Наступил последний месяц зимы. В Тайрене это время всегда особенное: снег еще лежит толстым слоем на крышах и дорожках, но в воздухе уже чувствуется приближение весны. Солнце поднимается выше, дни становятся длиннее, а в Академии Тайрена царит предновогодняя суета — все ждут праздника, когда зима уступит место весне, и город на несколько дней погрузится в веселье.
Я оглядываюсь назад и понимаю, как быстро пролетели эти месяцы. Осень и зима слились в один длинный, насыщенный отрезок жизни, наполненный учебой, тренировками и открытиями.
Учиться на факультете Льда оказалось куда сложнее, чем я ожидал. Если в иллюзиях я мог позволить себе импровизацию, играть с формой и содержанием, то лед требовал дисциплины, точности и терпения. Здесь не прощали ошибок: стоило чуть переборщить с маной — и ледяная конструкция рассыпалась в пыль, а если не дотянуть — получалась жалкая корка инея. Первое время я чувствовал себя неуклюжим новичком, особенно на фоне Эмили, для которой лед был родной стихией. Она с легкостью выстраивала сложнейшие узоры, а я мучился над простейшими щитами и копьями.
Со временем я начал понимать, что магия льда — это не только холод и заморозка. Это умение чувствовать структуру, управлять формой, находить баланс между силой и хрупкостью. Я научился создавать ледяные барьеры, формировать из маны острые, как бритва, лезвия, а однажды даже сумел выстроить сложную ледяную цепь, которая выдержала натиск сразу трех противников на тренировке. Конечно, до Эмили мне еще далеко, но теперь я постепенно догоняю ее.
Самым интересным открытием для меня стало то, как лед сочетается с другими стихиями. На занятиях по элементальной магии мы экспериментировали с комбинациями: я пробовал соединять лед с воздухом, чтобы создавать смерчи из ледяных осколков, или с водой — для формирования гибких, но прочных конструкций.
Впрочем, не все время уходило на учебу. Вместе с Эмили мы обустроили себе небольшое убежище на верхнем этаже заброшенной башни. Мы вычистили пыль, разобрали завалы книг и старых чертежей, починили пару столов и даже притащили туда несколько удобных кресел из мастерской. Теперь здесь всегда было тихо, прохладно и уютно: идеальное место для размышлений и экспериментов.
В этой башне я провел немало вечеров, разбирая старые дневники Филиппа Уайта. После первой находки я надеялся найти что-то еще — какую-нибудь забытую формулу, схему артефакта или хотя бы намек на то, как появились кольца стихий. Но, увы, большинство записей оказались либо повторением уже известных мне фактов, либо черновиками к “Теории Магии”. Пару раз мне попадались заметки о неудачных экспериментах с маной, но ничего по-настоящему нового я так и не обнаружил.
Тем не менее, даже эти фрагменты прошлого были для меня ценны. Я начал лучше понимать, как развивалась магия, как рождались теории и почему некоторые знания были скрыты от посторонних. Иногда мне казалось, что башня хранит в себе еще немало тайн — просто я пока не готов их раскрыть.
Учеба в Академии шла своим чередом. Я привык к расписанию: утром — теория, потом практика, после обеда — мастерские или тренировки, а вечерами мы с Эмили возвращались в нашу башню, чтобы обсудить прошедший день или попробовать что-то новое.
Впереди был Новый год — время, когда вся Академия собирается вместе, чтобы отпраздновать окончание зимы и встретить весну. Я ждал этого праздника с особым чувством: с одной стороны, я привык скромно отмечать его в компании охотников, с другой стороны… Сейчас я наконец-то могу быть собой. Да и, признаем честно, когда сама королевская семья прикладывает руку к организации празднований, масштаб получается куда больше.
Но, как всегда, жизнь вносила во все свои коррективы.
18.12.699
От лица Эмили:
В башне было тихо. Даже слишком. Я сидела в своем кресле, уткнувшись в старую книгу по структурам льда, но мысли упрямо ускользали. Крис ушел на тренировку с Оскаром — как всегда, с утра пораньше, чтобы не опоздать и не нарваться на очередную лекцию. Обычно мне нравилось это уединение: можно спокойно поработать, разобрать заметки, попробовать что-то новое. Но сегодня… Сегодня было как-то пусто.
Я уже собиралась отложить книгу и вернуться к своим записям, когда вдруг в комнате стало холоднее. Не так, как обычно — не от сквозняка или открытого окна, а будто воздух сам по себе стал плотнее, тяжелее. Я подняла голову.
У стены стоял незнакомый парень. Высокий, с белыми волосами, ледяные глаза смотрят прямо на меня. На руке — серебряное кольцо, из которого тянутся тонкие нити инея. Я сразу поняла, кто это.
— Ты, значит, Эмили, — спокойно сказал он. — Владелица моего кольца.
Я не спеша закрыла книгу и отложила ее на стол.
— А ты, значит, Арвин, — ответила я. — Крис про тебя говорил.
Он кивнул, будто это ничего не значило.
— Решил, что пора познакомиться, — сказал он.
Я скрестила руки на груди, чуть откинулась на спинку кресла.
— Забавно, — заметила я. — Ты сначала встретился с Крисом, а не со мной. Почему?
Арвин пожал плечами.
— Так вышло. Я расследовал всплеск маны в одном из лагерей. Там был твой друг.
Я нахмурилась. Вспомнила, каким Крис был, когда вернулся в тот день — будто его выжали досуха и бросили в снег. Тогда я решила не спрашивать, но теперь стало интересно.
— Что там случилось? — спросила я.
— Лагерь был уничтожен, — спокойно ответил Арвин. — Почти все погибли. Я искал причину, думал, что это Крис. Но оказалось, он просто оказался не в то время и не в том месте.
Я молча кивнула. Внутри что-то неприятно сжалось — теперь понятно, почему Крис тогда был такой… пустой.
— Можешь мне показать?.. — вдруг спросила я. — То место.
Внутри меня разгоралось любопытство. Конечно, что-то подсказывало мне, что не стоит лезть не в свое дело, с другой стороны… Быть может, они что-то упустили. Арвин посмотрел на меня чуть дольше обычного, будто оценивая, стоит ли соглашаться. Потом коротко кивнул.
— Могу. Если хочешь.
Я встала, накинула плащ и подошла к нему.
— Тогда пошли, — сказала я. — Я хочу знать, что там произошло.
Он не стал спрашивать, зачем мне это. Просто шагнул вперед, и воздух вокруг нас стал холоднее, будто мы оказались в самом эпицентре зимы. Я почувствовала, как кольцо на руке чуть дрогнуло.
— Держись рядом, — тихо сказал Арвин.
Я кивнула. Мы шагнули в морозный туман, и башня исчезла за спиной.
Холодный туман рассеялся так же внезапно, как и появился. Я моргнула — и оказалась посреди выжженного поля, где когда-то стоял лагерь. Снег здесь был грязным, местами растаявшим, а кое-где — спекшимся в стеклянную корку. Воздух пах гарью и чем-то металлическим. Арвин стоял рядом, его взгляд был холодным и чуть насмешливым, будто происходящее его не особенно волновало.
— Мы на месте, — бросил он, даже не удостоив меня взглядом.
Я огляделась. Остовы палаток, почерневшие балки, обугленные клочья ткани. Вокруг сновали люди в темных плащах с гербом королевской семьи — следователи. Один из них заметил нас и тут же шагнул навстречу, нахмурившись.
— Кто здесь? Посторонним вход запрещен, — резко бросил он.
Я выпрямилась, не собираясь отступать.
— Я не посторонняя, — ответила я.
— Ага, еще чего, — фыркнул следователь. — Сюда пускают только по спискам. Королевский приказ.
Я скрестила руки на груди, глядя ему прямо в глаза.
— И что с того? Уже полгода прошло с момента уничтожения лагеря, если не больше. Каков прогресс? Разобрались, кто виноват?
Следователь поморщился, но промолчал. Арвин стоял чуть позади, лениво оглядывая происходящее, будто ему наскучила эта сцена, но я чувствовала, что он готов вмешаться, если сочтет нужным.
— Мы работаем, — наконец буркнул следователь. — Если вы не по делу, лучше уйдите.
— Я по делу, — спокойно сказала я. — Думаю, фамилия Уайт вам что-то да говорит.
Он хотел что-то возразить, но Арвин шагнул вперед, и в его движении было что-то вызывающе надменно, словно он не сомневался, что ему уступят. Воздух вокруг стал ощутимо холоднее.
— А он, к слову, со мной, — добавила я.
Следователь бросил на него быстрый взгляд, что-то взвесил и, неохотно, отступил в сторону.
— Только не трогайте улики, — буркнул он напоследок.
Я прошла между обугленных остатков, внимательно вглядываясь в землю и деревья. В одном месте из снега торчала стеклянная трубка, уходящая в почву. Я присела, осторожно коснувшись ее пальцами.
— Фульгурит, — пробормотала я. — Здесь ударила молния.
Арвин подошел ближе, склонившись с ленивым интересом.
— Ты уверена? — спросил он.
— Абсолютно, — я указала на ближайшее дерево. По его коре тянулись странные, ветвистые узоры, будто молния выжгла их изнутри. — Видишь? Фигуры Лихтенберга. Классический след от разряда.
Он посмотрел на меня с чуть приподнятой бровью.
— Не ожидал, что ты разбираешься в таких деталях, — заметил он с легкой усмешкой.
Я усмехнулась.
— Хорошо учила “Знания Мира” на первом курсе Академии. Не думала, что когда-нибудь реально пригодится…
Мы оба замолчали, осматривая место. Я пыталась вспомнить все, что знала о магии стихий, но молния не вписывалась ни в одну из известных школ.
— Вот только… Грозы в этих краях обычно не бывает…
— Думаешь, тот магический всплеск был молнией? — спросил Арвин, скрестив руки на груди и глядя на меня сверху вниз.
— Это не Металл, — тихо сказала я. — Не Иллюзия, не Лед и не Растения. Молния… не принадлежит ни одной из этих стихий.
Арвин задумчиво кивнул.
— Значит, кто-то использовал неизвестную магию, — произнес он, словно подытоживая очевидное.
Я поднялась, отряхивая ладони.
— Надо рассказать Крису, — сказала я. — Он должен это знать.
Арвин посмотрел на меня долгим взглядом, в котором читалось легкое раздражение.
— Поступай как знаешь. Пойдем отсюда, пока очень важные дядьки не захотели нас выгнать окончательно, — бросил он, уже разворачиваясь к выходу.
— Боишься их? — подколола я его.
— Боюсь сделать с ними то, что тебе не понравится.
Я еще раз оглянулась на выжженное поле, чувствуя, как внутри нарастает тревога.
Мы вернулись в башню, и я сразу же принялась за записи. Арвин молча стоял у окна, но его поза была подчеркнуто равнодушной, будто происходящее его не касалось.
— Ты ведь тоже чувствуешь, что здесь что-то не так? — спросила я, не оборачиваясь.
— Очевидно, — отозвался он, даже не повернув головы. — Эта магия… Она не похожа ни на одну из известных школ. Даже у меня от нее мороз по коже. Хотя, возможно, остальные просто не заметили бы ничего странного.
Я задумалась, перебирая в голове все, что знала о магии. Молния… В папиной “Теории Магии” не было ни слова о подобном. Даже в черновиках дедушки Филиппа, которые мы нашли, не было ничего похожего.
— Может, это кто-то из чужаков? — предположила я. — Или… кто-то из старых магов, кто экспериментировал с маной вне известных школ?
Арвин пожал плечами, его губы скривились в легкой усмешке.
— Вряд ли кто-то из них способен на нечто подобное, — заметил он. — Но, конечно, все возможно.
— Но тогда почему он не объявился раньше? Почему только сейчас?
Я вздохнула, чувствуя, как усталость наваливается на плечи.
— Не знаю. — коротко ответил он.
Арвин подошел ближе, его взгляд стал чуть более серьезным.
— Если это повторится, вы должны быть готовы.
Я кивнула. Внутри меня росло ощущение, что мы стоим на пороге чего-то важного — и опасного.
— Мне… нужно поговорить об этом с Крисом.
Арвин кивнул, но в его глазах мелькнула тень нетерпения.
— Твоя воля. Если что останусь рядом, — сказал он, будто делал одолжение. — Если понадобится помощь… зови.
— Спасибо, Арвин.
Он кивнул и исчез в морозном тумане, оставив меня одну в тишине башни.
18.12.699
От лица Люциана Уайта:
Подвалы Академии Тайрена — место, о котором большинство студентов даже не подозревает. Только тишина, запах сырости, старых книг и тонкая, почти неуловимая вибрация маны, пронизывающая каменные стены. Вальд подготовил все, как я просил: просторная лаборатория с массивными дубовыми столами, заставленными кристаллами, приборами и стопками рукописей. Вдоль стен — шкафы с реагентами, коллекция артефактов, а в дальнем углу — магический резервуар, питающий лабораторию чистой маной. Здесь я мог работать сутками, не отвлекаясь на суету Академии.
Впрочем, не ради обычной работы проделан такой труд — для подобного, мне и домашнего кабинета хватает. Дело тут в другом…
Ллойд.
Его доставили в Академию под усиленной охраной. Я настоял, чтобы его содержали не как преступника, а как уникального пациента. С первого взгляда было ясно: он не помнил ничего — ни своего имени, ни прошлого, ни даже того, как оказался в Алирисе. Его взгляд был пустым, движения — механическими. Иногда он подолгу сидел, уставившись в одну точку, а иногда метался по комнате, будто что-то искал. Я наблюдал за ним, фиксируя каждую деталь: как он реагирует на свет, звук, магические импульсы. Его ответы были односложными, часто бессмысленными. Но стоило мне упомянуть “Алирис” или “Старлайт”, как в его глазах вспыхивала тень страха — и тут же гасла.
Я начал с простых тестов, но быстро понял: случай Ллойда не вписывается ни в одну из известных мне категорий. Обычно у людей, переживших магическую травму, мана распределяется хаотично, но у Ллойда все было иначе. Его мана будто бы “замкнулась” в определенных участках, а остальные области оставались пустыми, словно выжженные. Я подключил к нему магические сенсоры, чтобы отслеживать потоки маны в теле и мозге. Использовал кристаллы-фокусировщики, направляя слабые импульсы в височные доли — там, где обычно хранятся воспоминания. Иногда это вызывало у Ллойда приступы головной боли, иногда — вспышки бессвязных образов: огонь, крики, чей-то голос, отрывки песен. Но ни одного связного воспоминания.
Я записывал все реакции, сравнивал их с известными случаями амнезии. Но ни один из них не подходил под картину Ллойда. На своей практике, я еще не разу не встречал случая, когда амнезия была связана с магией.
Я попробовал использовать пустые кристаллы маны, дабы попробовать переместить ману из головы Ллойда в них. Но когда я попытался это сделать, его тело дернулось, изо рта вырвался крик — не человеческий, а звериный, полный боли и ужаса. После этого Ллойд впал в ступор на несколько часов. Я был вынужден прекратить эксперименты — слишком велик был риск повредить его разум окончательно.
Я исследовал его ауру с помощью очков, позволяющих видеть остаточные следы магии. Вокруг головы Ллойда я заметил странное “кольцо” — тонкий слой чужой маны, который не принадлежал ни одной из известных школ. Она была холодной, и при попытке взаимодействовать с ней мои собственные потоки маны начинали путаться. Что за чертовщина с ним произошла…
Я пытался говорить с Ллойдом о его прошлом, показывал ему предметы из Алириса, читал имена известных людей. Иногда его рука начинала дрожать, иногда он бормотал что-то бессвязное. Но стоило мне упомянуть имя “Крис” или “Анна”, как он тут же замыкался в себе, а его пульс учащался. Я понял: память не уничтожена. Она где-то глубоко внутри, но доступ к ней перекрыт. Возможно, если найти особый ключ, то удастся пробить брешь в этой защите.
Я сел за стол и начал судорожно записывать в дневник все, что только смог выявить.
Ллойд подвергся воздействию неизвестного вида магии, которая “запечатала” его память.
Любая попытка “взломать” печать вызывает у Ллойда сильную боль и приступы страха — значит, защита работает не только на магическом, но и на психическом уровне.
Вспышки эмоций и реакций на определенные имена доказывают: воспоминания живы, но спрятаны за “стеной”.
Для снятия печати потребуется либо найти того, кто ее наложил, либо изучить забытые разделы магии — возможно, в архивах Академии или среди рукописей Филиппа Уайта.
Я не могу бросить это дело. Эта персона — ключ к чему-то большему. Если я пойму, как работает эта печать, я смогу не только вернуть ему память, но и раскрыть новые ступени в магии. А может быть… и узнать, кто стоит за этим.
Только вот Даниэль говорил, что он потерял память от удара… Но… Чем его ударили?