтому сначала хотел взять именно его, но решил уступить Сакурако или няне. Меня, прожору, бабушка всегда ругала: нельзя всё забирать себе одному.— Поэтому сегодня я тоже оставил ей этот пудинг. Хотя сам я вообще-то люблю пудинг чуть плотнее. Для меня любимый пудинг всё равно тот, который готовит дедушка.— Этот тоже чрезвычайно вкусный, но я люблю пудинг няни. Он тоже плотный.Сакурако сказала это, счастливо доедая вторую баночку. Наверное, всё-таки вкус маминой кухни, вернее домашний вкус, привычный с детства, всегда оказывается самым лучшим. Мой лучший друг Имаи тоже говорил, что больше всего любит желейный пудинг.— У пудинга, как у омлета, у каждого дома свой вкус.Наверное, потому что это настолько близкий и привычный десерт, подумал я. Блинчики и печенье тоже простые домашние сладости, но пудинг, как мне кажется, стоит от остальных чуть особняком.— Но всё-таки странно. Бабушка ведь сам пудинг вроде не любила. Почему только этот ей подходил? Если заезжать в тот магазин, до больницы приходилось делать крюк. По дороге были и другие кондитерские. Я спрашивал: может, там куплю? А она твердила, что нужен только этот.Чтобы освежить язык, уже немного уставший от сладости, я слизнул кисловатый соус, а потом отпил чая.— Ну, при болезни вкус часто меняется. Обычное дело.Сакурако ответила легко, всё ещё увлечённая клубничным пудингом. Я и сам думал примерно так же, поэтому кивнул. Но вдруг заметил, что няня перестала есть и смотрит на меня.— Что такое?— …Думаю, няня может ответить на этот ваш вопрос.— Что?Я удивился. На мгновение даже не понял, о чём она говорит.— Вопрос… про пудинг?— Да. Думаю, причина как раз в этом «крюке».— …В смысле?Няня поставила пудинг на стол, смочила губы чаем и опустила взгляд, словно сомневалась, стоит ли говорить. Одной рукой она слегка прикрыла щёку. Но когда я подался вперёд и попросил: «Расскажите», она будто решилась и коротко выдохнула.— Позвольте задать несколько вопросов. Ваш дом в Нанко, молодой господин, верно? Тогда большая больница — либо медицинский университет, либо больница Косэй. Вероятно, вы ездили туда на велосипеде?— Да, это был медуниверситет. И насчёт велосипеда вы правы. Если не ездить туда без затрат, часто навещать не получится.— В таком случае дорога занимала примерно десять-пятнадцать минут? Если ваша бабушка лежала из-за болезни, у неё наверняка были обследования и дни, когда самочувствие менялось. Молодой господин, вы ведь перед тем, как ехать, звонили, а уже потом приходили в палату?— А, да. Мама говорила, что если прийти внезапно, бабушке может быть неудобно.— И дни ваших посещений не были заранее закреплены по неделям?— Да.Пока я отвечал на вопросы, няня кивнула с видом «всё-таки так» и снова тихо вздохнула.— …Полагаю, причина именно в этом.— Простите?Я совершенно ничего не понимал. Я моргнул, и Сакурако тоже поставила баночку пудинга на стол с лёгким стуком.— Няня говорит… о времени, которое требовалось тебе, чтобы добраться до больницы.— О времени? А что с ним?— Десяти или пятнадцати минут было недостаточно.Похоже, Сакурако поняла, что имела в виду няня. А вот у меня в голове всё было сплошным туманом, и разговор никак не складывался. Недостаточно для чего? И как это связано с пудингом?— Недостаточно? Эм… простите, я не улавливаю.Они обе замолчали, и я растерянно спросил. Сакурако вздохнула, бросила взгляд на няню, снова посмотрела на меня и тихо сказала:— Ну до чего же ты всё-таки глуп.— Ты сказал, что у твоей бабушки был рак в терминальной стадии, к тому же метастазы дошли до костей.— Да.— Ты понимаешь, что значит метастаз в кости? Кость разрушается изнутри. Подумай сам. Такая боль невыносима.— Что…?Эти слова ударили внезапно и резко, будто меня хлестнули по щеке, и в груди отозвалось болью. Я не смог ответить.— Молодой господин, вы добрый ребёнок. И, думаю, очень любили свою бабушку. Но рассказывали вы о ней спокойно. Поэтому няня и заметила: возможно, молодой господин не видел, как сильно бабушка на самом деле страдала.— Это…Няня сказала это, немного запнувшись, словно ей было тяжело произносить такие слова.— Да… Когда боль стала сильнее, ей начали давать морфин и другие сильные обезболивающие, и бабушка почти всегда была будто в полусне…Примерно через месяц после госпитализации бабушке начали вводить сильные обезболивающие. Медсестра объяснила: поскольку уже было ясно, что спасти её нельзя, госпитализация нужна лишь для того, чтобы облегчать боль, которая к концу будет становиться всё хуже. Поэтому очень скоро бабушка почти перестала ясно осознавать, что происходит.— Морфин сразу не назначают. Обезболивающие усиливают постепенно.— …Сакурако сказала это ровным голосом. Я так и не смог поднять голову и крепко закусил губу.— Для вашей бабушки молодой господин Сётаро наверняка был самым любимым, самым дорогим внуком. И она понимала: если вы увидите, как ей больно, вам станет грустно и тяжело. Возможно, именно этого бабушка и не хотела. Ведь вы очень мягкий человек, молодой господин.Так сказала няня.— Поэтому, вероятно, перед тем как молодой господин приходил в больницу, она всякий раз торопилась попросить обезболивающий укол или капельницу. Иногда ей, наверное, не могли помочь сразу, да и лекарству нужно время, чтобы подействовать. Десяти или пятнадцати минут не хватало.— А…— Если вы заезжали в тот магазин, она выигрывала время до вашего прихода в больницу. К тому же пудинг вы сами любили, а мягкое ей, по состоянию, было легче есть. Думаю, поэтому бабушка и выбрала именно этот магазин.Няня сказала это и провела пальцем по смятому бумажному пакету из магазина. На нём был напечатан адрес.— И, вероятно, решающим было ещё то, что вкусов там много. Тогда молодой господин перед приходом обязательно звонил и спрашивал: «Какой вкус взять?» Так она могла избежать и того, что вы вдруг придёте без предупреждения.— То есть… это была отсрочка? Чтобы я не видел, как ей больно?Няня сдержанно кивнула.— Тогда… значит, бабушка вовсе не любила этот пудинг?На этот раз няня не кивнула. Но вместо ответа посмотрела на меня прямо, и этот взгляд означал «да».— Не может быть…— Думаю, ваши посещения были для бабушки очень важным временем, молодой господин. И она не хотела проводить это дорогое время в разговорах о болезни или о грустном.Я поставил локти на стол и закрыл лицо руками. Голова болела. Глаза страшно жгло.— Она просила… рассказывать ей обычные повседневные вещи. Поэтому я каждый раз говорил о том, что случилось за день, о школе, о каких-то скучных, самых обыкновенных вещах…Я пробормотал это почти со стоном. Да. Когда я навещал бабушку, мы всегда проводили время именно так: болтали о пустяках. Потому что бабушка сама этого хотела.И тут в памяти всплыло детство. Я возвращался из начальной школы домой, а бабушка всегда была на кухне. Стоило мне сказать «я дома», как она спрашивала: «Что сегодня в школе делал?» И я рассказывал ей о своём дне, а заодно ныл, что проголодался, и просил перекусить. Бабушка смеялась и чистила мне яблоко. Обычная, дорогая сердцу картина.— Я совсем… ничего не замечал…Время с бабушкой почти не изменилось, даже когда место, где она находилась, сменилось с кухни на белоснежную больничную палату. Я сидел рядом с её кроватью и много рассказывал: что было в школе, что показывали по телевизору, как дела у мамы и брата, и ещё кучу таких обычных вещей. Ничего особенного, сплошные пустяки.— Как же так… Я заставлял бабушку терпеть, а сам говорил только о такой ерунде.— Нет, всё не так. Это и было желанием вашей бабушки. Она хотела быть рядом с обычным молодым господином, таким же, как всегда.— Но! Если бы она сказала, я мог бы… мог бы сделать для неё что-нибудь ещё! Принести то, что она правда любит…Я невольно ударил кулаком по столу. Баночки с пудингом столкнулись и тонко звякнули, будто вскрикнули. Чёрт, мысленно выругался я на себя. Бабушка скрывала боль и всё равно отдавала мне это время, а я ни разу, ни одного важного разговора с ней не завёл…— Что вы такое говорите? Разве могло быть для неё что-то лучше того, что молодой господин приходил к ней?Сказав это, няня мягко протянула руку к моей опущенной голове.— И я уверена, бабушка прекрасно знала, что вы чувствуете.Ласковая рука погладила меня по голове. И в тот миг что-то в моих глазах окончательно развалилось.— …Няня сделала дурное дело. Раскрыла тайну, которую ваша бабушка так старательно прятала.Я закрыл лицо руками и изо всех сил сдерживал рвущиеся наружу всхлипы. Но плечи дрожали, и, как ни жалко это выглядело, я уже не мог перестать плакать.— Ваша бабушка и правда очень любила вас, молодой господин.Няня сказала это глубоко, от всего сердца. Две добрые женщины некоторое время делали вид, что не замечают меня, плачущего как ребёнок. Только Гектор беспокойно крутился рядом, лизал мне руку, жалобно поскуливал и изо всех сил старался меня утешить.Наконец приступ горя улёгся, а бабушкина нежность медленно, глубоко пропитала грудь. Тогда Сакурако молча подвинула ко мне коробку с бумажными салфетками. Я смущённо улыбнулся, принял её и без стеснения вытер лицо и высморкался.— Няня, налей юноше ещё чаю.После слов Сакурако няня поднялась со стула. Но Сакурако быстро и крепко схватила её за запястье.— …Что такое?— Со мной будь честна.Сакурако сказала это низким голосом. Няня удивлённо моргнула.— Меня не обманывай. Если тебе тяжело, обязательно говори. Не лги. Считай свою боль моей болью.Сакурако, всё ещё сидя, смотрела на няню строгим, жёстким взглядом. Няня посмотрела на неё сверху вниз, ещё раз моргнула и вдруг усмехнулась.— Не желаю.— Няня!?— У няни тоже есть своя гордость. И уж в этом, барышня, даже вашу просьбу я выполнить не могу.— Что ты сказала?!Сакурако подалась вперёд. Но няня, маленькая и сухонькая, гордо расправила грудь и сказала твёрдо:— Что слышали, барышня: не желаю.Хо-хо-хо, рассмеялась няня, высвободила руку из пальцев Сакурако и скрылась на кухне.— Няня…Сакурако с ошеломлённым видом опустилась обратно на стул. Я посмотрел на неё и улыбнулся. Вот уж правда: «бабушки» непобедимы.— Молодой господин! Молодой господин!Вдруг из кухни донёсся взволнованный голос няни. Гектор сорвался первым, а мы с Сакурако поспешили за ним на кухню. Няня указывала на окно.— Радуга, молодой господин.Дождь, кажется, давно уже закончился. За кухонным окном на чистом синем небе отчётливо сияла прекрасная полукруглая радуга. Она была похожа на послание от бабушки, и по моей щеке скатилась ещё одна горячая слеза.
Глоссарий
Боччан (坊ちゃん, bocchan) — уважительно-ласковое обращение к мальчику или молодому мужчине из семьи хозяев дома, буквально что-то вроде «молодой господин». В речи няни подчёркивает её старомодную манеру и многолетнее отношение к Сётаро почти как к ребёнку.
Баая (ばあや, baaya) — старомодное название пожилой няни или женщины-прислуги, много лет живущей в доме и присматривающей за детьми семьи. Русское «няня» передаёт основную функцию, но в японском слове сильнее ощущается принадлежность к традиционному обеспеченному дому.
Годовщина смерти (命日, meinichi) — день смерти человека, ежегодно отмечаемый родственниками. В Японии с ним часто связаны посещение могилы, уборка надгробия, цветы, благовония и подношения умершему.
«Церемониальные штаны для дворца» (殿中でござる, denchū de gozaru) — в оригинале здесь шуточная историческая отсылка: буквально «Мы во дворце!». Фраза ассоциируется с образом самурая в длинных парадных хакама и сценами из истории сорока семи ронинов; Сётаро сравнивает с ними слишком длинные брючины.
Соединение костей (骨接ぎ, honetsugi) — буквально «сращивание/соединение костей». Обычно это слово может обозначать вправление костей и традиционное костоправство, но Сакурако употребляет его почти буквально — в смысле сборки и соединения частей скелета.
Пурин (プリン, purin) — чрезвычайно распространённый в Японии десерт на основе яиц и молока, обычно с карамелью. Хотя название происходит от английского pudding, японское プリン чаще всего означает именно карамельный заварной пудинг, а не широкую категорию пудингов.
«Шоколадный ганаш» / нама-чокорэто (生チョコレート, nama chokorēto) — в оригинале вкус пудинга называется «нама-чокорэто», буквально «свежий шоколад». Это популярный в Японии мягкий шоколад с высоким содержанием сливок, по консистенции близкий к ганашу или начинке шоколадных трюфелей.
Подношение на могиле (お供え, osonae) — еда, напитки, цветы и другие вещи, которые оставляют перед могилой как дар умершему. Сётаро говорит, что сначала поставил пудинг на могилу бабушки, а затем «снял» подношение и забрал его с собой; еду после такого подношения вполне могут унести и съесть, а не оставлять на кладбище.
Таро (太郎, Tarō) — традиционное мужское имя и элемент мужских имён, исторически особенно связанный с первым или старшим сыном. Поэтому няня и удивляется наличию «Таро» в имени Сётаро (正太郎), хотя у него есть старший брат.
Гадание по имени (姓名判断, seimei handan) — распространённая в Японии система определения благоприятности имени, чаще всего по числу черт в иероглифах фамилии и имени и их сочетанию. Её результаты иногда учитывают родители при выборе иероглифов для имени ребёнка.
Мидзу-ёкан (水ようかん / 水羊羹, mizu-yōkan) — мягкая разновидность традиционного японского ёкана с большим содержанием воды, обычно приготовленная из пасты адзуки, сахара и агара. Его едят охлаждённым; благодаря лёгкой, прохладной текстуре он особенно ассоциируется с летними сладостями. В переводе это «прохладное бобовое желе», которое бабушка предпочитала западным десертам.
«Вкус маминой кухни» (おふくろの味, ofukuro no aji) — устойчивое японское выражение, означающее привычный с детства вкус домашней еды, приготовленной матерью или вообще близким членом семьи. Здесь Сётаро расширяет эту мысль до «вкуса дома»: любимым оказывается не обязательно самый изысканный пудинг, а тот, с которым связаны семейные воспоминания.
Тамагояки (卵焼き, tamagoyaki) — японский жареный яичный рулет, одно из типичных домашних блюд. У разных семей заметно различаются сладость, солёность и приправы, поэтому сравнение «у пудинга, как у омлета, у каждого дома свой вкус» в оригинале отсылает именно к тамагояки как к блюду с узнаваемым семейным рецептом.