Алис уже давно заметил, что чем больше строишь планы, тем больше шансов, что ситуация свернёт абсолютно не туда. Всё началось после допроса Акмера, когда он доковылял до дома в надежде провести вечер строго в положении лежа, обмазавшись всем арсеналом мазей для заживления ушибов и синяков, какие только были у тетушки Лии.
Эти грандиозные мероприятия окончились не начавшись. Пока тётушка Лия возилась на кухне, готовя лечебный отвар, раздался стук в дверь и на пороге появился Войте.
– Я останусь у тебя сегодня. Ты не против? – с бодрым видом заявил он.
– Против. – Отрезал Алис. – Ты мотался весь день неизвестно где, пока мы с близнецами работали, а я ещё должен приютить тебя на ночь?
Войте скорчил печальную мину и спросил:
– Ты оставишь своего друга ночевать на улице? Мне некуда идти.
«Ничто не ново под луной. Не на того напал».
– В гостиной на столе лежит кошелёк. Бери и выметайся. Денег хватит, чтобы снять жильё на месяц.
– Вот так ты со мной... Тебя совесть не замучает, Алис Эр Пирр? Зная, что я брожу ночью по улицам без крова над головой.
– Без крова. Один – одинёшенек, на улице ночью. – Передразнил Войте Алис. – Признай, вместо того, чтобы работать сегодня, ты спустил все деньги в очередном притоне. Я прав?
Войте театрально вскинул руки и с укором спросил:
– Почему ты так плохо думать обо мне.
– Потому что слишком хорошо тебя знаю?
– Ты ошибаешься!
– Просто возьми деньги и оставь меня в покое, прошу. Можешь их не возвращать.
Войте демонстративно выудил из за пазухи свечку и ткнул под нос Алиса:
– Знаешь, что это такое?
– Теряюсь в догадках. – Пожал плечами Алис.
– Это свеча памяти. Ты позабыл про Ночь Осенних Теней? В эту ночь Всемилостивая Ами выпускает души умерших из своего сада, чтобы они навестили своих близких.
– Сегодня?
– Да. День поминовения предков.
– Я действительно даже не вспомнил об этом. – Сказать что то против Алис уже не смог.
Чувство вины за то, что погрузившись в расследование и беготню по городу, даже не вспомнил, какой сегодня день, неприятно пульсировало в сознании.
– Твоя забывчивость в будущем будет стоить тебе удачи – она уже отворачивается от тебя. – С торжествующей ухмылкой, Войте указал на опухшее лицо Алиса. – Но я, как хороший друг, вместо тебя воскурил благовония в храме Всемилостивой Ами и просил за тебя прощения перед твоими предками. Осталось только разжечь эту свечу и помянуть их имена и свершения при жизни.
Тётушка Лия, вышла с кухни и сложив руки на груди тихо произнесла:
– Милорд Алис, если вы не против, я всё подготовила.
– Я не могу быть против, ты же знаешь. – Алис отвернулся, скрыв лёгшую на лицо мрачную тень и прошёл в гостиную.
Следом за ним пристроился Войте, гордо, как знамя, неся перед собой свечу.
Пока тётушка суетилась на кухне, Войте поставил по центру стола свечу и зажёг её. По комнате пополз аромат благовоний.
Войте уселся на стул и голодным взглядом встречал каждое блюдо, которое приносила тётушка Лия. Вскоре, пустой стол заполнили тарелки с закусками.
«Странно» – подумал Алис. – «Мы верим, что Лору обрывает жизнь людей и карает за грехи, но когда поминаем своих родных, уверены, что все они нашли тропы в райские сады Ами и коротают вечность там».
"Столько тарелок и всего два комплекта столовых приборов: для меня и Войте».
– Тётушка, почему не накрыла для себя?
– Что? – удивилась она. – Я же просто прислуга.
Алис покачал головой:
– Нет. Мы с тобой последние осколки нашей семьи.
– Что вы такое говорите?
– Прошу тебя, побудь этот вечер с нами. Отец был бы этому рад.
На лице тётушки Лии промелькнула грустная улыбка и она молча вышла из комнаты. Вскоре вернулась с дополнительными столовыми приборами. За юбку тётушки Лии цеплялся её внук – Арат. Этот сорванец, которому недавно исполнилось семь лет, обычно выводил женщин из себя проказами и шалостями. Сейчас же он непривычно притих. В его глазах, где обычно плясали озорные искорки, застыла непробиваемая серьёзность.
– Милорд... – Тётушка Лия растерянно переводила взгляд с Алиса на Арата.
Тот только махнул рукой:
– Он не чужой. Пусть заходит.
Тётушка Лия с Аратом так же сели за стол, в центре которого горела свеча.
В Иллиодоре бытовала традиция – родственники, даже если до этого не виделись целый год, собрались в День поминовения предков и встречали его вместе. Те, кто покидал свой город, уезжая по делам, старались к этому времени вернуться обратно. Те, кто был в ссоре, садились за один стол и не говорили друг другу ни единого плохого слова. Они верили – этой ночью, к ним спускаются ушедшие предки и наблюдают, как складывается жизнь у их потомков. Они же замолвят словечко перед богиней, вернувшись на следующее утро обратно в сады Ами. Потому оскорбить наблюдающих предков склоками между собой или проявлением неуважения никто бы не посмел.
Род Эр Пирр сегодня представал перед предками в очень странном составе: Алис из рода Эр Пирр, Войте Ран, который даже не знал, кто его родители и тётушка Лия с внуком. Алис ничего не знал о её жизни до прихода в поместье Эр Пирр. Их не связывала общая кровь, но здесь и сейчас они были семьёй.
Алис встал из за стола и тихо произнёс:
– Сегодня стирается граница между миром живых и миром мёртвых. За этим столом мы приветствуем наших предков. Они те, благодаря кому мы живём. Пусть они видят, что мы не забыли их. Память о них будет жить, пока на земле остаётся хоть один из нас – их потомков.
– Те, кто ушёл, мы приветствуем вас, – тихо произнесла тётушка Лия ритуальную фразу.
– Путь открыт, пока горит свеча, – добавил Войте.
Три пары глаз вопросительно уставились на Алиса. Как хозяин дома, он должен был начать поминовение первым. Это было сложно. Слова застревали в горле, когда он начал говорить:
– Последним на ту сторону ушёл мой отец – Алитэс Эр Пирр. Уже почти пять лет прошло. Он был талантливым военным... Генерал Южной армии. Под его командованием было завоёвано королевство Тэрис, ставшее провинцией в составе Иллиодора. Он подавлял мятежи на южных рубежах. Обеспечивал безопасность торговых путей в автономии Рок. В его армии всегда царил порядок. Он справедливо относился к своим подчинённым, чем заслужил их уважение...
Он замолчал. Тётушка Лия заполнила возникшую паузу:
– Милорд Алитэс был хорошим человеком. Он никогда не обижал прислугу понапрасну. Никогда не смотрел свысока. Во его владениях люди не знали голода и произвола. Мы любили его.
Войте вопросительно глянул на Алиса и спросил:
– Сколько мы с тобой знакомы, ты всегда говорил о нём, как о генерале. А как о своём отце? Человеке?
После длительной паузы Алис сказал:
– Он был справедливым. Для него не было разницы между солдатом и родным сыном. К обоим он относился одинаково.
– Милорд! – Всплеснула руками тетушка Лия.
Алис горько усмехнулся:
– Когда я был ребёнком, отец большую часть времени проводил в военных кампаниях. У него не так часто получалось вернуться домой.
– Ты слишком редко видел его, чтобы стать ближе? – понимающе спросил Войте.
– Тогда он для меня был скорее недостижимым идеалом, чем обычным человеком. Потом, меня начали готовить к роли наследника и я стремился соответствовать этому идеалу. Получалось плохо. Отец тогда, наверно, был разочарован.
– Алис, как он мог разочароваться в родном сыне?
– Потом, когда мне исполнилось десять, у меня пробудился дар и отец лично отвёз меня к Сжигающим скверну. После этого уже я не так часто возвращался домой. Я так до конца его и не понял, но благодарен за всё. Всё, чему он научил меня.
Тётушка Лия сложила руки на груди и печально вздохнув, произнесла:
– Он любил вас всем сердцем. Я знаю это.
– Конечно, тётушка.
«Я не хотел разочаровывать тебя, отец. Жаль, что у меня так и не получилось стать тем, кого бы ты хотел видеть».
– Милорд, судьба была к вам жестока и вы её совсем не знали, но я бы хотела помянуть миледи Фелинию. Она была, как лучик света...
«Та прекрасная женщина на портрете, висящем в отцовской спальне – моя мама...».
Так они и просидели до полуночи в гостиной, вспоминая тех, кто покинул этот мир и глядя, как постепенно стекает оплавившийся воск со свечи. В какой то момент, слушая тихий, убаюкивающий голос Войте, Алис незаметно для себя уснул и уже не слышал окончания рассказа.
– Сколько мне тогда было, не знаю, может, лет семь. Но очень хорошо помню, что тогда, я не ел уже третий день. Желудок прилип к позвоночнику. Даже лишний шаг давался с трудом и я сидел на обочине с протянутой рукой, ожидая милости от прохожих. Они, один за другим проходили мимо, но никто из них даже не замедлился и не взглянул в мою сторону, будто я был пустым местом.
– Мальчик мой, – печально вздохнула тётушка Лия.
– И тут, как посланник с небес, рядом появился высокий, богато одетый мужчина. Он наклонился ко мне, рассматривая. Что он во мне тогда увидел: истощенного ребенка, или попрошайку достойного жалости... А я в это время приметил свободно висящий и не закрепленный кошелёк на его поясе. Мне было уже все равно, кто он и что ему от меня надо. Все мои мысли заполнил этот мешочек, набитый кругляшками, за которые можно покупать еду несколько дней. Он что то мне сказал и протянул жалкий медяк. Я ухватил монетку, а когда он выпрямился и отвернулся, собираясь уйти, одним резким движением сдернул кошель.
Тётушка Лия испуганно округлила глаза и прикрыла рот руками:
– Он не заметил?
Войте лукаво улыбнулся и покачал головой: «Будь терпелива и всё узнаешь».
– Я думал, что мне хватит ловкости, чтобы он не заметил пропажи, но удача покинула меня. Только я успел обрадоваться улову, как мою руку сжало железной хваткой. Я попался.
– Какой кошмар!
– Да, мне было уже все равно, когда он куда то меня потащил. Сил сопротивляться не было. Ему было достаточно отвести меня к страже и я бы попрощался с правой рукой. Тогда я знал многих бывших воров, которые попались и им отрубили руку. Так что они перекочевали в стан нищих. А я с раннего детства был попрошайкой, обычно воровал только еду, когда подворачивалась такая возможность и терять мне было нечего. Знаешь, меньше всего подают взрослым у которых не видно никаких увечий, чуть больше милостыни получают дети, а самые сливки снимают калеки. Чем более ужасные уродства они показывают, тем больше им подают. Я тогда даже подумал, что если стану инвалидом без руки, то возможно, даже смогу выпрашивать столько милостыни, чтобы есть каждый день.
– А потом? Что было потом?
– Вместо того, чтобы сдать меня страже, он привел меня к Дарующим знание и поставив перед наставником, вручил ему свой кошель. Когда тот открыл его, внутри оказались золотые монеты. У меня глаза на лоб полезли, когда я понял, что пытался украсть. На улицах могут убить за гроши – там человеческая жизнь стоит очень мало, а особенно такого отброса, каким был я. Но, вместо того, чтобы меня просто убить на месте, он сбагрил меня в школу при церкви и даже оплатил проживание и обучение. До сих пор теряюсь в догадках, зачем он это сделал.
– Кем был тот мужчина?
Войте склонил голову и тихо произнёс:
– Алитэс Эр Пирр, генерал Южной армии. Герой войны за Терис. Отец моего друга Алиса Эр Пирра, пусть память о вас сохранится и не исчезнет. Чтобы о вас не говорили другие, я благодарен вам за все.
С последними словами Войте, огонек на свечи мигнул и погас. Только тонкая струйка дыма тянулась вверх – это был хороший знак. Считалось, что если дым от свечи поднимается вверх, то сказанное в эту ночь услышано предками.
– Да пребудут души наших родных в покое. Прошу, милостивая богиня, как укрываешь своим покрывалом тех, кто ушёл, так и не отворачивай свой взгляд от тех, кто ещё жив. Даруй нам благополучие. – Тётушка Лия пробормотала слова молитвы богине Ами и растормошила сонного Арата, который уже положил голову на стол и дремал: – Не спи здесь, пойдём в спальню.
Тот, осоловело хлопая глазами, поплёлся за ней. Когда за ними закрылась дверь, Войте прошептал:
– Я присмотрю за Алисом, обещаю вам. Жизнь за жизнь, генерал Эр Пирр.
День поминовения предков закончился. А Алис так и не узнал, что каждый год Войте ставит свечи за чужого человека, который ему даже не был родственником. Генерал Эр Пирр был единственным из старшего поколения, кого поминал Войте. Даже его родные родители не удостоились подобной чести.
Он никогда не вспоминал свою мать, которая выбросила его на улицу, когда он был совсем маленьким. Войте не знал жива ли она до сих пор, или нет. Да и не хотел знать. А фигура отца в его жизни не существовала. В его памяти не сохранилось даже имени.