Глава 23: Разве я недостаточно похож на лентяя?
Полуденное солнце заливало комнату, освещая девушку, которая за письменным столом торопливо уплетала мясо.
— Мы каждый месяц отдаем деньги на общую кухню, а это зять купил специально для меня на свои личные!
— Вдвоем платим по юаню в день, а дома и кусочка мяса не дождешься.
— Оставь мне хоть немного!
… Тао Юйшу ворковала сестре на ухо, но на ту это не производило никакого впечатления. В тишине комнаты слышалось лишь сосредоточенное жевание.
Спустя какое-то время с половиной порции хуншаожоу было покончено. Тао Юймо с довольным видом рыгнула – запах мяса теперь чувствовался за версту.
Тао Юйшу тут же поднесла ей стакан:
— Быстро прополощи рот!
Тао Юймо невозмутимо приняла воду, сделала глоток, а затем, подышав в ладонь и убедившись, что улик не осталось, заявила:
— Ладно, ладно. Подумаешь, пара кусков мяса! А испугалась-то!
Одна открывает окно, едва почуяв запах, вторая полощет рот, чтобы скрыть следы преступления – никто бы не поверил, что у этих сестер могут быть разные матери.
Сразу видно – воровки со стажем!
Тао Юйшу с болью в сердце смотрела на пустой судочек. Она горько пожалела, что не спрятала его вовремя: эта егоза всё-таки обчистила ее.
Утолив голод, Тао Юймо лихо вытерла рот:
— Всё-таки в большой столовой мясо вкуснее!
— Ты хоть слышала, что я тебе говорила? — Спросила старшая.
— Слышала, слышала, — небрежно отмахнулась Юймо и упорхнула из комнаты.
Тао Юйшу еще долго не могла успокоиться. Обидно было лишиться мяса, но еще больше злила наглость сестры: та явно знала, что Юйшу побоится поднимать шум.
Линь Чаоян всё понимал без слов. Тао Юйшу дома держалась строго, блюдя безупречную репутацию. Если бы история с «тайным поеданием мяса» всплыла, ее авторитет в семье сильно бы пошатнулся.
Как минимум, она бы лишилась козырей в вечных словесных баталиях с матерью. Тао Юйшу не могла позволить маме ухватиться за такой повод, чем и пользовалась свояченица.
Яблоко от яблони недалеко падает.
Хоть Тао Юйшу и старалась во всём походить на отца, порой в ней просыпались материнские черты.
Но эта маленькая слабость не отталкивала, а лишь делала ее образ еще более живым и милым.
— Впредь надо держать ухо востро с этой девчонкой! — Резюмировала Юйшу, извлекая урок из случившегося.
Линь Чаоян поддакнул:
— В следующий раз пойдем есть на улицу.
— Вот-вот! — Серьезно кивнула она.
Когда буря улеглась, Тао Юйшу снова стала собой и еще долго обсуждала с мужем свою рецензию на «Шрам».
За разговорами Линь Чаоян вдруг замер, глядя на исписанные листы. — Совсем забыл! Столько дней здесь, а дома и не знают, что мы добрались нормально.
Тао Юйшу закатила глаза. — Пока ты вспомнишь, уже и зима настанет.
Линь Чаоян понял: его предусмотрительная жена уже обо всём позаботилась.
— Я еще пару дней назад написала родителям, — подтвердила она. — Думаю, скоро придет ответ.
— Золото, а не жена! — Линь Чаоян притянул ее к себе и чмокнул в щеку.
— Ну тебя!
К ужину Тао Юйшу, перекусившая мясом, была совсем не голодна, так что Линь Чаоян отправился к столу в одиночестве.
Тао Юймо тоже пришла, но как ни старалась казаться голодной, было видно, что к еде она относится без малейшего интереса.
Поскольку двоих едоков не хватало, шурин вовсю орудовал палочками, пока теща не осадила его.
— Взрослый человек, а о жене и детях совсем не думаешь!
— Мам, я сейчас много головой работаю, мне подпитка нужна.
Реплики шурина всегда отличались оригинальностью.
— И какой толк твою голову подпитывать?
Линь Чаоян лишний раз убедился: свой ядовитый язык Тао Юйшу унаследовала от матери.
— Думаете, сценарии писать – дело легкое? — Пробурчал шурин, но спорить вслух не решился.
В этом доме связываться с тещей – всё равно что кулаком об вату бить.
В следующем году праздновали тридцатилетие КНР. В Китае принято отмечать десятилетия с особым размахом, и для страны это правило тоже действовало.
В такие времена киностудии и театры всегда готовили ворох «подарков» государству – давняя традиция.
Центральная академия драмы, где работал шурин, тоже не осталась в стороне.
Но Академия – заведение бюджетное, не чета киностудиям с их огромными бюджетами. Всё держалось на энтузиазме преподавателей и студентов при символической поддержке руководства.
Шурин как раз корпел над пьесой к празднику. Гонорара за это не полагалось: работу нужно было сдать в Академию, и если ее одобрят – поставят бесплатно.
Линь Чаоян сам бы ни за что не стал так «пахать» на голом энтузиазме.
Но вот его родственник… Линь Чаоян бросил на него быстрый взгляд. Хоть они были знакомы недолго, было ясно: тридцатилетний шурин в душе оставался сущим ребенком и неисправимым мечтателем.
Линь Чаояну порой становилось любопытно, через что прошел этот человек, ведь он совсем не выглядел озлобленным на судьбу, как многие другие. Надо будет как-нибудь разговорить его.
После ужина Линь Чаоян потянул жену на прогулку, но та ленилась.
— Ты весь день в четырех стенах просидела. Учеба – это хорошо, но о здоровье забывать нельзя.
Парк Ланжуньюань был старым цинским садом. Вода с гор Сишань текла через деревню Гуацзятунь, наполняя озеро Ланжунь. Посреди него стоял островок с беседками и павильонами – на исходе лета здесь было по-особенному красиво.
Гуляя у берега, они встретили пожилого человека. Тао Юйшу поздоровалась с ним и представила мужу.
— Это профессор Цзинь Кэму с факультета восточных языков.
— Дядюшка Цзинь, знакомьтесь – мой муж, Линь Чаоян.
Цзинь Кэму вежливо кивнул, улыбаясь:
— Слышал о вас.
Обменявшись парой фраз, они разошлись. Тао Юйшу заговорила с придыханием:
— Профессор Цзинь Кэму в совершенстве знает санскрит, пали, хинди, английский, французский, немецкий и еще кучу языков. Он вырос в бедности, после начальной школы не мог учиться дальше, но сам, работая в нашей библиотеке Яньда, «крал знания», грыз гранит науки и в итоге стал великим ученым.
Линь Чаоян поначалу слушал вполоборота, но потом напрягся.
У Цзинь Кэму было образование начальной школы, у него самого – средней. Оба работали в библиотеке Яньда. У Линь Чаояна стартовые позиции даже лучше! Жена явно намекала, что ждет от него великих свершений.
Он даже растерялся: «Я ведь уже столько дней в Пекине – неужели я недостаточно похож на лентяя? Какое такое недоразумение заставило ее строить в отношении меня такие нелепые иллюзии?»
(Конец главы)