— Я не плакала. Никогда. Когда они били меня кнутом на площади — я не плакала. Когда продавали на рынке рабов — я не плакала. Когда убивала родителей — я не плакала. Когда вонзала нож в тело Такэдо — я не плакала. Люди думают, что я не умею чувствовать. Они ошибаются. Просто слёзы у меня внутри. Они текут туда, куда никто не видит. Они заполняют меня, как вода заполняет колодец. И я ношу их в себе. Все эти годы. Все эти смерти. Все эти потери. Я не плачу. Потому что если я заплачу один раз — я уже не смогу остановиться. Я утону. Я растворюсь в своих слезах. И тогда не останется никого. Только пустота. Поэтому я не плачу. Я держу всё внутри. Я несу это всё в себе. Как труп. Как память. Как жизнь, которая продолжается, даже когда хочется, чтобы она закончилась.
Она шла по главной улице деревни.
Утро было серым, влажным. Небо затянуто облаками, низкими и тяжёлыми, как мокрые простыни. Дорога была пуста. Ни одного человека. Ни одной души.
Деревня спала.
Она шла медленно, не оглядываясь. Её шаги были ровными, бесшумными. Плащ чуть качался в такт движению. Катана висела на поясе, прижатая к бедру. В руке — ничего. Ладони пустые.
Она проходила мимо домов, мимо заборов, мимо колодцев. Всё было знакомым. Каждый камень, каждая трещина в земле. Когда-то здесь было её детство. Теперь — только память.
Где-то за спиной хлопнула дверь.
Она не обернулась.
Человек вышел на крыльцо. Он смотрел на неё. Она чувствовала его взгляд. Острый, внимательный. Он не узнавал её. Она была чужой в этой деревне, хотя когда-то она была одной из них.
Она не остановилась.
Дорога вела к холмам. Там, за холмами, начиналась большая земля. Другие города. Другие государства. Другие люди, которые не знали её имени.
Она ступила на дорогу, ведущую из деревни.
И на мгновение остановилась.
Она стояла на краю, где кончались поля и начинался лес. Обернулась и посмотрела на деревню в последний раз.
Крыши серые, мокрые. Солома на крышах почернела от дождя. Заборы кривые, старые. Где-то в конце улицы — дом старосты. Она видела его через просвет между деревьями. Там, в окне, стоял силуэт. Староста смотрел на неё.
Она не подняла руку. Она не кивнула. Она просто смотрела на него, и он смотрел на неё. Потом она отвернулась.
И шагнула в лес.
Лес был сырым, густым. Старые деревья с нависающими ветвями, покрытыми мхом. Воздух пах хвоей, землёй и грибами. Тишина — только шаги по сырой земле.
Икари шла по тропе, которую знала с детства. Когда-то она собирала здесь грибы. Когда-то пряталась от родителей. Когда-то мечтала уйти. Теперь она уходила. Навсегда.
Она шла и не чувствовала ног. Ноги сами несли её. Тело двигалось, как машина, привыкшая к движению. Голова была пуста. Внутри — тишина. И тот самый голос. Голос Такэдо.
«Ты не плачешь, потому что не умеешь? Или потому что не хочешь?»
Она замедлила шаг.
Это был его голос. Не её воображение. Она слышала его внутри себя, так же ясно, как слышала скрип веток под ногами.
Она остановилась.
Лес был тихим. Только ветер шевелил листву.
— Я не умею плакать, — сказала она тихо, обращаясь к пустоте. — Я никогда не умела. Когда я была маленькой, я хотела плакать. Я хотела, чтобы кто-то услышал меня. Но никто не слышал. Я научилась не плакать. Я научилась терпеть.
Она стояла на тропе, одна, среди деревьев. Ветер дул ей в лицо, холодный, влажный.
— Ты не должен был умирать, — сказала она. — Ты не должен был любить меня. Ты должен был арестовать меня. Ты должен был ненавидеть меня. Это было бы проще. Я бы убила тебя, и я бы не чувствовала ничего.
Голос в голове молчал.
Она сделала глубокий вдох. Воздух был сырым, холодным. Она выдохнула.
— Но ты полюбил. Ты полюбил меня, и я полюбила тебя. И теперь я несу тебя внутри. И я не могу убить тебя снова. И я не могу забыть тебя. Я не могу перестать слышать твой голос. Я не могу перестать видеть твоё лицо.
Она закрыла глаза. На мгновение она позволила себе почувствовать. Позволила себе вспомнить. Как он стоял напротив неё в последний раз. Как он улыбался. Как он говорил слова, которые она запомнила навсегда.
Она открыла глаза.
Внутри неё не было слёз. Только сухая пустота. Холодная, как лёд.
Она пошла дальше.
Лес начал редеть. Впереди показалась дорога — широкая, разбитая, уходящая вниз к долине. Где-то там, за рекой, начиналось другое государство.
Икари подошла к краю обрыва. Она стояла на краю, глядя на открывающийся вид. Долина, река, поля, города вдалеке. Мир был большим. Мир был открытым. Никто не ждал её. Никто не искал её. Она была свободна.
Она стояла на краю и смотрела. И внутри неё ничего не дрогнуло. Она должна была чувствовать что-то — страх, радость, надежду. Но она не чувствовала ничего. Только пустоту. И тишину.
Где-то вдали пролетела птица. Большая, чёрная. Она парила над долиной, медленно, величественно. Икари смотрела на неё.
— Я пойду туда, — сказала она тихо. — Я пойду в новое государство. Я попытаюсь начать сначала. Но я не знаю, как. Я не знаю, как быть человеком. Я умею только убивать. Я умею только мстить. Я умею только помнить.
Она замолчала.
Птица улетела.
Икари сделала шаг вниз по склону. Её тело начало двигаться, как будто кто-то другой управлял им. Она спускалась к дороге, которая вела в новую жизнь. Но она знала: внутри неё ничего не изменится. Такэдо останется с ней навсегда. Он будет её тенью. Её голосом. Её вечной болью.
Она спускалась с холма, и за её спиной оставалась деревня. Оставалась Империя. Оставалась её прошлая жизнь.
Она уходила. Не плача. Не прощаясь. Просто уходила, как уходит тень, когда наступает рассвет.
— Я не плакала. Я не плакала тогда. Я не плакала сейчас. Я никогда не плачу. Потому что если я заплачу — я перестану быть собой. А если я перестану быть собой — я потеряю его. Того, кто внутри меня. Такэдо. Ты жив во мне. Ты слышишь меня? Ты знаешь, что я иду? Ты знаешь, что я никогда не остановлюсь? Ты знаешь, что я люблю тебя? Я говорю это каждый день. Каждый раз, когда я просыпаюсь. Каждый раз, когда я засыпаю. Я говорю это тебе. Потому что я хочу, чтобы ты знал. Ты был моим первым и последним. Ты был моей единственной любовью. И я убила тебя. И я буду нести это в себе всю оставшуюся жизнь. И я не заплачу. Потому что слёзы — это слабость. А я не могу быть слабой. Потому что если я стану слабой, я не смогу идти. А я должна идти. Я должна жить. Даже если я уже умерла внутри.
Конец четвёртой главы.