Горы Удана окутывала густая белая пелена тумана, и отдельные чертоги прятались глубоко в облачном море.
Горные врата то появлялись, то скрывались в дымке, издали напоминая небесные чертоги из легенд.
Сегодня у Чжан
Саньфэна был сотый день рождения, и вся вершина гудела от оживленного многоголосья, внося немалое оживление в эту обычно безмятежную обитель бессмертных.
В Зале Чжэньу рядами стояли праздничные столы.
Старый монах в алой рясе выступил на середину, сложив ладони у груди.
─ Этот бедный монах явился почтить почтенного Чжана и подносит экземпляр шаолиньской «Сутры сердца», надеясь добавить радости к празднику.
Закончив говорить, он поманил стоявшего позади юного монаха в серой одежде.
Тот торопливо поднес резной поднос и протянул его стоявшему рядом уданьцу **.
Кто-то внизу тихонько зашептался.
─ «Сутра сердца»? Неужели Шаолинь теперь стал настолько прижимистым? Принесли в подарок старейшине сутру?
─ Да что ты понимаешь! Главное – внимание, Шаолинь и Удан издавна словно одна семья, а то, что сам настоятель пожаловал лично, уже выказывает величайшее уважение.
─ Верно сказано. Шаолиньские каноны простым смертным в глаза не видывать, а раз уж они достали такую сокровищницу, как «Сутра сердца», значит, истинно ценят Чжэньжэня Чжана!
Пока люди предавались спорам, вошел евнух в черном парчовом халате и с ** на поясе, низко поклонился и тоже преподнес праздничный дар.
Внутри обширного зала посланники императорского двора и великих секты один за другим выходили вперед с дарами, и сокровища на столах громоздились горами, слепя глаза своим сиянием.
Реликвии, на которые в иные дни не взглянешь и издали, нынче собрались в Удане в полном составе.
И всё – лишь потому, что виновником торжества был первый человек боевых искусств, основатель уданьской обители.
На почетном месте восседал старец в бирюзовых даосских одеждах, с метелкой-фэчэнем в руке; серебряные волосы гармонировали с детской кожей, а лицо излучало здоровый румянец – он вылитый небожитель со старинного свитка.
Это и был Чжан Саньфэн.
Рядом с ним сидел юноша с выразительными бровями и лучистыми глазами, необыкновенно красивый; он как раз поднимал зажатую в пальцах жареную курицу, отправляя кусок в рот, так что лицо его перемазалось жиром, а в другой руке еще и держал чашу с вином.
С этого места открывался превосходный вид на весь главный зал.
Сизую толпу внизу связывало лишь показное гостеприимство, но во взглядах таились самые замысловатые тайны.
Заметив, что какой-то парень чуть за двадцать сидит бок о бок с самим Чжан Саньфэном, на равных с Семью Смельчаками Удана, собравшиеся мысленно насторожились, исподтишка разглядывая юношу.
Юношу звали Лин Тянь, и в этот мир он попал случайно.
Благодаря выдающейся природной одаренности он переродился здесь, после чего Чжан Саньфэн взял его в ученики как последнего, закрывающего врата **наставника**, приравняв по старшинству к Семь Смельчаков Удана.
Верно, он приходился Удану младшим дядей-мастером.
Лин Тянь сделал глоток вина, обвел взглядом переполненный зал; на губах его играла улыбка, но на дне глаз таилось глубокое пренебрежение.
Эта жизнь Лин Тяня складывалась совсем иначе.
Он пробудил Систему Бездельника, где достаточно просто лежать пластом, чтобы становиться сильнее. Ныне его истинная мощь достигла непостижимых глубин, и он сам уже не мог оценить границы собственных возможностей.
И сам этот мир разительно отличался от прочитанных в прошлом романах произведений. На Континенте Цзючжоу тесно переплелись бесчисленные династии, секты и банды рек и озер, образуя невообразимый хаос.
Вдруг откуда-то из-за пределов зала донесся хрустальный перезвон колокольчиков.
Внимания всех присутствующих в Зале Чжэньу мгновенно переключились на вход.
Группа белокожих дев в легких полупрозрачных нарядах ступала босиком по каменным плитам. Каждая отличалась высоким ростом, тело их украшали тяжелые золотые и серебряные подвески, а лица скрывали тончайшие вуали.
Стоило им приоткрыть одни лишь глаза, как они разом приковывали к себе все взоры.
Шедшая впереди женщина выделялась особенно сильно. Ее кожа силела белизной, золотистые пряди волос рассыпались по плечам, а чуть приподнятый подбородок выдавал высокомерный нрав.
Это была персидская святая дева – Дайсы.
Она приблизилась к центру зала, прижала правую руку к груди и слегка поклонилась: ─ Персидская святая дева Дайсы желает почтенному Чжану долголетия и крепкого здоровья.
Когда ее стан изогнулся, изгибы тела обозначились с предельной отчетливостью.
Чжан Саньфэн вскинул руку в знак приветствия: ─ Раз святая дева проделала столь долгий путь, старик принимает ее чувства. Прошу к столу.
─ Ох ты ж, неужели в Цзючжоу тоже водятся такие **?**
─ Эта фигура, этот нрав – просто предел мечтаний!
─ Если бы такую красавицу удалось увести в жены, я бы во сне смеялся.
Мужчины в зале остолбенели от восхищения. За всю жизнь им довелось повидать не так много персиянок, а уж подобной манящей, экзотической прелести они и вовсе не встречали.
Какой-то бродяга в грубых одеждах с кубком в руке качнулся вперед, охмелевший от выпитого.
Не удержав равновесия, он придвинулся к Дайсы и попытался обнять ее за талию.
В зале поднялся шум, несколько человек уже порывались броситься наперерез.
Одна фигура опередила всех.
Линху Чун оттолкнул пьяницу ударом ладони и взревел: ─ Тянь Богуан, ты что удумал!
Маленький служка прислуживал подле Лин Тяня. Наблюдая за тем, как окружающие пускают слюни на Дайсы, он презрительно скривил губы и пробормотал себе под нос: ─ Подумаешь, диковина. Тоже мне красавицы. Да ей до сестрицы А-Цин, что прислуживает младшему дяде-мастеру, в подметки не годиться.
С этими словами он с брезгливостью глянул на поверженного Тянь Богуана.
Сказано это было тихо, но слух у Дайсы оказался превосходным.
Она нахмурилась и бросила косой взгляд на беззаботно выпивающего Лин Тяня.
Внутри у нее всё закипело. Какой-то сопливый мальчишка в услужении смеет при всем честном народоутверждать, будто она уступает какой-то служанке?
Несколько мастеров боевых искусств тут же заметили перемену в лице святой и устремили туда же свои взгляды.
Уданские горы, Зал Цзысяо.
Сотни прославленных героев Поднебесной разом уставились на чужеземную гостью. Полупрозрачные ткани облегали ее хрупкую талию, а в блуждающем взгляде сквозило чужеземное очарование – зрелище и впрямь захватывало дух.
Тянь Богуан, всё еще пикировавшийся с Линху Чуном, услышав слова юного уданьского служки, вмиг ощетинился.
─ Тьфу, да с каких пор уданская братия перестала справляться даже со своей челядью? Какая-то шваль из прислужников смеет нести здесь подобную чушь!
Бормоча это, он бросил красноречивый взгляд на персидскую гостью и машинально пригладил растрепавшиеся на лбу пряди.
Он-то явился на банкет Чжан Саньфэна лишь ради бесплатной выпивки, никак не ожидая встретить столь ослепительную красоту. А Тянь Богуан терпеть не мог, когда кто-то оскорблял **женщин**.
Линху Чун тоже не усидел на месте. Будучи по природе человеком широким и справедливым, он поднялся со своего места и почтительно поклонился стоявшему рядом с Лин Тянем слуге.
─ Юный даос, отпускать подобные колкости в адрес женщины в подобном месте – пожалуй, не лучший тон.
─ Именно, именно! – послышались выкрики из толпы.
─ Раз уж по-твоему она не тянет на непревзойденную красавицу, так назови нам ту, что достойна этого звания! Дай и нам приобщиться!
Зал вновь наполнился гулом голосов.
В этот самый момент невозмутимый голос прорезал общий шум:
─ Мой служка сказал это не со зла, а вы все – именитые мужи рек и озер, почему же ваше сердце оказалось мельче детского?
Обладателем этих слов оказался сам Лин Тянь.
Он полулежал на председательском месте, лениво покручивая чашу в пальцах.
─ К тому же, разве он не прав? В Центральных равнинах полно писаных красавиц, много ли из них вы вообще повидали?
Он отпил вина, опустил кубок на стол и неспешно выпрямился.
Окинув взглядом присутствующих в зале, он понизил голос:
─ Ради того чтобы услужить персидскому посольству, вы набросились на людей Удана – неужели в Центральных равнинах перевелись женщины?
─ Или же… вы стелитесь перед персами публично, а за спиной замышляете нечто иное?
Последнюю фразу он выделил с особым нажимом.
В зале на мгновение повисла мертвая тишина.
Никто не ожидал, что этот выглядящий беззаботным уданьский ** изменит лицо быстрее, чем перевернется страница.
Некоторые ** мастера** мысленно заскрежетали зубами: Лин Тянь явно передергивал карты, перекладывая провинность мелкого слуги на плечи всех собравшихся.
К тому же его двусмысленные намеки заставляли каждого чувствовать себя неуютно под этим прицелом.
Юэ Буцюнь всё это время холодно наблюдал со стороны.
Наконец он подал голос, выдерживая размеренную интонацию:
─ Чунь-эр, это внутреннее дело Удана, почтенный Чжан сам во всем разберется.
Укоряя ученика на словах, он не сводил глаз с Лин Тяня.
Юэ Буцюнь явился на Удан вовсе не ради кубка праздничного вина. Хуашаньской секта требовалось громко заявить о себе, и лучшего случая не сыскать.
Он изначально планировал использовать того паренька-служку в качестве удобной зацепки.
Только вот Лин Тянь защищал своего подчиненного с такой яростью, какой он не ожидал.
Ну что же – раз слуга оказался не по зубам, он лично проверит этого хозяина.
Ли Юаньфан, прибывший из династии У, тоже шагнул вперед.
Сложив руки в приветствии, он произнес с холодной ноткой в голосе: ─ Я тоже верю, что Удан обладает достаточной мудростью, чтобы не обидеть издалека прибывшую персидскую святую.
Этот человек состоял при самом Ди Жэньцзе, и раз уж он проделал столь долгий путь, за этим явно скрывалось государственное поручение.
Удан издавна держался ближе к Великому Мин, и если не удастся перетянуть их на свою сторону, оставлять такую силу в стороне было опасно.
Для любой секты, желавшей закрепиться в Цзючжоу, репутация служила фундаментом.
И чтобы расшатать этот фундамент, запятнать чье-то имя было эффективнее любых мечей.
Представители крупных влиятельных группировок сидели на гостевых местах с непроницаемыми лицами.
Однако их взгляды так и следовали за суетившимися внизу мелкими сектами.
Никто здесь не собрался ради простой трапезы.
Лишь из уважения к авторитету Чжан Саньфэна никто не решался выступить первым.
И теперь, когда Лин Тянь вступился за слугу, это предоставило им отличную возможность проверить истинную силу Удана.
Как ни крути, а младший дядя-мастер Удана весил в этой игре куда больше какого-то челядинца.
Если Удан проглотит это оскорбление, значит, Чжан Саньфэн и вправду дряхлеет, а его меч затупился.
Если же нет – тогда и сегодняшний пир продолжится в мирном ключе.
Грохот…
В тот момент, когда атмосфера в зале грозила замерзнуть до ледяной коры, безоблачное доселе небо снаружи внезапно раскололось.
Раскаты грома прокатились по небосводу, и сама небесная твердь словно распалась на куски от чьей-то невидимой руки.
Мириады разноцветных лучей хлынули с небес, устремляясь в каждый уголок необъятного Континента Цзючжоу.
Весь Цзючжоу содрогнулся.
Необъяснимое, давящее чувство тяжести обрушилось прямо с высоты.
От этого давления у людей холодело в самом костном мозге, а холодный пот струями тек по спинам.
При виде ниспадающих сияющих потоков все бродячие мастера Цзючжоу в один миг осознали собственную ничтожность.
Даже уданьский патриарх Чжан Саньфэн не стал исключением.
В груди внезапно сжалось, словно кто-то невидимый стиснул его сердце.
Стоявший рядом с ним Сун Юаньцяо был придавлен этим светом настолько, что не мог пошевелить и пальцем, и, стиснув зубы, выдавил: ─ Учитель… что… что это такое?..
Подавив дурноту, Чжан Саньфэн поднял голову к небесам, храня молчание.
Прожив целое столетие, чего только он не повидал на своем веку.
Но с подобным чудом он столкнулся впервые.
Грохот постепенно затихал.
Свет в небесах медленно рассеивался.