Глава 22: Сестринское воровство.
Линь Чаоян умел читать между строк. Он не был зеленым юнцом, а потому слова Чжоу Яньжу не вскружили ему голову.
Пока рассказ не напечатан – это всё лишь слова.
Чжоу Яньжу возглавляла лишь отдел прозы, а над ней стоял главный редактор, за которым было последнее слово.
В «Яньцзинской литературе и искусстве» ситуация была непростой. Первым главредом был сам Лао Шэ, но после его смерти в 1966 году на эту должность никого не назначали. Изданием руководила группа ответственных лиц, исполнявших обязанности главного редактора.
— Оставь рукопись у нас. Редколлегия ее обсудит, и если решим брать – я пришлю человека сообщить, что нужно поправить.
Линь Чаоян хотел бы всё уладить побыстрее, но понимал: такие дела спешки не терпят. Раз рукопись передана – остается только ждать.
Когда они вышли из редакции, уже наступил полдень.
Линь Чаоян поменялся с другом местами и сам сел за руль велосипеда. — Цзяньгун, проголодался? Пойдем, я угощаю.
— Да нормально. Давай лучше в университетской столовой поедим, там дешевле.
Столовые Яньда дотировались государством и впрямь были куда доступнее уличных заведений. Чэнь Цзяньгун явно хотел сберечь деньги товарища.
Обратный путь занял еще полтора часа. Почти три часа в седле за утро – у обоих животы уже прилипли к спинам. Линь Чаоян пытался затащить друга в ресторан «Великий поход» в Лаохудун, чтобы поесть мяса, но Чэнь Цзяньгун уперся.
— Сказал же – в столовую. Вот напечатают твой рассказ, тогда и оберешь меня как липку.
«Великий поход» был излюбленным местом студентов и преподавателей Яньда, где они изредка баловали себя вкусненьким. Но цены там кусались: порция жареной печени стоила пятьдесят фэней – в столовой на эти деньги можно было взять три мясных блюда.
Они набросились на еду в студенческой столовой. Четыре порции мяса обошлись всего в один юань и двадцать фэней.
Домой Линь Чаоян добрался к трем часам. Тао Юйшу всё так же сидела за книгами. Казалось, она и не шелохнулась с момента его ухода. Глядя на ее спину, окруженную ореолом прилежной ученицы, Линь Чаоян на миг замер.
Неужели время остановилось?
Он осторожно открыл принесенный судочек, и аромат мяса тут же заполнил комнату. Тао Юйшу мгновенно обернулась.
— Откуда это? — Спросила она, поспешно открывая окно.
— Специально для тебя в столовой взял.
Семья Тао считалась уважаемой в Яньюане, но мясо на столе появлялось обычно лишь к ужину. А так как едоков было много, вдоволь полакомиться не удавалось никому.
Тао Юйшу иногда брала мясное в университете, но чаще экономила на овощах, чтобы откладывать на книги и бытовые мелочи.
Линь Чаоян же не обладал той бережливостью, что была присуща людям этой эпохи. Он не мыслил обеда без мяса, но сегодня, уплетая еду вместе с Чэнь Цзяньгуном, он вдруг вспомнил о корпящей над учебниками жене. Его уколола совесть, и он купил ей порцию хуншаожоу.
В алюминиевом судочке всё еще дымились кусочки свинины, покрытые густым, глянцевым соусом. От одного вида слюнки текли.
Тао Юйшу подцепила кусочек палочками и отправила в рот. Ее глаза довольно сощурились, а щеки раздулись, как у хомяка, припрятавшего добычу.
Линь Чаоян пододвинул судочек ближе:
— Ешь, не торопись.
Она поднесла кусочек к его губам, но он похлопал себя по животу:
— В столовой объелся так, что дышать трудно.
Съев еще несколько кусков, она отложила палочки:
— Хватит, а то в сон потянет.
— Ну и поспи, в чем проблема? — Бросил он.
Тао Юйшу покачала головой:
— Мне рецензию закончить надо, остальные уже сдали.
Линь Чаоян встал позади нее и принялся разминать ей плечи. — Не загоняй себя так. Учеба учебой, но и жить когда-то надо.
— Знаю я, — она накрыла его ладонь своей. — Просто я…
— Понимаю. Наше поколение потеряло слишком много времени. А тебе выпал такой шанс.
Она крепче сжала его руку и, обернувшись, прошептала:
— Спасибо.
— За что спасибо законному мужу? — Усмехнулся он. — Я просто за тебя волнуюсь. И к тому же…
Он наклонился к самому ее ушку:
— Мы так давно не…
Голос его стал совсем тихим. Шея Тао Юйшу мгновенно порозовела. — Вечно ты начинаешь не вовремя.
Линь Чаоян притворно вздохнул:
— Тяжела доля примака!
В ее взгляде промелькнула смешинка; она видела, что муж опять паясничает.
— Дома неудобно, невестка с детьми здесь.
Против этого аргумента Линь Чаоян был бессилен. Он в досаде поскреб затылок. — Может, в гостиницу сходим?
— Совсем с ума сошел! — Она в шутку ударила его, отметая предложение, и постаралась унять пыл супруга.
Чтобы отвлечь «волка», она поспешно сменила тему:
— Послушай, лучше глянь, как у меня рецензия выходит?
Линь Чаоян видел, что она просто заговаривает ему зубы, но всё же взял листы.
— …В выборе темы и создании образов «Шрам» резко контрастирует с литературой прошлых лет, а потому споры и критика вокруг него вполне естественны.
— …Согласно «Выступлениям на совещании по вопросам литературы и искусства в Яньани», где великий вождь призывал «собирать повседневные явления, типизировать противоречия и борьбу, чтобы пробуждать и воодушевлять народ», рассказ «Шрам» следует этому пути, лишь вынося на свет одну из обычных жизненных историй…
Пробежав глазами текст, Линь Чаоян подколол ее:
— По-моему, это не критика, а рекламный проспект какой-то.
— Ну, рассказ ведь и правда хороший.
— Если судить по общественному резонансу – да. Но ты же учишься на филфаке, нужно смотреть глубже, профессиональнее.
— …Лично я считаю, что художественный уровень там невысок. Успех пришел не благодаря качеству текста, а благодаря сопереживанию народа.
Тао Юйшу заинтересованно подалась вперед:
— А ну-ка, расскажи подробнее.
Она всегда знала, что за внешней простотой мужа скрывается острый ум. Они познакомились в деревне, куда она попала по направлению. Сначала они почти не общались, но совместный труд сблизил их. А потом он спас ее в лесу – так и завязались их отношения.
Многие думали, что она вышла за него из благодарности, но лишь она знала правду: их объединила общая страсть – литература.
Там, в Сяоянтуне, Линь Чаоян стал для нее родственной душой, лучиком света в серых буднях ссылки.
Он был для нее не просто спасителем, а спутником, с которым можно было говорить на одном языке.
Подстегиваемый любопытством жены, Линь Чаоян начал подбирать слова, желая блеснуть перед ней эрудицией.
Но в этот момент дверь резко распахнулась.
— Сестра! — В комнату заглянула Тао Юймо, но тут же осеклась, уставившись на Тао Юйшу с немым изумлением.
(Конец главы)