Сектор «Гамма-7» встретил их монотонным, убаюкивающим гулом промышленных вентиляторов и редким перемигиванием полуживых неоновых вывесок. После зачистки периметра от бродячих дронов-разведчиков наступило затишье. Серый бетонный док, заваленный обломками старых грузовых контейнеров, пах сыростью, жжеными изоляционными платами и озоном.
Киара с тяжелым, металлическим скрежетом опустилась на поваленную стальную балку. Её массивный высокотехнологичный экзокостюм, созданный инженерами Корпорации для сдерживания избыточного, нестабильного потока её собственной Тьмы, выглядел в этих полуразрушенных декорациях как футуристический монумент. Гидравлические приводы костюма тихо зашипели, сбрасывая избыточное давление, а лицевой щиток шлема со щелчком поднялся вверх, открывая её лицо.
Ареос устроился неподалеку, прислонившись спиной к поржавевшему борту контейнера. Он выглядел полной противоположностью своей напарнице — ни капли металла, рук в карманах безразмерных брюк карго, низко натянутый капюшон черного худи, из-под которого тускло поблескивали янтарные глаза. Он лениво подбрасывал в воздухе крошечный пространственный осколок, заставляя реальность вокруг своих пальцев преломляться с едва слышным хрустом.
— Ну и тоска, — нарушила тишину Киара. Её голос, лишенный искажений внешнего динамика шлема, звучал на удивление звонко и живо для этих мертвых индустриальных стен. — Вектор обещал, что данные будут скачиваться три минуты, а мы торчим здесь уже все пятнадцать. Эй, уличный гений, ты живой там вообще?
— Пытаюсь им быть, пока ты не решила оглушить меня своим встроенным сабвуфером, — не открывая глаз, отозвался Ареос. — Сиди тихо и радуйся, что никто не пытается нас взорвать.
Киара фыркнула, поболтав в воздухе огромной бронированной ногой, отчего балка под ней угрожающе заскрипела. Её природное любопытство, помноженное на вынужденное безделье, требовало немедленного выхода. Она повернула голову в сторону парня, хитро прищурившись.
— Слушай, Ареос... Мы ведь с тобой уже сколько миссий вместе отпахали? Ты у нас и пространством крутишь, и формулы Вектора на лету ловишь, и язвить успеваешь на три жизни вперед. Но при этом о тебе самом никто ничего не знает. Откуда ты вообще такой взялся? Кто твои родители?
Ареос мгновенно замер. Осколок пространства в его руке исчез с тихим хлопком. Взгляд янтарных глаз под капюшоном сделался колючим и холодным, словно лезвие его собственного «Разреза».
— Не суй нос не в свои чертежи, жестянка, — отрезал он, и в его голосе прорезались опасные, глухие уличные нотки. — Мои предки — это не та тема, которую я собираюсь обсуждать с корпоративной ищейкой во время скучного патруля. Смотри лучше на радар.
Обычный человек после такого тона поспешил бы сменить тему, но Киара была сделана из другого теста. Она лишь вызывающе вздернула подбородок, ни капли не испугавшись его внезапной агрессии.
— Ой, включил режим загадочного одиночки из трущоб, как оригинально! — саркастично протянула она, но тут же её тон смягчился, став более приземленным и искренним. — Ладно, давай так. Устроим честный бартер. Закон взаимности, слышал о таком? Я расскажу про своих первая, чтобы мы были квитами, и ты не думал, что я просто ворую твои секреты.
Она отвела взгляд от Ареоса и посмотрела куда-то вверх, на переплетение ржавых труб под потолком дока. Озорной блеск в её глазах угас, уступив место глубокой, затаенной печали.
— Мои родители... они потрясающие. Простые люди, которые всю жизнь честно трудились в чернильных секторах Третьего яруса, чтобы у меня было нормальное детство. Они всегда поддерживали меня, даже когда моя магия Тьмы начала выходить из-под контроля и разрушать мебель в доме. Но... — Киара судорожно вздохнула, и её пальцы в тяжелых перчатках экзокостюма крепко сжались. — Понимаешь, работа на очистных комбинатах даром не проходит. У них обоих прогрессирующий, необратимый некроз легких. Ткани просто превращаются в пепел. Каждый божий день — это борьба за следующий глоток воздуха.
Её голос едва заметно дрогнул, но она быстро взяла себя в руки, хотя Ареос заметил, как напряглись металлические пластины на её плечах.
— Вся моя зарплата в отряде «Надежда», все эти боевые надбавки и премиальные от Джастина — всё до последнего кредита идет на оплату их медицинских капсул и поддерживающих растворов Эмы. Я торчу в этом душном, тяжеленном скафандре и рискую шкурой только ради того, чтобы их аппараты жизнеобеспечения продолжали работать. Я безумно за них боюсь, Ареос. Каждый раз, возвращаясь с миссии, я молюсь, чтобы они еще дышали.
В доке снова повисла тишина, но теперь она была совершенно другой — тяжелой, давящей, пропитанной чужой неприкрытой болью. Ареос молчал. Весь его заготовленный арсенал едких шуток и циничных отговорок словно испарился. Он впервые столкнулся с тем, что в этом прагматичном, жестоком мире Корпорации у кого-то могла быть настоящая, теплая и любящая семья, ради которой человек готов добровольно заковать себя в железную клетку экзокостюма.
Киара резко повернула голову обратно к парню. Печаль на её лице сменилась упрямой решимостью. Она подняла массивную механическую руку и указала огромным бронированным пальцем прямо в грудь Ареосу.
— Я вывернула перед тобой душу, уличный boy. Теперь твоя очередь. Давай, выкладывай карты на стол. Кто те люди, которые воспитали такое невыносимое, колючее чудовище, как ты? Я от тебя не отстану, пока не услышу историю, так что даже не пытайся соскочить!
Она буквально впилась в него взглядом, начиная планомерно и безжалостно «сверлить ему мозг», требуя обещанной платы за свое откровение.
Киара продолжала упрямо буравить его взглядом, и это молчание затягивалось, становясь невыносимо тяжелым. Для Ареоса её вопросы стали последней каплей, переполнившей чашу, которую он прочно удерживал годами. Внутри него, точно потревоженный улей, зашевелились старые, покрытые ледяным пеплом воспоминания, от которых он так отчаянно пытался сбежать на грязные улицы Четвертого яруса.
— Ну же, Ареос! — не унималась девушка, подавшись вперед, отчего её экзокостюм издал тяжелый металлический лязг. — Мы ведь напарники. Хватит строить из себя кирпичную стену!
В этот миг что-то внутри парня окончательно оборвалось.
Массивный металлический ошейник «Пакт» на его шее вдруг бешено, яростно заискрил ярко-синим электрическим светом. Устройство Корпорации, настроенное на подавление деструктивных помыслов, буквально сошло с ума от колоссального, хаотичного всплеска чистых, необузданных эмоций. Пространственные оси вокруг его ладоней начали преломляться с оглушительным, похожим на треск разрываемого холста звуком, проминая обшивку контейнера.
Ареос резко вскочил, сдергивая капюшон, и уставился на Киару широко распахнутыми, пылающими янтарными глазами.
— Ты действительно хочешь это знать, Киара?! — заорал он ей прямо в лицо, и его сорванный голос безумным эхом покатился по глухим углам пустого дока. — Давай! Ты хотела честный бартер?! Получай! Мой многоуважаемый папаша — гребаный канонизированный герой, сильнейший маг этой проклятой современной эпохи, чьи портреты в золотых рамах висят в главном офисе Корпорации! А мать — его идеальная, безупречная правая рука, не совершившая ни одной ошибки за всю свою карьеру!
Киара инстинктивно отшатнулась, её лицевой щиток шлема едва заметно дрогнул от неожиданности, но Ареоса уже невозможно было остановить. Его несла, сжигая изнутри, накопленная годами лава.
— И знаешь, что эти великие светочи человечества сделали, когда у них родился сын с нестабильной магией Тьмы?! — продолжал кричать он, а синие искры ошейника уже обжигали ему кожу на шее. — Когда я в детстве даже чашку с водой поднять не мог без того, чтобы она не разлетелась на куски от моих пространственных микро-разрезов?! Они посмотрели на меня как на бракованный, испорченный отчет Джастина! Они посчитали меня генетическим дефектом, недостойным их великой, чистокровной крови! Они просто взяли пятилетнего ребенка и выбросили его в приют Четвертого яруса, как сломанную, ненужную игрушку, потому что я, видите ли, был слишком слаб для их идеальной жизни! Довольна?! Мы сквитались?!
Последние слова сорвались на хриплый, удушливый сип. Ошейник, зафиксировав пик эмоционального взрыва, в последний раз болезненно щелкнул током и тускло погас, оставляя на шее парня горящие красные подпалины.
Ареос тяжело, прерывисто дышал, словно только что пробежал марафон через весь город. В доке воцарилась мертвая, звенящая тишина, нарушаемая лишь редким гулом вентиляторов.
Не дожидаясь ответа, парень резко развернулся к Киаре спиной. Он судорожно натянул капюшон обратно на голову, полностью пряча лицо в густой тени ткани, и, уткнувшись лбом в холодный металл контейнера, тихо, грязно выматерился под нос. Он отчаянно не хотел показывать свою слабость корпоративной девчонке. Его кулаки были сжаты с такой силой, что ногти вонзались в ладони до крови, а плечи едва заметно, мелко дрожали. Это не была дрожь уличной злости — это была старая, глубоко запрятанная и так и не переболевшая боль маленького, преданного самыми близкими людьми ребенка, которую у него сейчас силой вырвали наружу.
Киара сидела неподвижно, словно её экзокостюм навсегда лишился энергии. Вся её напускная веселость и упрямство испарились без следа. Смотря на содрогающуюся спину напарника, она с ужасом осознала, какую страшную, гноящуюся рану она только что расковыряла своим настойчивым любопытством. Ей хотелось что-то сказать, подойти, извиниться, но тяжелые бронированные перчатки костюма сейчас казались ей самым неуклюжим, грубым и опасным оружием на свете.
Вечер того же дня окутал центральный медицинский комплекс Корпорации мягкими, приглушенными сумерками. Здесь, на верхних терапевтических ярусах, архитектура разительно отличалась от грубого инженеринга подземных баз отряда «Надежда». Стены были отделаны матовыми, поглощающими звук панелями приятного кремового оттенка, а вместо резкого неонового света коридоры заливала скрытая рассеянная подсветка.
В палате № 314 царила давящая, монотонная полутишина. Единственным звуком, нарушавшим покой помещения, был тяжелый, мерный, ритмичный всхлип высокотехнологичного аппарата искусственной вентиляции легких. Каждые несколько секунд компрессор с тихим шипением загонял обогащенную кислородом и лечебными нано-частицами смесь в пластиковую маску, закрывающую половину лица лежащего на функциональной кровати мужчины.
Киара сидела рядом на низком пластиковом стуле, ссутулившись и безвольно опустив руки на колени. Без своего громоздкого, пугающего экзокостюма, который остался заблокированным в дезинфекционном боксе на нижнем уровне, она казалась непривычно маленькой, хрупкой и беззащитной. На ней были простые свободные серые брюки и легкая хлопковая футболка. Её каштановые волосы, обычно собранные под шлем, сейчас беспорядочно рассыпались по плечам.
Мужчина на кровати — бледный, с глубокими тенями под глазами и заострившимися чертами лица, но с теми же упрямыми, добрыми искорками в карих глазах, что и у дочери, — медленно повернул голову. Аппарат ИВЛ в очередной раз шумно выдохнул. Мужчина со слабым щелчком приподнял маску пальцами, на которых отчетливо проступали сероватые пятна — зловещие следы прогрессирующего некроза легких.
— Киара... — его голос звучат тихо, с хриплым, свистящим надрывом, но в нем все еще угадывалась былая уверенность крепкого рабочего из чернильных секторов Третьего яруса. — Ты сидишь так неподвижно уже полчаса. И смотришь исключительно на свои кроссовки. Наша Корпорация начала выпускать обувь с зашифрованными секретными отчетами Джастина, или ты просто пытаешься прожечь в полу дыру своим лазерным взглядом?
Девочка вздрогнула, выныривая из тяжелых мыслей, и попыталась выдавить из себя слабую, успокаивающую улыбку, которая вышла крайне неубедительной.
— Всё нормально, пап. Просто... тяжелый день. Вектор опять перепутал координаты загрузки данных, пришлось побегать по заброшенным докам сектора «Гамма-7».
— Не обманывай старика, — мужчина слабо покачал головой, и его сухие губы тронула теплая, понимающая усмешка. — Я воспитывал тебя достаточно долго, чтобы знать: когда ты злишься на Вектора или Магнуса, ты гремишь броней так, что стены дрожат. А сейчас ты ведешь себя тихо. Так бывает, только если ты чувствуешь себя виноватой. Что стряслось, дочка? Кому ты успела наступить на любимый мозоль своим сорокакилограммовым сапогом?
Киара тяжело вздохнула, пряча лицо в ладонях. Плечи её опустились еще ниже.
— Я дура, пап. Абсолютная, круглая, бронированная дура, — глухо заговорила она, и в её голосе послышались подступающие слезы. — На миссии... я из-за своего дурацкого, неуемного любопытства начала расспрашивать напарника про его семью. Ну, про родителей. Ты же знаешь Ареоса, он вечно ходит как колючий еж, огрызается, строит из себя циничного уличного гения. Я думала, мы просто подшучиваем друг над другом. Рассказала ему про вас, про твою болезнь, думала — мы сквитаемся... А он...
Она прервалась, шумно сглотнув.
— Он сорвался, пап. Он так орал... Ошейник «Пакт» чуть не выжег ему шею из-за этого эмоционального всплеска. Оказалось, его родители — какие-то высокопоставленные идеальные маги из центрального офиса, которые просто выбросили его в приют Четвертого яруса в пятилетнем возрасте, потому что посчитали «бракованным» и слишком слабым для их элитной жизни. Я силой вытащила из него то, что он яростно, всеми силами пытался скрыть от всего мира. Я расковыряла его самую страшную рану.
Отец Киары внимательно слушал её, не перебивая. На его лице отразилась глубокая, чисто человеческая грусть. Он медленно поднял руку, почесывая покрытый седой щетиной подбородок, погружаясь в размышления. Мужчина открыл рот, собираясь сказать дочери что-то очень важное, как вдруг...
Магнитный замок палаты тихо, едва слышно щелкнул, и матовая стеклянная дверь приоткрылась на пару десятков сантиметров.
В образовавшуюся щель просунулся знакомый черный капюшон. Ареос заходил в палату боком, его взгляд был прикован исключительно к носкам его собственных тяжелых ботинок карго, а руки были глубоко засунуты в карманы худи. Он шел медленно, с явным усилием преодолевая каждый шаг, и при этом что-то усердно, полушепотом бубнил себе под нос, словно на ходу репетировал заранее заготовленную, крайне непривычную для него речь:
— Киара, короче... слушай... Я это... там в доке, в общем, погорячился немного... Не то чтобы мне было не плевать, но орать, наверное, не стоило... Короче, забудь эту хренотень, ладно?..
Парень явно рассчитывал на то, что отец девушки, изнуренный болезнью, уже давно крепко спит под воздействием медицинских препаратов Эмы, а сама Киара просто решила по-тихому навестить его в ночные часы, уединившись в полумраке палаты.
Ареос сделал еще один шаг вперед, наконец поднял голову — и замер на месте, словно натолкнулся на одну из невидимых гравитационных инверсий Вектора.
В комнате повисла оглушительная, густая, монументальная тишина. Мужчина на кровати лежал с полуподнятой маской ИВЛ и смотрел прямо на незваного гостя с неподдельным интересом. Киара, замерев с приоткрытым ртом, во все глаза уставилась на напарника.
Ареос побледнел так, что его янтарные глаза на мгновение показались неестественно яркими. Вся его отрепетированная, вымученная речь разлетелась на атомы.
— Твою мать... вообще не вовремя... — шопотом процедил парень сквозь зубы.
Он мгновенно попытался дать задний ход, плавно, боком, как тень, соскальзывая обратно к закрывающейся двери, молясь всем известным уличным богам, чтобы его просто не заметили.
— Ты Ареос, верно? — хриплый, но удивительно властный, сильный голос отца Киары разрезал тишину, заставляя парня буквально прирасти подошвами к полу и остановиться в дверях. Мужчина добродушно сощурился. — Не надейся так легко сбежать, парень. Мы тут как раз о тебе говорим. Заходи обратно, не стой на сквозняке корпоративных кондиционеров.
Ареос застыл в дверях палаты, чувствуя себя так, словно его поймали на горячем при попытке взлома главного сервера Корпорации. Пространственные формулы, которые он так уверенно просчитывал в уме во время боя, сейчас казались бесполезным мусором. Он стоял, нелепо переминаясь с ноги на ногу, а его пальцы судорожно сжимали ткань внутри карманов худи.
Мужчина на кровати медленно перевел взгляд на дочь. Его дыхание под маской ИВЛ оставалось тяжелым, но в карих глазах светился глубокий, проницательный ум человека, который за свою жизнь повидал немало обозренных злобой и болью подростков.
— Киара, егоза, — тихо, со свистящим выдохом произнес отец, делая слабый жест рукой в сторону двери. — Оставь нас на пару минут. Дай старику поговорить с твоим грозным напарником с глазу на глаз.
Девушка удивленно вскинула брови, переводя растерянный взгляд то на отца, то на бледного как смерть Ареоса. Она нерешительно поднялась со своего пластикового стула, секунду помедлила, словно собираясь возразить, но спорить с волей отца не решилась. Проходя мимо напарника, она едва заметно задела его плечом — не агрессивно, а как-то прощающе, — и тихо выскользнула в коридор. Матовая стеклянная дверь со щелчком закрылась, отсекая палату от внешнего мира.
В помещении остались только двое: угасающий, прикованный к аппаратам мужчина и ершистый, израненный уличный маг.
— Чего стоишь у порога, как под дебаффом Целера? — уличная, немного хриплая усмешка отца Киары прозвучала на удивление тепло. — Присаживайся. В ногах правды нет, особенно в тех, которые привыкли бегать от патрулей Четвертого яруса.
— Я ненадолго, — буркнул Ареос, проигнорировав стул.
Вместо этого он подошел ближе к стене и опёрся на неё плечом, поглубже натягивая капюшон. Внутренне он весь сжался, ожидая лекции, нотаций или угроз в духе «если ты еще раз прикрикнешь на мою дочь». Он привык, что взрослые разговаривают с ним исключительно с позиции силы или юридических регламентов Джастина.
Мужчина тяжело вздохнул, и аппарат ИВЛ послушно отозвался затяжным шипением.
— Киара у меня девчонка громкая, упрямая, порой невыносимо любопытная, — мягко заговорил отец, глядя на мерцающий экран монитора показателей жизнедеятельности. — Экзокостюм на неё нацепили, чтобы Тьму сдерживать, а вот характер её никакими гидравлическими приводами не удержать. Она не хотела тебя обидеть, Ареос. Просто её сердце устроено так, что она пытается согреть каждого, кто умудрился замерзнуть в этих бетонных коробках Корпорации. И о тебе она всегда отзывается с уважением, хоть вы и грызетесь, как бродячие псы.
— Мне плевать, — холодно отозвался парень, отводя взгляд к окну, за которым расстилался сияющий огнями мегаполис. — На улицах Четвертого яруса и не такое услышишь. Меня словесной дрелью не прошибить, так что пусть ваша дочка не переживает. Проехали.
Мужчина внимательно посмотрел на профиль подростка, подмечая, как плотно сжаты его челюсти и как тускло, почти незаметно пульсирует ограничитель на его шее. Он сразу разглядел за этим напускным безразличием глухую, кровоточащую обиду ребенка, которого когда-то предали самые близкие.
— Ты злишься на то, что случилось с тобой много лет назад, парень, — тихо, но весомо произнес отец Киары, заставив Ареоса внутренне вздрогнуть. — Ты тратишь колоссальные силы на то, чтобы удерживать внутри себя этот ледяной хаос и обиду на весь мир. И одновременно боишься того, что Корпорация сделает с тобой завтра, превратит ли она твой ошейник в смертный приговор. Знаешь... у меня есть любимая пословица, которую я часто повторял Киаре, когда у неё опускались руки.
Мужчина сделал небольшую паузу, собираясь с силами, и посмотрел прямо в янтарные глаза Ареоса:
Прошедшее забыто, грядущее закрыто, настоящее даровано. Вот почему его зовут «настоящим».
Ареос нахмурился, чувствуя, как внутри него снова начинает закипать глухое раздражение, смешанное со странным замешательством. Эти слова не были похожи на сухие правила Корпорации, но они ломали его привычную уличную логику.
— Я... не понимаю, о чем вы, — резко ответил парень, еще сильнее уходя лицом в тень капюшона. — Красивые метафоры и речевки — это по части пиар-отдела или Джастина. Я человек простой, уличный. Для меня существует только то, что можно отсечь моим «Разрезом».
Отец Киары лишь мягко, немного устало улыбнулся, и его глаза начали медленно закрываться под тяжестью подступающего медикаментозного сна.
— Понимаю, — едва слышно прошептал мужчина, возвращая маску ИВЛ на лицо. — Сейчас тебе кажется, что твоя жизнь — это просто затянувшийся арест. Но когда ты действительно поймешь смысл этих слов, парень... ты еще будешь благодарить старого рабочего за этот разговор. А теперь иди. Старику пора отдыхать.
Ареос постоял неподвижно еще несколько секунд, слушая монотонный ритм аппарата дыхания. Затем он бесшумно оттолкнулся от стены и быстрыми, размашистыми шагами покинул палату, стараясь не оборачиваться.
В коридоре, прислонившись спиной к противоположной стене и обхватив себя руками за локти, стояла Киара. Услышав тихий свист открывающейся двери, она моментально подняла голову.
Между напарниками повисла тяжелая, густая и невероятно неловкая тишина. Ареос, уставившись куда-то в сторону поста дежурного врача, судорожно искал слова, чувствуя, как краска стыда снова подступает к его щекам. Киара тоже упорно разглядывала глянцевое покрытие пола, переминаясь с ноги на ногу.
Наконец, Ареос сокрушенно выдохнул, шумно набрав в легкие воздуха, и первым нарушил молчание:
— Слышь, Киара... В общем, насчет того, что было там, в доке сектора «Гамма-7»... Я это... перегнул палку. Разорался на ровном месте как придурок. Короче... извини за это.
Девочка резко подняла на него глаза, и на её лице отразилось искреннее, неподдельное удивление. Она явно не ожидала услышать от гордого и циничного уличного мага прямых извинений. Её взгляд тут же смягчился, став теплым и немного грустным.
— Нет, Ареос, это ты меня извини, — тихо, но уверенно ответила она, делая шаг навстречу. — Я повела себя как абсолютная, бронированная идиотка. Эма права, моё любопытство иногда напрочь отшибает тактичность. Я не должна была насильно лезть к тебе в душу и ковыряться в твоем прошлом. Прости меня.
Парень удивленно моргнул, не зная, как реагировать на такую открытость. На улицах Четвертого яруса после подобных конфликтов обычно следовала драка или долгая, глухая вражда, но здесь всё разрешилось парой простых, честных слов. Уровень неловкости в коридоре подскочил до критической отметки, и Ареос поспешил включить свою привычную защитную реакцию.
— Ладно, проехали, жестянка, — буркнул он, резко разворачиваясь в сторону лифтового холла и пряча руки в карманы. — Если мы сейчас же не вернемся на базу, Джастин заставит нас писать трехтомный отчет об утилизации бродячих дронов в трех экземплярах под копирку. А у меня от его канцелярии уже зубы сводит.
Киара коротко, облегченно хмыкнула, и остатки напряжения между ними окончательно растаяли.
— О да, три экземпляра бюрократического ада — это похуже любой Тьмы Проклятых, — подхватила она, быстро догоняя напарника.
Они пошли по длинному коридору больничного комплекса бок о бок, сохраняя привычную дистанцию. Между ними снова воцарилось молчание, но теперь оно больше не было зазубренным, острым или враждебным. Это было спокойное, ровное и надежное затишье двух людей, которые, сами того не замечая, сделали огромный шаг навстречу тому, чтобы стать настоящей командой.