Таинственное письмо

«Опять никаких зацепок…». – Алис сидел за столом и бездумно перелистывал страницы книги, когда раздался стук в дверь и на пороге появилась тетушка Лия. Её круглое лицо выражало полное недоумение и подозрение.

– В прихожей, у входной двери я обнаружила вот это! – Она протянула руку, удерживая двумя пальцами конверт, будто он был ядовитым. – Тут написано ваше имя, но кто его оставил неизвестно.

– Положи его на стол, пожалуйста.

– Но...

– Ты же не думаешь, что кто-то решил убить меня написав настолько шокирующее послание, что моё сердце не выдержит и разорвётся при прочтении? – С сарказмом спросил Алис.

– Я не уверена...

– Тетушка, я во всём разберусь. Иди.

Тяжело вздохнув, тетушка Лия положила конверт на стол. Постояв насколько секунд, она пробурчала себе под нос что-то неразборчивое и с достоинством удалилась.

«Это то, о чём я думаю?» – Когда за женщиной закрылась дверь, Алис взял конверт и вскрыл его.

На стол выпал обрывок бумаги. Корявым почерком на нём были написаны несколько фраз: «Когда колесница взойдет в зенит. Там же, где кончается каждый путь».

Вместо подписи отправитель намалевал кривой крест.

– Значит, сегодня...

***

За эти сутки, Алису удалось поспать всего четыре часа. Не прошло даже пол дня с того момента, как он с Войте удирал от преследователя в трущобах. Когда он встал, мир будто потерял краски. Всё вокруг казалось блёклым и раздражающе серым. Даже аппетитные булочки тётушки Лии не были способны вернуть радость жизни – он чувствовал себя восставшим мертвецом. Мертвецом, которому засыпали глаза песком, а в голову залили свинец... Ах да, ещё и приложили кувалдой по морде. Но это было не самым худшим. В полдень, выйдя из дома, Алис увидел бодро снующих по улице, абсолютно довольных жизнью, энергичных людей. От одного взгляда на них накатывало раздражение.

Единственным желанием было доползти до кровати и попытаться восполнить недостаток сна за всю жизнь. Ещё глодала зависть к Войте, который так и не проснулся и скорее всего, до сих пор валялся в кровати.

- Это издевательство...

Он с трудом удержал бесстрастное выражение лица, не позволив себе скривиться: «Теперь я понимаю... Считать венцом творения богов человека – несусветная глупость. Абсолютно точно, самым любимым созданием у них был медведь. Три месяца в спячке – это высший дар небес».

– Ладно, отосплюсь после смерти, а пока встречусь с её представителем в Туманах, – пробормотал он.

Быстрым шагом Алис удалялся от своего дома. Тишина Червонной улицы, на которой ухоженные сады, скрывали за собой резиденции зажиточных горожан, сменилась хаотичным шумом торгового квартала. Крики зазывал, звон молота по наковальне, стук молотков по дереву, голоса покупателей, торгующихся за лучшую цену. Эти звуки сливались воедино, дополняя пеструю картину вокруг.

Здесь было сердце Туманов.

Алис прошел торговый квартал насквозь и углубился в подворотни, где в основном снимали комнаты семьи рабочих местных мануфактур и рудников.

– Чтоб вас! – выругался Алис.

Он отвлёкся на протянутую к нему руку уличного попрошайки и тут же чуть не упал, попав ногой в выбоину на дороге.

Тут приходилось смотреть не только себе под ноги, чтобы не угодить в яму, но и вверх – местные не стесняясь, часто выливали помои и содержимое ночных горшков прямо из окон на головы прохожим.

Подняв голову, Алис уперся взглядом в бездонные глаза. Дорогу ему перегородила девушка. Он чуть не врезался в неё и только чудом успел затормозить.

Себе он признался, что не смотря на потрепанное платье, девушка была красива. На миниатюрном личике выделялись карие глаза и чувственные губы, изогнувшиеся в улыбке. Русые волосы свободно рассыпались по плечам – она напоминала лесную нимфу.

«Даже лохмотья не способны изуродовать её» – мелькнула мысль.

– Господин, – пропела она сладким голосом.

– Что тебе?

Задорно улыбнувшись, она едва заметным движением оголила плечо:

– Господин, я сниму для вас это платье.

Намёк был вполне понятен.

У Алиса непроизвольно начал подергиваться глаз: «Только этого не хватало». Всё её очарование испарилось, будто его и не было.

– Платье... Только для вас, – томно продолжила девушка, решив, что глупый мужчина её не расслышал, или не понял.

В это же время она внимательно рассматривала Алиса. Её внимательный взгляд скользнул по его одежде и остановился на мешочке с деньгами, висящем на поясе.

Алис тут же запахнул плащ и принял задумчивый вид. После многообещающей паузы он ответил в тон девушке:

– Платье... Мне оно не нравится. Считаешь мне подойдет этот фасон и цвет? Я так не думаю. Поищи другого покупателя.

От удивления девушка приоткрыла рот и её лицо приняло крайне озадаченный вид.

– Я имела в виду...

– Определись, что ты продаёшь: себя, или тряпки на себе, – перебил её Алис. – А теперь в сторону!

– Подождите! – Девушка никак не хотела отступиться.

Несмотря на улыбку, в глубине глаз проступало тщательно маскируемое отчаянье. Неосознанно она комкала подол платья.

– Держи, только исчезни с глаз моих. – Алис вытащил из кошелька пару монет и сунул ей в руки.

Пока девушка с удивлением их рассматривала, он проскользнул мимо и ускорил шаг.

– Спасибо! – Услышал он её окрик.

Настроение, которое изначально оставляло желать лучшего, испортилось окончательно. Алис не был идеалистом. В Фесалисе, где он провел свою юность, было сродни чуду встретить наивного, бесхитростного человека. Там, среди дворцов с ажурными подвесными мостами и витыми башнями, тянущимися к солнцу, в тенях скрывались пороки.

Уже к девяти годам, он узнал, что жизни сотен людей ничего не стоит, если на кону стоят деньги. В тот раз отец взял его с собой на встречу и он прочел это в глазах престарелого чиновника военного ведомства. Генерал Эр Пирр спорил с этим стариком до хрипоты, доказывая, что качественный фураж для лошадей и зерно для солдатских харчей – основа удачной военной кампании. В ответ тот только проскрипел:

– Сожрут то, что им дадим и пусть будут благодарны. Ну и что, что на зерне нашли немного плесени.

– Что вы сказали?

– Перетрут, сварят и просто добавят побольше приправ в похлебку. А вам, Уважаемый генерал Эр Пирр, лучше подумать о собственном благосостоянии. Слышал, у вас в северном крыле поместья давно не было ремонта. Я предлагаю вам выгодную сделку.

Отец Алиса помрачнел и резко ответил:

– В этот мир мы ступаем нагими и на тот свет уходим так же ни с чем. Золото с собой в могилу не утащишь. На поле боя эта истина становится очевидной. Я, если надо, сам доплачу, чтобы мои солдаты хорошо питались, были экипированы и готовы сражаться. Голодные и тем более больные солдаты – путь к поражению в битве. А проигранная битва может стоить победы в войне. Если вы ещё раз предложите мне что то подобное, я доложу командованию.

Тогда старик с сожалением, граничащим с жалостью посмотрел на генерала и только покачал головой.

После того, как старик ушёл, отец обнял Алиса за плечи и сказал:

– Запомни этот день и спятившего от жадности ублюдка. Ему поручили заняться снабжением армии, выделили деньги. Он же думает только о том, чтобы сбыть нам испорченное зерно из амбаров своего брата, которое уже невозможно продать, а себе забрать большую часть выделенных императорским двором денег. Даже был готов поделиться, если бы я согласился закрыть глаза на его махинации.

– Но почему?

– Такие люди, как он, готовы расплачиваться жизнями других и даже собственной за драгоценный металл. Но они не понимают – золото теряет свою цену, когда на кону жизни. Помни об этом и не повторяй их ошибок, сын.

И Алис запомнил.

Гордыня... Два года в застенках Сжигающих скверну раскрыли Алису глаза на то, что он сам был её рабом. Подхалимство прихлебателей, которые вились вокруг него все годы, что он был Сияющим; восторженные взгляды и шепотки женщин, когда он просто проходил мимо; подобострастно опущенные головы горожан, уверенных, что Сияющие чуть ли не святые. Всё это застилало тогда Алису глаза и позволило поверить в собственную непогрешимость. Падение с пьедестала собственной безупречности было очень болезненным.

Квинтэссенцией всех пороков было предательство. Когда генерала Эр Пирра приговорили к казни, Алис был готов стоять на коленях, позабыв о гордости, только бы получить поддержку от друзей и сослуживцев отца, чтобы те помогли опротестовать предъявленные обвинения. Но ни один из них не пустил его дальше порога.

В конце концов, Алис сам предал данные Сияющим клятвы.

В Фесалисе Алис повидал многое, но только в Туманах, на самом краю Иллиодора, Алис познакомился с самым отвратительным пороком – бедностью. Лик её пугал: родители продавали собственных детей ради куска хлеба, чтобы накормить оставшихся; молодые девушки торговали телом, пытаясь свести концы с концами; брошенные всеми, от голода и болезней умирали старики и калеки – их тела каждый день находили на улицах трущоб.

Бедность отбирала у людей человеческий облик.

Этих людей можно было пожалеть, только вот не стоило поворачиваться к ним спиной. Алис знал, что доведенные до крайности, они не задумываясь воткнут в спину нож, если почувствуют запах денег.

Сколько проповедников Аку стало жертвами подобных – не сосчитать. Раздавая хлеб голодающим, как благодарность, они часто получали заточку под рёбра.

Алис криво усмехнулся: «Именно поэтому они теперь ходят только парами. И пока один раздаёт еду, второй держит руку на рукояти ножа. Какая ирония».

Алис свернул с улицы в неприметную подворотню и огляделся по сторонам. Никого.

Никогда не закрывающаяся, обшарпанная дверь вела в доходный дом. Двухэтажное здание с покатой крышей и покосившимся фундаментом было пристанищем тех, кто искал крышу над головой и был готов заплатить десять медяков. Хозяин сдавал здесь комнаты, красиво названные «апартаментами». «Клоповник! Апартаменты для клопов», – поморщился Алис.

Он быстро поднялся на второй этаж.

При каждом шаге доски скрипели так, будто собирались треснуть прямо под ногами. Обшарпанные стены последний раз красили лет сто назад. Двери были настолько хлипкими, что одного удара кулаком было достаточно, чтобы дверь вывалилась прямо с косяком.

Но в проживании здесь был один неоспоримый плюс. Только здесь никто не интересовался личностями квартирантов – главное вовремя вносить оплату. Да и грабители сюда не совались – слишком явно здесь пахло нищетой. И именно поэтому Алис выбрал это место.

Он дошел до конца коридора и своим ключом открыл дверь.

Свет, попадающий из маленького окна освещал узкую кровать у окна и два прочных сундука – больше в комнате ничего не было.

Алис быстро стянул с себя всю одежду и откинул крышку сундука: «Опять обряжаюсь в эти тряпки. Скоро будет тяжело разобрать кто я: благородный под личиной нищего, или нищий духом, нацепивший дорогие тряпки, чтобы скрыть свою суть. Главное – не обмануть самого себя».

Через пять минут вместо обеспеченного господина миру предстал бродяга в лохмотьях с измазанным сажей лицом. Покрыв голову тряпкой, которая выполняла и роль плаща с капюшоном, Алис вышел на улицу.

Тяжелый кошелёк скрывался под слоями этих одеяний.

«Интересно, если я сяду у обочины с протянутой рукой, мне подкинут монет?». Представив себе эту картину, он не смог сдержать смешка.

Сгорбившись, он пробирался в сторону реки.

Место, в которое он пришёл было примечательным. Здесь, по бокам от дороги тянулись аккуратные хозяйственные постройки и домики, выкрашенные белой краской. У входов рачительные хозяева разбили клумбы. А заканчивалась дорога перед высокой аркой, за которой тянулись гранитные ступени. Они исчезали во тьме чрева высокого, мрачного здания со шпилями. Единственным украшением этого сооружения было окно в форме креста над аркой.

В отличие от шумной улицы, где прохожие смеялись, громко разговаривали или ругались между собой, здесь застыла гнетущая тишина, изредка прерываемая ударами гонга, доносящимися из главного здания.

Мимо Алиса двигалась процессия. Четверо крепких мужчин в чёрных сутанах тянули телегу, на которой лежал завернутый в ткань свёрток. В нём угадывались очертания человеческого тела.

Рядом, спотыкаясь шла молодая женщина и тянула за руку ребенка. Её лицо исказилось в гримасе боли и скорби. Глаза покраснели от слёз.

Она тянулась к лежащему на телеге телу так, будто там осталась частичка её души. Ещё чуть чуть, и она бы легла на неё грудью.

– Прояви смирение. Перед смертью все равны. Она терпеливо ждет всех нас, – пророкотал один из мужчин, мягко отталкивая женщину в сторону.

Женщина взвыла. В её глазах вспыхнуло безумие и она бросилась к телеге:

– Мой муж! Мой любимый!

Мужчина ухватил её за плечи и пригвоздил к месту мертвой хваткой:

– Богиня Лору дарует покой – это высшее благо. Это дар твоему мужу.

– Как же мне без него. Как жить... Зачем?

– Мамочка... – Ребенок ухватил мать за талию и крепко обнял, пытаясь отгородить от той боли, которая плескалась в ней. Такой маленький, он пытался защитить свою мать, но она, утонув в своём горе, не замечала его.

Мужчина погладил ребенка по голове и терпеливо ответил:

– Твой муж вошёл в обитель Лору. Она позаботится о нём. А ты позаботься о том, что осталось здесь – в этом мире. Это твоя ноша, до тех пор, пока не придёт твой час.

Алис склонил голову и ускорил шаг. Скорбь наполняла это место и не почувствовать это было невозможно. Его не пугали трупы. Упокоенные уже не принадлежали этому миру. Но видеть страдания и метания родственников умерших, Алис так и не привык.

Он свернул к одному из домиков, примостившихся сбоку от храма. Как Алис и предполагал, дверь была не заперта. Когда он вошёл внутрь, в нос ударили резкие запахи благовоний. Единственное помещение утопало в облаках дыма, поднимавшихся от курильниц расставленных вдоль стен. Окон не было – только несколько свечей освещали это место. В самом центре, на полу – угадывались очертания сидящего спиной к входу человека.

– Я ждала тебя. Предыдущая наша встреча была не так давно, но ты уже сделал свой ход. Полуночные Тени доложили мне о смерти Дей Ламо, – раздался бархатистый, женский голос.