На пусанском побережье бушевал неистовый, леденящий душу зимний ветер, приносимый с моря.
На съемочной площадке, где пошел уже третий день после объявления официального старта съемок, царила такая суматоха, что людям трудно было даже пересечься взглядами. Похоже, каскадеры вот-вот должны были приступить к своей опасной работе: вокруг суетились техники, в спешке собирая массивное оборудование.
И прямо сейчас Юра, замерев посреди этого хаотичного улья, столкнулась с ситуацией, которую не могла бы вообразить даже в самом кошмарном сне.
— Эй, Хван Юра.
Произошла какая-то чудовищная ошибка.
— Ты что, оглохла?
Иначе как вообще...
— Я спрашиваю, какого черта ты здесь забыла?
...Как судьба могла столкнуться её с этим ублюдком в таком месте?
Всего несколько минут назад она обходила режиссера и съемочную группу, чтобы вежливо поприветствовать каждого, а затем принялась искать Сынхёна. Однако Сынхёна нигде не было видно, зато прямо перед её глазами возник этот субъект — и Юра решительно отказывалась понимать, почему.
— Ты... как ты здесь...
— Чону, вас режиссер срочно ищет!
Голос Юры, беззвучно вибрировавший от подступившей к горлу ярости, безжалостно заглушил выкрик одного из сотрудников площадки.
— Да, иду!
Чону небрежно махнул рукой в сторону стаффа, после чего вновь повернулся к Юре и плотно, до хруста сжал челюсти.
— Судя по всему, тебе перепала какая-то ничтожная эпизодическая роль, так что держи язык за зубами. Предупреждаю: не смей трепать мое имя и связывать его со своим. Поняла?
Прорычав это с натянутой, фальшивой улыбкой — дабы не привлекать внимание любопытных свидетелей, — Чону развернулся и поспешно зашагал прочь на настойчивый зов издалека.
В его удаляющемся силуэте не было ни капли реальности. Встретив в столь неожиданном месте человека, которого она меньше всего рассчитывала увидеть, Юра окончательно лишилась дара речи, чувствуя себя глупо и беспомощно.
Она была слишком ошеломлена, глубоко растеряна и не могла оправиться от шока.
«Ха...»
Плотно сжатые губы Юры мелко задрожали.
Она ведь только-только сумела вычеркнуть его из памяти, её кровоточащая рана лишь сейчас начала мало-мальски затягиваться. Из бесчисленного множества мест они должны были столкнуться именно здесь.
— Так вот ты где? Я тебя обыскалась.
На месте, где только что стоял Чону, запыхавшись, появилась Джингён. Судя по всему, она обежала всю площадку в поисках Юры, чтобы сообщить какую-то крайне важную новость. По одному только отрешенному лицу подруги Джингён поняла: Юра уже и сама обо всём догадалась.
— Ты тоже уже в курсе?
— Как это произошло? — спросила Юра, так и не сводя остекленевшего взгляда с той стороны, где скрылся Ким Чону.
— Подробностей я не знаю, но Ким Чону занял место Чо Джанхёна. Замена произошла настолько молниеносно, что некоторые сотрудники узнали об этом одновременно со мной буквально пару минут назад. Очевидно, дело нечисто...
Они одновременно подумали о влиятельной семье жены Ким Чону и утвердились в этой мысли. Иначе и быть не могло: главного героя в столь масштабном и амбициозном проекте не меняют в один миг без веского покровительства.
«А, это просто бред какой-то».
— И что теперь? Может, откажешься от роли?
Стоило Юре представить, как она на глазах у Ким Чону будет играть женщину, которой суждено вскоре трагически погибнуть, как по её коже пробежали морозные мурашки. Единственный честный ответ, который так и просился наружу, звучал как: «Да, я не смогу». Однако слова, сорвавшиеся с её губ, прозвучали так, словно её покинула собственная душа:
— Нет, с какой стати я должна бежать? Пусть у меня крошечная роль, но я играю её гораздо честнее и могу гордиться собой сильнее, чем этот главный герой, который грязно пролез в проект через черный ход.
Юра старалась выглядеть невозмутимой, как обычно, словно всё происходящее не имело для нее ровно никакого значения. Однако малодушная мысль о том, чтобы всё бросить и просто сбежать, отчаянно цеплялась за самый край её здравого смысла.
— Вот это да! Ну конечно, это же наша Хван Юра, умница! Не обращай внимания на этого мерзавца, думай только о роли и концентрируйся на игре.
Джингён, разумеется, видела подругу насквозь и прекрасно понимала, чего ей стоит это напускное хладнокровие. Но сделать вид, будто ничего не происходит, было единственным способом уберечь уязвимое самолюбие Юры. Не говоря больше ни слова, Джингён достала из коробки баночку с напитком и вложила её в ладонь девушки.
— Вот, держи. Я уже забрала твой экземпляр сценария. Попей чего-нибудь прохладного и полистай текст. А я пока раздам сок остальным сотрудникам и сразу вернусь.
Юра перехватила руку Джингён, которая уже разворачивалась, намереваясь поднять тяжелый картонный ящик. Сколько бы они ни бились, для местной съемочной группы Хван Юра навсегда останется лишь безвестной актрисой на подхвате, которой затыкают дыры в касте. Джингён прекрасно это знала, и всё же каждый раз безропотно таскала эти неподъемные коробки по всей площадке, низко кланяясь каждому встречному ради копеечного расположения к своей подопечной.
— М? Что такое? — Джингён обернулась со своей неизменной, ободряющей улыбкой, и от этого простого зрелища у Юры предательски защемило в носу.
— Прости меня, онни... Я такая никчемная, что тебе каждый раз приходится...
— Так, это еще что за упаднические настроения? Кто здесь никчемный? Я в этой индустрии уже не первый год кручусь, но актрисы красивее тебя отродясь не видела! Раз уж тебе досталась роль утопленницы, это еще не значит, что нужно ходить с таким видом, будто ты реально собралась на тот свет. Иди в машину и учи текст. Между прочим, у тебя там целых две строчки реплик!
— Целых две? Надо же, какой длинный монолог.
— Вот именно! К тому же съемки будут на воде. Если не запишешь сцену с первого дубля, сама же потом намучаешься. Так что береги силы и настраивайся.
— Да, я поняла.
С виной в глазах проводив взглядом удаляющуюся Джингён, Юра наконец забралась в салон автомобиля и раскрыла сценарий. Глаза послушно скользили по строчкам реплик её героини Суджи, заботливо выделенным розовым маркером, но мысли были бесконечно далеки от искусства. Наглый, глумливый фейс Ким Чону то и дело проступал поверх печатных букв, размывая текст.
«А-а-а... Ну почему из всех людей мира здесь должен был оказаться именно этот подонок?»
Стоило откинуть голову на автомобильное сиденье, как виски пронзила острая вспышка головной боли. Ну почему он вечно возникает из небытия именно тогда, когда она только-только начинает забывать это дерьмо? Появляется и с корнем вырывает едва восстановленное ментальное равновесие.
«Держи язык за зубами. Не смей трепать мое имя и связывать его со своим».
Этот зловещий, зажатый между зубами рык до сих пор гулким эхом отдавался в замкнутом пространстве машины. Теперь этот человек даже не утруждал себя ношением маски благородства — он в открытую демонстрировал свои гнилые клыки, и от этого зрелища по спине пробегал ощутимый мороз. Как ему удавалось так долго и искусно прятать свою истинную, червивую натуру? Поистине, его актерский талант заслуживал бурных аплодисментов. Или же ей стоило винить во всём собственную слепоту и непроходимую глупость?
«Ха-а... А я-то, наивная, еще радовалась с утра, что день так хорошо начался».
Юра бессильно уронила голову на руль, уткнувшись лбом в тыльную сторону ладони. Несчастные две строчки текста решительно отказывались укладываться в голове — ни единое слово не воспринималось сознанием. К удушающей беспомощности примешалась нарастающая тревога. Похоже, её личное проклятие и в этот раз намеревалось продемонстрировать свою сокрушительную силу.
***
Тем временем Сынхён, вернувшийся в свой гостиничный номер после завершения утренней смены, устроил самый настоящий бойкот, на корню сорвав все дневные съемки со своим участием. Причиной для этого демарша стало абсурдное известие, обрушившееся на него только сегодня, на третий день активного съемочного процесса: его партнером по фильму и вторым главным героем внезапно назначили Ким Чону.
Подумать только: они несколько месяцев до начала съемок до седьмого пота сыгрывались совершенно с другим актером, а теперь ему в приказном порядке велели выстраивать химию с этим выскочкой. От подобного произвола можно было просто сойти с ума.
Ким Чону ворвался в высший эшелон корейского шоу-бизнеса всего полгода назад, удачно поймав волну популярности на одном успешном телепроекте. К тому же он до сих пор снимался исключительно в дорамах, так что Сынхён, будучи актером большого кино, с ним ни разу в жизни не пересекался даже случайно.
Их первая и единственная встреча состоялась месяц назад на свадьбе Миран — дочери давнего приятеля его отца, где Ким Чону присутствовал в качестве счастливого жениха.
Режиссер Ю Ёнхан даже не пытался отрицать, что на него было оказано жесткое давление сверху. Он лишь жалобно взывал к пониманию, сокрушаясь, что инвесторы в последний момент переиграли условия финансирования и у него попросту не оставалось иного выбора, если он хотел спасти бюджет картины.
Разумеется, Сынхён сразу же набрал номер Миран, которая с помощью отцовских связей так бесцеремонно запихнула своего новоиспеченного муженька в готовый, состоявшийся проект, и закатил ей грандиозный скандал. Но толку от этого махания кулаками после драки было чуть: фарш невозможно было провернуть назад.
— Ты должен был хотя бы предупредить меня заранее! Мы уже три дня крутим камеру и пишем дубли. Поставить меня перед фактом постфактум — это, по-твоему, нормально?!
Сынхён раздраженно швырнул телефон на постель и сделал глубокий глоток прямо из пивной банки. Из динамика донесся тяжелый, надсадный вздох собеседника.
«Я и сам в полном шоке от этой клоунады, но когда я смотрю на Ёнхан и понимаю, сколько сил он в это вложил, у меня просто язык не поворачивается на него орать».
Сынхён тоже по-человечески понимал режиссера, который годами вынашивал и лелеял этот проект. Однако о нерушимой дружбе этой троицы — Чо Джанхёна, режиссера Ю Ёнхана и самого Сынхёна — в индустрии не знал разве что ленивый. Именно поэтому решение режиссера оставило в душе Сынхёна такой горький, удушливый осадок. И если ему самому было паршиво, то каково сейчас Чханхёну, которого в одночасье лишили роли в угоду сопливому неофиту?
«Короче, ты поэтому забаррикадировался в номере и сорвал смену в знак протеста? Ну ты и кадр. Если кто тут и должен бастовать, так это я. Почему я сижу тихо, а ты разносишь площадку?»
— Да потому и спрашиваю: какого черта ты сидишь тихо?! Тебе вообще не обидно, что ли?
«Обидно, а делать-то что? У тебя есть варианты? Сколько бы ты там ни бунтовал, Ёнхан даже бровью не поведет. Спорим, он на твое отсутствие даже внимания не обратил и сейчас вовсю строчит другие сцены?»
Возразить на это было абсолютно нечего, потому что это была чистая правда. Режиссер Ю, умело лавируя в экстремальных условиях, не потерял ни минуты драгоценного времени: образовавшееся из-за забастовки главного героя окно он тут же экономно забил съемками второстепенных персонажей, которые и без того безвылазно сидели в листе ожидания.
Будь этот постановщик чужим человеком, Сынхён бы уже давно с чистой совестью разорвал контракт и громко хлопнул дверью. Но проклятые узы многолетней дружбы крепко держали его за горло, лишая возможности поступить по совести.
«Бросай это дело, бро. Думаешь, у Ёнхана душа не болит? Он мне сам лично звонил полчаса назад, извинялся так, что едва не плакал. Придется мне, как самому великодушному, переступить через себя, вариантов-то нет. Я ведь прекрасно знаю, сколько крови он пролил ради этого полного метра. Фильмов в моей жизни будет еще много, так что забей и работай на совесть. Лучше отыграйся за меня на этом Ким Чону... как там его... В общем, устрой этой гусенице веселую жизнь на площадке».
От этого напускного, фальшивого оптимизма Джанхёна на душе стало только гаже. Пролитую воду не собрать обратно, и это бессилие злило сильнее всего. Опустошенные в попытке заглушить глухую обиду пивные банки унылой баррикадой росли на маленьком журнальном столике.
Завершив этот тяжелый разговор на повышенных тонах, Сынхён пластом рухнул на кровать. Из-за непривычной дозы алкоголя, принятой средь бела дня, голову мгновенно сковало тупой, пульсирующей болью. Спрятав глаза под согнутой в локте рукой, он тяжело и прерывисто выдохнул.
Этот блатник, за спиной которого маячил влиятельный тесть, заявился к нему на площадку «выразить почтение», а сам лишь небрежно и лениво кивнул головой, едва не задрав нос до потолка. А стаффы, прознав про его могущественное покровительство, уже вовсю лебезили и пресмыкались перед парнем, который в большом кино был полным, абсолютным нулем. Тошно смотреть.
— Какая же это помойка.
Какой вообще смысл вытягивать на своих жилах этот проект, если он с самого первого шага начинает так уродливо трещать по швам?
Раздраженно выругавшись в пустоту, Сынхён натянул одеяло до самого подбородка и попытался провалиться в сон. Нужно было срочно отключить мозг, иначе затылок просто разорвется от невыносимого давления.
Размеренное и глубокое дыхание окутало его лишь спустя долгие двадцать минут мучительного ворочанья на подушке.
В тот момент на часах было около семи вечера.
А когда его менеджер Квангсу, вдоволь наслушавшись кулуарных сплетен в компании своих коллег, с округлившимися от шока глазами ворвался в номер Сынхёна, стрелка часов уже стремительно приближалась к девяти часами ночи.
— Мать твоя женщина... Если так пойдет и дальше, этот парень точно спровоцирует реальную катастрофу на съемках.