— Ты говорил, что я — человек. Ты смотрел на меня и видел человека. Я верила тебе. Я думала, что если кто-то видит во мне человека, значит, я могу им стать. Но я ошиблась. Я не человек. Я — оружие. Я — инструмент. Я — тень, которая приняла форму тела. Когда я вошла в этот город, я поняла это. Я смотрела на людей, которые жили своей жизнью, и не понимала их. Они улыбались. Они смеялись. Они торговались на рынке. Они ругались. Они любили. Они жили. А я стояла посреди улицы и чувствовала себя чужой. Не потому что меня не принимали. Они не знали меня. Они не боялись меня. Они просто проходили мимо. А я стояла и не могла сделать ни шагу. Потому что я не знала, как быть частью этого мира. Я умела только разрушать. Я умела только убивать. Я умела только мстить. А жить — я не умела. И я стояла, смотрела, и внутри меня было пусто. Потому что я не знала, как быть человеком. И я боялась, что никогда не научусь.
Она шла по дороге ещё несколько часов.
Солнце поднялось выше, разогнав облака. Стало теплее. Поля сменялись лесами, леса — снова полями. Где-то вдалеке показались первые дома.
Пригород.
Она замедлила шаг.
Дома были не такими, как в её деревне. Они были выше. Крыши — из черепицы, красной и тёмной. Заборы — каменные. Улицы — мощёные. В воздухе пахло дымом и жареным хлебом.
Икари остановилась на краю дороги.
Она стояла и смотрела на этот мир, который был ей чужим. Люди проходили мимо. Они не смотрели на неё. Они не знали, кто она. Они не знали, что она убивала. Для них она была просто женщиной в чёрном плаще, стоящей на обочине.
И внутри неё что-то дрогнуло.
Не страх. Не радость. Просто странное ощущение — что она может быть никем. Она может быть просто человеком. Она может исчезнуть в этой толпе и стать незаметной.
Она сделала шаг вперёд.
Потом ещё один.
И вошла в город.
Узкие улочки, вымощенные камнем. Лавки с товарами. Люди торгуются, спорят, смеются. Где-то играет музыка — дешёвая уличная мелодия на старой флейте.
Икари шла, не глядя по сторонам. Она не знала, куда идёт. Она просто шла, потому что не могла остановиться.
Она миновала рынок. Продавцы выкрикивали товары. Пахло фруктами, мясом, дымом. Она не остановилась. Она прошла мимо.
Она вышла на небольшую площадь. В центре стоял старый фонтан, давно не работающий. На скамейках сидели люди. Кто-то читал, кто-то просто смотрел вдаль.
Икари остановилась у фонтана.
Она села на край. Руки на коленях. Взгляд — в пустоту.
Люди проходили мимо. Они не обращали на неё внимания. Она была для них ничем. Просто женщиной, которая сидит на краю фонтана и смотрит в никуда.
Внутри неё было пусто.
Она сидела так долго. Может быть, час. Может быть, больше. Солнце двигалось по небу, тени менялись. Она не замечала этого. Время снова потеряло смысл.
Когда она подняла голову, было уже к вечеру. Солнце садилось за крыши, окрашивая небо в оранжевый и розовый.
— Эй, ты! — голос был грубым, настойчивым.
К ней подходил мужчина. Средних лет, коренастый, в рабочей одежде. Он смотрел на неё настороженно.
— Ты чего тут сидишь? Весь день на одном месте. Ты потерялась?
Она подняла на него глаза.
— Я ищу, где переночевать, — сказала она.
Он окинул её взглядом. Плащ, катана, пустой взгляд.
— Есть гостиница, — сказал он. — Вон там, за углом. Недорого.
Она не ответила. Просто встала и пошла в том направлении.
Он смотрел ей вслед. На его лице было напряжение. Что-то в этой женщине было не так. Что-то, чего он не мог объяснить. Он не окликнул её больше. Просто стоял и смотрел, пока она не скрылась за углом.
Гостиница оказалась маленьким, грязноватым заведением на втором этаже старого дома.
— Комната на ночь, — сказала она хозяину. — Одна.
— Две монеты, — ответил он, не поднимая головы.
Она заплатила.
— Номер три. Лестница наверх.
Она поднялась по скрипучей лестнице. Дверь открылась с трудом, со скрипом. Комната была маленькой: кровать, стол, стул. Окно выходило на внутренний двор. В углу — шкаф. Ничего лишнего. Ничего, что могло бы отвлечь.
Она закрыла дверь. Сняла плащ, повесила на спинку стула. Катану положила на стол.
Села на кровать.
Тишина.
Глубокая, полная, абсолютная. Она слышала, как бьётся её сердце. Ровно, спокойно.
Она не знала, что делать теперь.
Она привыкла быть в движении. Привыкла убивать, мстить, бежать. А теперь она была одна, в незнакомом городе, и никто не ждал от неё смерти.
Она просто сидела на краю кровати и смотрела в стену.
В голове было пусто.
— Что теперь? — спросила она себя вслух.
Голос прозвучал хрипло, как будто она не говорила несколько дней. Она действительно не говорила. Она шла, не произнося ни слова.
— Я не знаю, что делать, — сказала она снова.
Внутри неё ничего не отозвалось. Ни страха, ни надежды, ни желания.
Она подошла к окну. Внизу, во дворе, кто-то развешивал бельё. Женщина в сером платке, с уставшим лицом. Она двигалась медленно, привычно, как будто делала это каждый день.
Икари смотрела на неё.
Женщина подняла голову и заметила её. На мгновение их взгляды встретились. Женщина улыбнулась. Просто так, без причины. Просто потому что заметила чужого человека у окна.
Икари не ответила на улыбку. Она просто стояла и смотрела, пока женщина не отвела взгляд и не продолжила своё дело.
Икари отошла от окна.
Она снова села на кровать. Положила руки на колени. Посмотрела на свои пальцы. Длинные, тонкие, бледные. Руки убийцы.
Она медленно сжала их в кулак.
Потом разжала.
— Я не знаю, как быть человеком, — сказала она тихо. — Я не умею улыбаться. Я не умею разговаривать. Я не умею жить. Я умею только убивать. И я устала убивать.
Она легла на кровать, не раздеваясь. Уставилась в потолок.
Трещина на штукатурке напоминала карту. Она смотрела на неё и не видела ничего.
Голос Такэдо заговорил внутри неё.
«Ты можешь научиться. Ты можешь стать человеком. Я верю в тебя».
Она закрыла глаза.
— Ты верил в меня, — прошептала она. — Ты всегда верил. А я убила тебя. Как я могу стать человеком, если я убила единственного, кто видел во мне человека?
Ответа не было.
Только тишина.
За окном стемнело. Где-то на улице зажглись фонари. Слышен был отдалённый шум города.
Икари лежала на кровати, глядя в потолок. Она не спала. Она не плакала. Она просто существовала.
Где-то внизу, в гостинице, кто-то смеялся. Слышны были голоса, звон посуды. Жизнь продолжалась. Мир жил своей жизнью. А она лежала в темноте и не знала, как присоединиться к этому миру.
Она не знала, как жить.
Она не знала, как умереть.
Она просто лежала и слушала тишину.
И ждала.
Завтра она встанет. Она пойдёт дальше. Она будет искать. Может быть, она найдёт ответ. Может быть, она найдёт покой. Может быть, она найдёт смерть.
Она не знала.
Она просто знала, что должна продолжать идти.
Потому что если она остановится — она умрёт.
А она не была готова умереть.
Пока нет.
— Первая ночь в новом мире. Я лежу на кровати и смотрю в потолок. За стеной кто-то смеётся. Внизу кто-то поёт. Мир живёт своей жизнью. А я — нет. Я не знаю, как быть частью этого мира. Я не знаю, как быть человеком. Но я знаю одно: я должна идти. Даже если я не знаю, куда. Даже если я не знаю, зачем. Я должна идти. Потому что это единственное, что я умею. Единственное, что я не умею — это быть человеком. И я боюсь, что никогда не научусь.
Конец шестой главы.