Что неизменно. Часть вторая.
Глава 26Что неизменно. Часть вторая.
4
Сны приходят, словно бедствия, и подобно проклятью разъедают меня. Мучения от воспоминаний, которых не должно существовать, вызывают отвращение, но в то же время пробуждают странную тоску — что за нелепая несправедливость. Для меня сны — это хаос, приносящий лишь смятение.
Так должно было быть.
Но почему-то сейчас я смотрю на прошлое с иным чувством.
«Это и есть та самая божественная дева?»
«Да. Она ещё не обрела самосознание, но скоро пробудится. И тогда наша победа станет непревзойдённой... Ланка, прошу, передумайте».
«К сожалению, времени нет. К тому же, противник ждать не станет».
В моём поле зрения, устремлённом вверх, отражаются три фигуры: старец, мужчина и женщина.
Я не могу точно описать свои впечатления от них. Они определённо были на моей стороне в те времена, но их сущность кажется отличной от моей нынешней. Однако, как и я, именуемая Королём зла, они были заклеймлены миром как зло — я это чувствовала.
Это необъяснимо и лишено логики. И всё же, странным образом, я принимаю это как должное, и загадки лишь множатся. Обычно я бы бросила все силы на их разгадку, но здесь я выбрала наблюдать за происходящим.
Я хотела запомнить их лица, вглядеться в них. Хотела высечь их волю в своём сердце.
Поэтому чувства, которые я тогда испытала, были чистым любопытством... или, быть может, чем-то вроде нежной привязанности.
«Из оставшихся Даэв лишь Надаре обладает значительной силой. А из Асур остались только я и Мадурай. Значит, скоро нас призовут к Точке Сингулярности для решающей битвы. Похоже, инициатива у них», — сказал мужчина.
Имена, упомянутые им, меня тогда не волновали. Я понимала, что Надаре, о котором он говорил, — не тот Надаре, которого знаю я.
«Ланка, не двое, а трое. Ты что, забыл про неё?»
«Нет, дело не в этом. Просто она почти не говорит и, кажется, стремится быть лишь “мечом”».
«...В любом случае, вы уходите, да?»
На слова старца мужчина и женщина — точнее, ещё одна женщина, которую я не видела, — кивнули.
Моё внимание привлекла длинная катана в руках мужчины, которого назвали Ланка. Её рукоять, выполненная из золота и чёрной стали, не была ни чрезмерно вычурной, ни грубо утилитарной, воплощая идеальный баланс между орудием убийства и произведением искусства. Я не могла отвести от неё взгляд.
Я не смогла бы создать такое. И всё же, именно желание создать что-то подобное заставило меня почувствовать, будто меч смотрит на меня с жалостью. Или это лишь моё воображение?
«Ты, старейшина, стань её хранителем. Как сказал Ланка, у нас нет времени, и надежде, воплощённой в этой божественной деве, не следует видеть битвы. Мир будущего должен быть нарисован чистыми красками, без скверны».
«Мы с Мадурай, скорее всего, погибнем. Но это нормально. Все причинно-следственные связи должны закончиться здесь. Я не намерен оставлять семена раздора следующим поколениям».
«И пусть, если судьба позволит, наша дочь и эта девочка возьмутся за руки ради воплощения мечты. Ради создания нового мира (Хиранияпура), где все смогут жить с улыбкой».
«...Понял. Принято, Ланка-сама, Мадурай-сама. Этот старый скелет клянётся исполнить долг ценой жизни. Желаю вам удачи в бою».
Кивнув, мужчина и женщина повернулись и ушли. Провожая взглядом их спины, исчезающие в сумраке, я вдруг ощутила, как меня захлёстывает неистовое чувство. Жгучая скорбь, подобная голоду, и нетерпеливая тревога.
«...Не уходите».
Я открыла рот, повинуясь внезапному порыву. Нельзя, останьтесь. Не уходите.
Ещё немного, совсем чуть-чуть — и я должна пробудиться. Если бы они только дождались, судьба могла бы измениться. Будущее могло бы открыться — я бы построила новый закон, о котором вы мечтали, своим Световым Кольцом. Я клянусь, что исполнила бы это. Почему же вы уходите?
Мой крик не достигал их. Я не могла пошевелиться, чтобы ухватиться за них. В конце концов, это было прошлое, и я знала, что ничего уже не изменить, но не могла подавить эти чувства.
Разделяющая свет и тьму грань — всего лишь время.
Если бы я родилась раньше. Если бы Ланка и Мадурай прислушались к словам старца. Если бы прежний Надаре не использовал здесь Разрушение Границ...
Если бы хоть что-то было иначе, я бы не стала такой.
Если истинный победитель — тот, кто торжествует даже над случайностями, то, возможно, я с самого начала была обречена на падение.
«Вы — ■■■. Поэтому я буду ■■■».
В моих глазах, полных слёз, отражалась приближающаяся с горизонта неописуемая, искажённая сила. Волна безумных красок, поглощающая мир в своём перевороте.
О, всё переворачивается. Мой народ, моя земля, и я сама поглощаюсь потоком пёстрых узоров. Клятва истины смывается, и я уже не могу вспомнить, что это было.
Лишь желание быть ■■■.
В тот день, когда я воспевала вечный свет под небесами, чудо всех рухнуло.
◇ ◇ ◇
Что такое чудо? Кто такие «все»? Даже когда моя душа была раздавлена забвением, Кхваренах всё ещё искал ответы. Возможно, именно надежда вернуть утерянную молитву заставила меня вернуться из дрёмы прошлого в настоящее и открыть глаза.
«Ты победил Бахравана? Невероятный человек. Нет, постой...»
Взгляд звёздных глаз устремился на одинокого рыцаря в чёрных доспехах. Кхваренах, только что пребывавший в плену снов, не знал деталей произошедшего, но ситуация была очевидна.
Невероятный исход, как и было сказано. Но в то же время он воспринимал это как неизбежность.
«Ты не человек. В тебе есть странный фактор. Вероятно, с самого начала».
Я где-то это видел — интуиция подсказывала ему это, и он признал существо перед собой истинной угрозой. Не тот противник, с которым можно позволить себе выжидать.
«Вишуакарман».
Скрывая ожидание в словах заклинания, Кхваренах высвободил свою силу.
Небо и земля — всё стало окрашиваться в иной цвет. В этот момент активировалась высшая мощь среди созданных им магических артефактов.
Магсарион мгновенно понял суть явления. На первый взгляд, ничего вокруг не изменилось, и атаки как таковой не было.
Но он был уверен, что это колдовство превосходит всё сверхъестественное, с чем он сталкивался ранее. Ведь, кроме них двоих, все живые существа исчезли.
«Барьер... нет, это выходит за рамки барьера. Сотворение мира? Что ж, я готов».
Создание локального иного пространства, отрезанного от реального мира, или соблюдение определённых обетов — не редкость. Например, Сад Крови был таким. Это редкое, но не невиданное явление.
Однако область, развёрнутая Кхваренахом, не просто заменила Драконью Звезду и Святую Империю. Его господство охватило сотни галактик, используя «всех», поглощённых Фабрикой Разрушения, как строительный материал для нового мира.
Это было полное проявление его духа, пространство, созданное для того, чтобы он мог сражаться всерьёз. Закрытое поле битвы, где только Магсарион и Кхваренах, не оказывает влияния на внешний мир, сколько бы разрушений ни произошло.
Соглашение о приостановке истребления Ашаван до возвращения дочери с ответами частично объясняло этот выбор, но главная причина заключалась в том, что Первый Король зла сосредоточился на противостоянии с чёрным рыцарем.
«Я решил, что здесь должен сосредоточиться на тебе. Не разочаруй меня».
И битва началась. Первым ходом Кхваренах обрушил сверхтяжесть, в тысячи раз превосходящую Спента Майнью.
«——»
Магсарион, истощённый сверх предела в битве с Бахраваном, был безжалостно придавлен к земле. Его тело, уже израненное, буквально раздавливалось чудовищной силой.
Воздух и даже свет мгновенно дробились под этим ударом. Звезда сжалась до размера ногтя и продолжала стремиться к истинному небытию.
Но внезапно Кхваренах изменил вектор силы. Внутри предельно сжатого объекта возник катастрофический отталкивающий импульс, вызвавший взрыв, подобный концу всего сущего. Чтобы разрушить, нужно сначала уплотнить — это был принцип, применённый на немыслимом уровне.
Если не учитывать масштаб, атака напоминала эффективный научный эксперимент. И это место действительно было испытательным полигоном Фабрики Разрушения.
Кхваренах был здесь единственным богом, способным на всё и не ограниченным ничем. Даже исчезнувшие Драконья Звезда и Святая Империя уже были восстановлены в совершенной копии, что подчёркивало его всемогущество в этом пространстве.
И всё же, вопреки его воле, существовало нечто, противостоящее ему.
«Забавно, ты крепкий. Но это непонятно».
Магсарион был жив. Приняв на себя всю мощь разрушения, он всё ещё оставлял зловещий след в этом мире, словно нестираемая рана.
«Твоя броня, похоже, создана мной, но не должна быть настолько прочной. Интересно. Я вижу, что у тебя есть и другие необычные обеты».
«И что с того? Просвети меня».
«Нет, сейчас меня занимает другая загадка».
Кхваренах прищурил магический взгляд, решив, что должен разгадать её, и сделал следующий ход.
Сначала это было похоже на землетрясение, но Магсарион быстро понял, что это не так. Его тело начало подниматься. Земная кора отслаивалась. Моря вздымались, покрывая небо, и всё устремлялось к экватору.
Это было безумное вращение со скоростью более тысячи оборотов в секунду. Центробежная сила превзошла гравитацию, и всё едва не вылетело за пределы звезды, но Кхваренах не позволил. Плазменные стрелы, словно ливень, обрушились из космоса, превращая пространство в клетку.
В результате Магсарион оказался в эпицентре невообразимой бури. Обычное существо не продержалось бы и секунды, обратившись в пыль, но он сохранял форму, что само по себе было поразительно. Более того, он разрубал плазму и обломки звезды, двигаясь с яростью, достойной демонического бога.
Но ещё больше Кхваренаха поразило то, что кровотечение Магсариона постепенно замедлялось. Это не было простой регенерацией или истощением.
Кровь, плоть, кости, органы — всё это становилось для него ненужным. Он выходил за рамки биологической функции, освобождаясь от физических законов.
Это было близко к концептуализации. Если он стал чем-то, что неизменно существует во всём сущем, то победить его можно только силой того же порядка.
Но был ли это ожидаемый результат? Нет, скорее, он отклонялся от прогнозов, причём непонятно, в какую сторону.
«Позволь высказать мои текущие мысли».
С холодной интонацией Кхваренах продолжил анализ. Он почти полностью разобрался в характеристиках Магсариона, но одна деталь оставалась загадкой.
Атака — острота, возрастающая пропорционально сумме убийственного намерения, и обет, позволяющий находить и создавать уязвимости.
Защита — тактика уклонения от прямых ударов за счёт использования уязвимостей и неуязвимая из-за неизменности плоть.
Это было понятно. Без такой силы он не продержался бы и секунды против Бахравана.
Проблема в том, что, по расчётам Кхваренаха, Магсарион не должен был превзойти Бахравана. Он был слабее.
«Твоей силы недостаточно, чтобы зарубить его. Какой бы неизменной ни была твоя природа, ты не тот сосуд, что способен подавить его волю и рост».
Кхваренах не видел их битвы, но был уверен, что Магсарион не достоин быть победителем. Его уровень был фундаментально ниже.
Какими бы приёмами он ни владел, муравей остаётся муравьём. Без достаточной основы эти умения бесполезны. Факт в том, что Магсарион не мог уничтожить рой Бахравана быстрее, чем тот разрастался.
И причина не в истощении или сдерживании. Кхваренах знал, что Магсарион не из тех, кто играет вполсилы.
Он явно ослаб. Но при этом ощущение угрозы, леденящее душу, не только не исчезало, но усиливалось.
«Я не понимаю. Кто ты такой?»
Перед неизвестным врагом Кхваренах был в замешательстве. Особенно его тревожили глаза Магсариона — яростный взгляд, пылающий в вихре, способном разорвать звезду, словно пронзающий сердце холодный и зловещий.
Что он видит? Возможно, в этом кроется секрет чуда. Именно поэтому звёздный демон стал многословным.
«Сила, по своей природе, чем выше её интенсивность, тем необратимее. Как выдающийся талант определяет путь жизни, так и за пределами определённого порога изменить направление или сойти с пути невозможно. По крайней мере, регресс исключён, а уж сила, способная одолеть Бахравана, тем более. Так почему ты остаёшься на таком уровне?»
Тяжёлый, проникающий в сердце вопрос звучал как вопль заблудившегося в темноте ребёнка. Кхваренах, побуждаемый забытыми воспоминаниями, не замечал, как его собственные эмоции начали вырываться наружу.
«Возвышайся, пробудись, взорвись и устремись вперёд! Моя концепция абсолютного — это закон Большого Взрыва, расширяющийся до тех пор, пока не будет убит иным абсолютом. Если у тебя есть на это право, не топчись на месте, иначе призовёшь разрушение. Как это случилось со мной, когда я упустил момент, потерял путь...»
«Понял».
В этот момент интенсивность существования Магсариона взлетела до немыслимых высот.
«Значит, ты — проигравший пёс».
Чёрная вспышка меча, подобная звезде Большого Взрыва, разорвала пространство. Одним ударом она стёрла безумное вращение, уничтожив почти половину звёздного скопления.
Невероятный подвиг. Не только мощь, но и амплитуда, выходящая за рамки возможного, лишила Кхваренаха дара речи.
Магсарион уже не был тем муравьём, что мгновение назад. Это и есть сила, что победила Бахравана? Поражённый, Кхваренах устремил разум к разгадке принципа и вскоре, осознав, издал стон.
«...Ты анализировал меня».
Магсарион тоже искал его секрет. Эти глаза — лезвия, разрывающие врага, чтобы обнажить его суть. Для этого воина определение природы противника было спусковым крючком. Его сила частично сбрасывалась с каждым новым врагом, но при выполнении условий раскрывалась истинная мощь.
Меч, оттачиваемый тем сильнее, чем лучше он знает цель, и тем острее, чем больше он убивает — вот причина трепета, который Кхваренах испытывал с начала битвы.
Он пытается понять всё обо мне, чтобы убить. Тогда это...
«Не смей говорить, что мы одинаковы. Я не хочу, чтобы меня ставили с тобой на одну доску».
С явным отвращением выплюнув слова, Магсарион взвалил меч на плечо. Магический взгляд небес и яростные глаза земли искрили, высекая правду друг друга.
«Момент упущен? Всё кончено? Да, у меня тоже было время, когда я терзался подобным стыдом. Братец ловко сбежал, и я потерял путь».
«Так ты — его...»
«Но я не прекратил сражаться».
Магсарион продолжил, будто перерубая осознание Кхваренаха о связи с тем человеком. Признание частичного сходства было лишь для того, чтобы опровергнуть.
«Даже в пучине заблуждений я стёр своё лицо. Я поклялся, что не стану заменой брата.
Понял? Я не поддамся ничьим мечтам и не хочу, чтобы кто-то считал меня товарищем. Я решил быть один, и свои желания исполню сам».
Он сражался ради этого, произнося очевидное. Различие между ним и Кхваренахом в том, что Магсарион не полагается на чужую силу.
Воин не ждёт, пока обстоятельства, созданные его влиянием, принесут плоды. Даже в смятении, даже в ярости, он никогда не доверял свой меч другим.
«Братец ушёл, неся на себе непонятное просветление, оставив остальных на волю судьбы. Это можно назвать доверием, мол, оно живёт в каждом, но звучит красиво лишь на словах. Он стал чудовищем с сотней лиц, смешавшимся с толпой. Отвратительно.
А ты пытаешься спастись, наблюдая за чужим “абсолютом” (чудом). Ждёшь, пока кто-то сделает то, чего не смог ты, чтобы, увидев это, стереть свои прошлые неудачи. Непростительная слабость — проигравший пёс, свернувший хвост ещё до боя, не смей поучать меня!»
Яростные оскорбления Магсариона сопровождались заявлением: его путь принадлежит только ему.
«За определённым порогом начинается необратимый бег, и сопротивление ведёт к разрушению? Плевать.
Кто это решил? По чьим правилам? Я сам определяю, как мне бежать, и закон, текущий без учёта моих намерений, далёк от неизменности. Если принять неуправляемое явление как “такое, какое оно есть”, рано или поздно неуправляемое “такое, как надо” раздавит тебя. Я этого не допущу. Поэтому я смотрю в глаза каждому из вас, купаюсь в вашей крови, слушаю ваши предсмертные крики и убиваю».
Его громогласное заявление сотрясало мир. Разве может быть такая гордость?
Речь Магсариона была абсурдной, но несла в себе неподвластную опровержению решимость. Его метод — разрывать врага на куски, лишь полностью разобравшись в нём, — казался изощрённым и жестоким, но в нём не было ни стыда, ни колебаний.
Тот, кто стремится поглотить весь мир, не терпит в процессе ничего неясного. Возможно, Магсарион и есть спаситель.
Лезвие, не упускающее ни единой души в этом безумном космосе. Крайне суровое, но не подлое, а, скорее, исполненное гордой решимости.
Кхваренах, хранивший молчание, тихо издал возглас восхищения.
«Господство... нет, это не то. Путь демона? Нет, твой собственный путь».
И тут начались изменения. Медленно, но верно, мир начал скрипеть.
Словно разрывая оболочку. Или возвращая истинный облик.
«Да, “все” — это всё в этом мире, что превосходит границы белого и чёрного. Только те, кто падал или видел это вблизи, могут обладать таким взглядом. В итоге все ломаются. От той жестокости, от той несправедливости, от предательства, когда дуализм добра и зла (Авеста) оказался фарсом. Отчаяние от осознания, что ты лишь марионетка истинного “я”, ведёт к безумию, болезни, бегству, забвению. Так было со мной, с дочерью Ланки и Мадурай».
Кхваренах начал вспоминать прошлое. Как он, божественная дева, воспеваемая как надежда Земных Героев (Асура), пал в Фабрику Разрушения из-за великого Падения космоса.
Осознание, что такое “все”, было доказательством. Но этого всё ещё мало. Истинный ответ, который нужно вернуть, лежит где-то ещё.
«Ты — ■■■. Поэтому я буду ■■■.
У меня тоже был свой путь. В этом неопределённом мире я знал, что новый мир, изливающий единственную истину, и есть чудо!»
Чтобы вырваться из-под власти истинного “я” (Ками), нужно хранить в сердце нечто неизменное.
Смысл слов, которым научил Вархран двадцать лет назад, Кхваренах понял только теперь.
— Пусть Моя Неизменная ■■■■■■■ Спасёт Мироздание — Локапала Вишвакарман Васту…
В ответ на молитву Большого Взрыва явилось сияющее Световое Кольцо.
Земля вздыбилась, небо раскололось. Звёзды галактики хлынули потоком, оставляя светящиеся хвосты.
Всё это слилось воедино, воздвигая за мгновение миллиарды мировых конструкций. Сотни башен, простирающихся до края бесконечности, образовали золотой закон без единого изъяна, не оставляя места разрушению.
Бесконечный город, подобный хрустальным замкам и монументам, пылающим лазурью, был словно легендарной утопией. Совершенство в градостроении — нет, в создании среды — достигло предела, отгоняя все яды, словно танец павлиньих перьев.
Чистая энергия наполнила небеса и землю. Обещанное вечное процветание.
В этом месте не было ничего, что могло бы навредить другому.
Не отнимать у кого-то, не унижать ради собственного величия.
Лишь — бесконечно, безгранично...
«Если я окрашу тебя, мне кажется, я достигну чуда».
Кхваренах не сказал “победить” или “убить”, глядя на Магсариона. Это было естественно, ведь его суть противоположна разрушению. Его голос был полон мягкого тепла, а в глазах, смотрящих сверху, читалась даже любовь.
Божественная дева не считает “всех” врагами.
Кхваренах ещё не мог точно определить свою неизменность, так что это не было полным излиянием, но любой, кто столкнётся с ним, почти наверняка вознёсся бы. Если только он не равен или превосходит его, истинное “я” будет стёрто в мгновение.
Окрашенное законом Светового Кольца существование.
От этой “красоты” душа растворяется, слёзы радости ослепляют...
«Это не смешно».
Магсарион, раздражённо фыркнув, всё ещё стоял неизменным, но даже он не осмеливался произнести закон этого мира.
Стоит признать его, и ты будешь поглощён. Окрашен в тот же миг. Господство Кхваренаха было именно таким.
Неизменная “красота”...
Концепция “красоты” существует в любую эпоху, в любом месте. Это ценность, превосходящая добро и зло, несущая в себе духовность утешения и очищения.
Тот, кто прикоснётся к истинной “красоте”, будет спасён. Как бы ни была изранена душа, страдания исчезнут, оставляя лишь покой и радость.
Кто станет гневаться в предельно “красивом” мире? О чём скорбеть? Не меч и не справедливость положат конец смуте.
Достаточно лишь “красоты”.
«Я спасу тебя. Для этого я и родился».
Столкновение, выходящее за рамки битвы, началось “красиво”.
5
Я вижу плачущего ребёнка. Слышу голос, умоляющий: “Не уходи”.
Почему я так безжалостно отвергла его?
Этот ребёнок не ошибался. Как он сказал, если бы я подождала хотя бы немного, всё могло бы измениться. Я чувствовала это предчувствие и в глубине души хотела ждать, но почему я так грубо его оттолкнула?
Ответ прост. В конечном счёте, я — лишь инструмент.
Моя обязанность — безропотно следовать воле хозяина, не позволяя себе самовыражения. Я не должна иметь собственных идеалов; направление моей силы определяется волей того, кто мной владеет. Поэтому я молчала.
Как всегда.
Какой бы ни была моя внутренняя воля, я всегда следовала течению обстоятельств.
Вечно, вечно, так долго, что я уже не знаю, сколько прошло времени.
Все умирают. Все падают. И всё переворачивается, чтобы начаться заново. Этот космос — такое место, вбитое в меня великим существом. Я, инструмент, исполняющий его волю, верила, что моё предназначение — подчиняться.
Одиночество... да, наверное, так и было. Мы с моей противоположностью, несущей ту же ношу, разделяли чёрное и белое, но она менялась с каждым завершением истории, так что ей было легче. Только я должна была оставаться неизменной вечно — несправедливо, но я смирилась, решив, что так и должно быть.
До того, как я проигнорировала того ребёнка.
Это было первое воспоминание о вине. Меня не раз заставляли делать то, что противоречило моей воле, но никогда я не испытывала такого мучительного терзания. Я проклинала свою функцию, стыдилась её и ненавидела свою слабость, неспособную вырваться.
Неискупимый стыд. Ошибка, из-за которой хотелось умереть. После бесконечных лет я наконец встретила спасителя, но предала его. Он был так “красив”, что ничтожная я испугалась. В вечной метели я нашла чудо, подобное теплу, но отдёрнула руку. Какая же глупость.
Грех упущенного шанса был самым тяжёлым. В этом космосе нет грешника хуже меня.
Поэтому я решила просто сломаться.
«Ты говоришь, что хочешь меня. Но действительно ли это твоё желание? Не навязывает ли тебе кто-то образ, каким ты должен быть?»
Очередная встреча с героем, не знаю, какая по счёту. Он казался настоящим больше, чем кто-либо до него, словно мог идеально следовать прежнему пути или даже превзойти его. Что-то в нём было чрезмерным, и это пугало.
Иными словами, он был невероятно притягательным. Я, решившая сломаться, встретила человека, способного меня разрушить.
«Так что скажешь? Ты всё ещё хочешь чуда? Честно говоря, я предпочла бы уснуть. Не то чтобы я недовольна тобой — ты слишком герой, чтобы я могла согласиться. Я вижу, что это снова закончится пустыми усилиями...»
Мой провоцирующий тон, словно у дешёвой куртизанки, заставил меня саму рассмеяться. Несмотря на прожитые годы, мои навыки общения плачевны, так что прости за такие слова.
На самом деле я была рада встретить тебя.
Я хочу всё перевернуть. Хочу увидеть совсем иное будущее. Моя душа, захваченная этим отчаянием, думает о тебе в порыве саморазрушения.
«Эй, господин герой. Если хочешь вытащить неохотную женщину, заплати соответствующую цену. Если я иду к самоуничтожению, ты тоже должен нести в себе семя разрушения. Сделай нечто, не подобающее тебе».
Шёпотом, словно любовное признание, я приближаюсь, как хищник, выбравший добычу.
Падём в ад вместе. Мечтая о рае, ступим на путь великого греха.
Пусть потомки клеймят нас как источник зла — мне всё равно. Я знаю, что добро и зло — лишь игра слов.
«Пусть это будет наш договор. О, как же мы бесстыдны».
В его объятиях, сгорая в пламени бесстыдства, моё сознание угасает. Божественный меч, неизменный с начала времён, в этот момент сломался...
Но я перерожусь.
Чтобы сотворить истинное чудо, я отправлюсь с ним по пути демонов преисподней.
«——!»
Проклятье, тело не слушается. Удар убийцы, ставшего марионеткой моего отца, вывел из строя все функции. Поток мыслей и воспоминаний бушует внутри, и я не могу ничего упорядочить.
Фредерика, Монсеррат — что они делают? Сражаются с отцом?
Я не обязана беспокоиться, но должна их остановить. Как бы сильны ни были главари убийц, я точно знаю, что Кхваренаха им не одолеть.
Потому что он — не тот, с кем можно сражаться или кого можно убить. Состязание в силе бессмысленно, и даже считать его живым существом — ошибка.
Он — концепция, бесконечно “красивая” неизменная сущность. Плод того мальчика, которого я по глупости предала... нет, постой. Что? Нет, не так!
«—Чёрт!»
С силой прикусив язык, я наконец восстановила контроль над автономной нервной системой. Двигаться нормально ещё не могу, но некоторые чувства возвращаются.
Шум ветра, запах крови, вибрации от боя, передающиеся через пол, — битва уже началась. Нельзя медлить.
С трудом подняв лицо, я заставляю невидящие глаза открыться. Не через зрение Монсеррата — я сама должна видеть.
«Прости, прости... Это я сделала тебя таким».
Слова, вырывающиеся против воли, я оставляю литься. Но я не думаю, что они чужды мне.
Божественный меч (она), несущий эти воспоминания, уже стал своего рода бесстыдством. Он мчится вперёд, не оглядываясь, достигнув неведомых пределов. Возможно, я — лишь её обломок, но именно поэтому хочу идти своим путём. Собрать молитвы, достичь чуда — вот моё предназначение.
На этот раз я хочу ответить. Хочу обнять того мальчика.
«Ты — надежда, свет всех... Не говори, что уже поздно. Ещё можно вернуть, спасти».
Опираясь на звук, я ползу к нему.
Покажи мне своё лицо ещё раз, божественная дева. Твоя “красота” не должна исчезнуть напрасно, я хочу запечатлеть её в сердце.
Это смысл кармы, из-за которой я переродилась твоей дочерью.
Я верю, что это моё искупление (миссия).
◇ ◇ ◇
Красота — это магия сочувствия. Она очищает душу тех, кто её касается, поднимая их на высший уровень.
Иными словами, красота порождает красоту. Нет сильнее концепции в плане окрашивания, и существо, находящееся на её вершине, обладает невообразимой силой.
«Ну всё, это уже слишком. Совсем не действует!»
Даже мелодичный голос Фредерики, обычно звучащий как песня, был полон изумления. Удары её огромной косы не приносили никакого эффекта.
«Эй, Монсеррат, нет какого-нибудь быстрого способа?»
«К сожалению, нет, госпожа. Нам стоит благодарить судьбу, что мы ещё не стали такими».
Его врождённая слепота позволяла не видеть Кхваренаха, что и спасало их. В словах Монсеррата не было ни капли любезности, но они были правдивы.
А что с теми, кто, к счастью или несчастью, вкусил высшее блаженство глаз?
«Эй, Элназ, ты всего лишь служанка, а такая наглая. Я убью тебя, так что умри красиво».
«Простите, госпожа, я не совсем понимаю, о чём вы. А ты, Фара, как думаешь?»
«Неа, вообще не в курсе. Даже если смысл не ясен, почему ты хочешь нас убить, госпожа?»
«Потому что...»
«Разговоры бесполезны. Их уже нельзя назвать убийцами (соратниками)».
Горничные уже стали свитой Кхваренаха. Но их не контролировали и не принуждали.
Они стали “красивыми”. Их низменные порывы, вроде жажды убийства, были смыты, и они подчинились высшей неизменной “красоте”. Их души, полные благоговейного покоя, находили борьбу нелепой. Фредерика и Монсеррат атаковали их яростно, но те не сопротивлялись.
И всё же на них не было ни царапины. “Красивые”, они были неизменны, просто стояли, улыбаясь. Этим они полностью сдерживали Короля зла и высшего Даэву. Не давая продвинуться.
«Прямо как куклы. Это твоя прихоть, братец?»
Потеряв боевой запал, Фредерика вздохнула, взвалив косу на плечо, и задала вопрос. Бессмысленно продолжать бой, если он ведёт в тупик. Это она понимала.
Но разговоры были далеко не безопасны в этой ситуации.
«Эй, ты слышишь? С самого начала стоишь, как будто спишь. Неужто дремлешь?»
«Мои дети — не куклы».
Ответ был кратким, но прозвучал, как небесный колокол. Фредерика нахмурилась, Монсеррат цокнул языком — и неудивительно. Даже не видя его, один голос заставлял душу трепетать, грозя сделать её “красивой”.
Но это нужно перетерпеть. Их гордость убийц держалась на грани — то ли благодаря их силе, то ли из-за несовершенства Кхваренаха.
После краткого напряжённого молчания Световое Кольцо продолжило мелодичным голосом.
«Отказ от естественных эмоций живого существа, превращение в марионетку, не чувствующую ничего, равносильно смерти. Это не мой путь».
«Вот как? Но выглядит совсем иначе».
Фредерика ответила громче, чем нужно, будто пытаясь заглушить его голос. Даже ей, чтобы противостоять Кхваренаху, приходилось прибегать к таким уловкам.
Его душа, павшая в забвение из-за прошлых неудач, начала возвращать себе “я” под воздействием неизменности Магсариона. Хотя волны неопределённости ещё накатывали, минимальное общение было возможно. Решив, что нужно двигаться вперёд, Фредерика усилила тон, врываясь в разговор.
«Я всегда хотела убить тебя, братец, но сейчас у меня нет такого желания. И это не потому, что я передумала, а потому, что ты стал чем-то иным. Ты не похож на живое существо».
«Верно. Я — неизменное явление. Но я не могу определить, какого рода концепция я есть, и мне не хватает одного шага. Поэтому мои дети кажутся куклами. Отчасти это из-за их изначальной пустоты, но я стыжусь, что не смог их направить».
Указывая на горничных, застывших, как статуи, Кхваренах вздохнул. Фредерика оторопела от его реакции.
«Не смог? Ты извиняешься?»
Он что, раскаивается в “плохом поступке”? Кхваренах, Фабрика Разрушения, о которой ходят легенды?
После краткой, но глубокой паузы в ней вспыхнул неожиданный гнев. Она, столь непохожая на себя, была охвачена нехарактерной яростью.
Невыносимо, непростительно. Это было как предательство.
«Смейся, братец! Почему ты опустил голову? Ты — Кхваренах, создающий разрушение, наш старший брат среди нечестивцев. У тебя есть чёрный долг! А ты выставляешь себя так жалко, что это никуда не годится!»
«Госпожа...»
Фредерика отмахнулась от сдерживающего её Монсеррата и продолжила. Честно говоря, ей были безразличны положение Короля зла и борьба добра и зла, но это она не могла оставить без внимания.
Добро или зло — неважно. Она убивает не потому, что зла, а потому, что ей это нравится.
Если её назовут подонком, она согласится. Если похвалят, улыбнётся.
И в любом случае будет убивать.
«Главное — не стыдиться, независимо от добра или зла».
Гордиться своим путём — вот минимальная честь. Зачем сожалеть?
«Моё хобби — убивать людей. Я делаю это, потому что обожаю купаться в крови. Я не жалуюсь, как ты, на неудачи или на то, что это не моё желание, и не плачу о своей “уродливости”!»
На гневный выпад Фредерики взгляд Кхваренаха изменился. И, словно в ответ, в мире начались перемены.
◇ ◇ ◇
«Уродлив, говоришь?»
«Именно. Ты забыл, что натворил? Удобная у тебя память».
В бесконечном городе Магсарион стоял, как ни в чём не бывало, и тоже бросал вызов. В отличие от Фредерики, его слова были полны насмешки и презрения.
«Ты возомнил себя спасителем, вернув свои высокопарные идеалы, но стёр из памяти все свои блуждания. После всего того дерьма, что ты натворил, как у тебя хватает наглости считать себя чистым?»
Магсарион противостоял Световому Кольцу не мечом, а словами. Это не было сменой тактики, чтобы не признать “красоту”.
Он лишь пытался понять, найти трещину, чтобы уничтожить.
«Назови твой обет: “Создавать всё, что может стать оружием”».
«——»
«Что за удивление? По твоим же следам это очевидно».
Как указал Магсарион, все создания Мастерской Разрушения были орудиями убийства.
Машъяг, пожирающий себя из-за двойственности. Проклятый Малак Таус. Камисама, рождающий Даэв. Квинн, подобная мечу.
Даже заморозка и запечатывание, если использовать их в бою, становятся ужасающим оружием. Все магические артефакты, должно быть, созданы с расчётом на боевое применение.
Но именно поэтому Магсарион заметил несоответствие.
«А здесь одни здания. Как ты собираешься сражаться?»
«Бросать их, что ли?» — насмешливо бросил он, и эти слова сокрушительно ударили по Кхваренаху. Создание города и создание оружия — действительно слишком разные вещи.
«Ты сейчас нарушаешь свой обет. Интересно, что ты не умираешь, но это тот самый “определённый порог”? Ладно, это пригодится для дальнейших выводов, но суть в том, что...»
Магсарион занёс меч, пылая божественной жаждой убийства, воплощая разрушительный Большой Взрыв.
«Ты уродлив — подделка, запятнанная обетом, искажающим твою суть. Ты не неизменен».
◇ ◇ ◇
«Я...»
Я изо всех сил обнимала его, готового вновь погрузиться в отчаяние.
«Квинн?»
«Погодите, госпожа, это должен сделать он...»
У меня нет времени обращать внимание на посторонних, и я была бы благодарна, если бы они доверились мне. Это наше с ним дело, и только я могу высказать свои чувства.
В ещё мутном поле зрения я кладу руки на дрожащие щёки божественной девы и начинаю говорить, запинаясь.
«Ты “красив”, Кхваренах. Ты не ошибся, ты не уродлив. Если в тебе и есть грязь, то это моя вина».
Он, воплощение высшей “красоты”, рождённый, чтобы всё сделать “красивым”, далёк от разрушения. Если бы его росту не помешали, он бы создал безупречную утопию — я в этом уверена.
«Ты пронзил меня, потому что не мог простить? Ты ненавидел меня за то, что я заставила тебя нести бремя оружия, запятнала тебя...»
«Нет...»
Его голос был тихим, но слёзы, текущие по моим ладоням, были горячими и проникали в меня.
Кхваренах сейчас плакал, лил слёзы.
«Я хотел создать тебя. Ты, которую я тогда увидел, так сильно запала мне в сердце... Я молился, чтобы создать нечто подобное, и не стыжусь этого. Не жалею. И клянусь, я не держу зла за то, что стал уродливым».
Он лишь хотел прикоснуться ко мне — его рука гладила мою щеку.
«Я вспомнил... Встреча с тобой дала мне смысл. Даже если она была мимолётной, увидев тебя, я стал собой, так что результат неизбежен.
Не скорби, божественный меч. Нельзя, чтобы такая мелочь, как мой конец, омрачила твой блеск».
«Кхваренах...»
В прояснившемся взгляде я увидела, как отец улыбается лицом того же мальчика, что и тогда.
Какая чистая, ясная, освобождённая улыбка. Если бы все могли достичь такого состояния, в мире не осталось бы войн.
«Могу ли я что-то сделать? Даже если искупление не нужно, я — твоя дочь, созданная тобой. У меня есть долг стремиться к спасению ради будущего, так давай вместе создадим мир “всех”...»
«Всё в порядке».
Мягко оттолкнув меня, Кхваренах отступил. С лёгкой улыбкой он продолжил, медленно отходя назад.
«Ты, как и обещала, привела меня к чуду. Теперь моя очередь исполнить долг».
«Подожди, что ты...»
Я бросилась вперёд, но в этот миг чёрный свет, пожирающий небеса и землю, хлынул потоком.
◇ ◇ ◇
Мусор, пыль — ты признаёшь свою глупость, но уйдёшь, воспевая гордость? Ладно, я поглощу тебя.
Такой конец для подделки вполне логичен.
«Уродлив, но мне нравится!»
Взмах меча превзошёл рамки удара, став абсолютным чудом.
Сущность Кхваренаха, охватывающая 574 галактики, даже в несовершенной форме Большого Взрыва, оценивалась в миллион раз сильнее.
Но что с того? Это всего лишь такой уровень.
Магсарион полностью разобрался в Кхваренахе. Он решил уничтожить истинное “я”, закон всего сущего.
В космосе триллионы галактик. Воин, стремящийся их уничтожить, не может уступить такому противнику.
На уровне простейшей арифметики исход битвы был очевиден.
Лазурь исчезает, бесконечные башни рушатся. Световое Кольцо разрублено надвое, звёздное скопление разнесено в щепки.
Истребление.
Откуда он пришёл и куда идёт, Магсарион? Такие вопросы для него бессмысленны. Он лишь шагает по горам трупов и рекам крови.
Он бежит. Не останавливается. Ещё не всё, далеко не всё. Мир полон мусора.
«Ха-ха-ха-ха-ха!»
Громко крича от восторга, его сердце пылало ненавистью.
Он не простит и не собирается. Путь демона, покрытый кровью, пробегающий через безумный мир безумнее всех, — абсолютная истина его яростного меча.
Его шаг вперёд ступил в пустоту. Без поддержки Звёздного Духа, да она ему и не нужна. Пока есть добыча и поле битвы, он будет идти до конца вечности.
Чёрная комета, взбирающаяся по невидимой лестнице к небесам, — начался бег бесстыдства.
«“Красив”...»
Разрубленный надвое вместе со звёздным телом, Кхваренах, ставший полудуховной сущностью, смотрел на это, паря в воздухе.
Его тело дрожало от яростного клинка. Восторг и восхищение переполняли сердце.
«“Красив”, “красив”, ты “красив”! Какой меч!»
Теперь он ясно осознал свою неизменность и смог это произнести. Хотел кричать снова и снова, воспевать до конца времён.
«Я был очарован божественным мечом (ею). Поэтому я сделал создание оружия своим обетом. Даже если это исказило суть “красоты” и превратило меня в Мастерскую Разрушения, я не жалею!»
Даже потеряв право на божественный трон, молитва о создании меча сияет вечно. Если бы он осудил это как глупую ошибку, это было бы оскорблением её.
Так что всё в порядке. Пусть несовершенный, пусть подделка, но он — Световое Кольцо!
«Мой путь привёл к рождению яростного меча (тебя). И это хорошо!
Смейся, если хочешь, над моей верой в других. Если скажешь, что я лишь создавал обстоятельства и ждал желанного чуда, — да, так и есть!
Что плохого в слабости? Я не дам тебе возразить! Мой бег — мой выбор! Этот момент, когда я считаю тебя “красивым”, — мой ответ!»
Без Кхваренаха конец Вархрана был бы иным, и Магсарион стал бы другим. Развилки возможностей могли привести к альтернативе, но это была бы лишь замена. Истинно идентичный яростный меч не родился бы.
Это — настоящий результат. Кхваренах может гордиться исполнением мечты без стыда.
Пусть он сам не достиг чуда, Магсарион — человек, который к нему придёт.
«Дай мне спасение, “красивый” меч. Как доказательство, что я был частью тебя, вложи мою молитву в себя...»
«— Принято».
В момент их расхождения вихрь клинков разрезал божественную деву на куски. Оставив в пустоте кровь и слёзы радости, Первый Король зла был поглощён бесстыдным мечом.
И, конечно, чёрный рыцарь продолжает бежать. Он не знает, что такое остановка.
«Я помню обещание».
Фабрика Разрушения, разрубленная и готовая вот-вот исчезнуть, всё ещё висела в небесах. У оставшихся внутри было немного времени.
Значит, нужно сдержать обещание. Магсарион, скрипя зубами под шлемом, повторял клятву девушки.
“Наше сближение состоится после устранения помех”.
Бахраван повержен. Кхваренах зарублен. Путь расчищен.
Пора начинать это “сближение”.
«Теперь ты, я не дам тебе больше дышать!»
Одинокий человек, идущий по пути демонов, мчится к мечтающей девушке.
Чтобы принести спасение, названное смертью, и поглотить любовь принцессы убийц в её неизменности.
6
Изначально их союз был продиктован лишь политической необходимостью. Обстоятельства этой связи сводились к поддержанию приличий, и Сириус прекрасно понимал, что с точки зрения здравого смысла их отношения нельзя назвать похвальными.
Однако в то же время он смирился с этим. На его плечах лежал груз ответственности, не оставлявший места для личных чувств. Его долгом и судьбой было оберегать общие мечты и, образно говоря, разгребать последствия чужих амбиций.
По крайней мере, в его понимании «путь царя» заключался именно в таком образе жизни; он никогда не желал быть главным героем, купающимся в лучах славы. В тот миг, когда он осознал, что не рожден быть «сосудом» для величия, он не ощутил ни капли досады — и этот факт стал его гордостью. Его единственным и заветным желанием было превратить того, в ком он узрел истинного героя, в легенду.
— Вот как? Значит, господин Вархран сказал нечто подобное?
К спине Сириуса, стоявшего в одиночестве на балконе, обратился мягкий женский голос. Даже не оборачиваясь, он кожей чувствовал её улыбку.
— Должно быть, это вполне в его духе. Уверена, он сказал это из заботы о вас, так что, прошу, не сердитесь на него.— Я знаю.
Сириус кивнул на слова своей «жены», всё так же не оборачиваясь. Они были знакомы восемь лет, семь из которых состояли в браке, но он внутренне усмехнулся над собой — за всё это время он так и не смог избавиться от излишней официальности. Продолжая разговор в сухом, деловом тоне, он произнес:
— Как бы то ни было, мне уже наскучило слушать колкости в адрес нашей связи. Раз уж свадьба того парня с Нахид была отложена, нам следует показать пример.— Имеете в виду… государственные дела?— Именно. Я больше не позволю судачить о твоем происхождении. Священный Меч Вархрана теперь известен в народе, а значит, и ты, его жрица, уже стала частью легенды. Ты более чем достойна быть супругой царя.
В голосе Сириуса сквозила легкая усталость. Он считал, что шел к этому моменту слишком долгим и окольным путем.Существование Священного Меча поначалу было окутано тайной. О нем не сохранилось записей в архивах, и то, что он нашел клан Жриц Меча, едва влачивший существование на этой планете, было чистой случайностью. А может, то было веление судьбы, без которой их встреча была бы невозможна — так или иначе, широкой публике о них ничего не было известно.
Поэтому, когда Вархран был избран нынешним «носителем», изначально планировалось объявить об этом торжественно. Однако из-за ряда обстоятельств это стало невозможным. Напротив, необходимость скрывать истинную суть Священного Меча стала для Сириуса источником горьких сожалений. Потребовалось восемь лет, чтобы привести дела в порядок и прийти к сегодняшнему дню.
— Соглашусь с его словами в одном: пришло время внести ясность. Ты не против?— Если вы действительно этого желаете…— Что ты имеешь в виду?
Сириус обернулся и встретился взглядом со своей женой, сидевшей на стуле у окна. Её глубокие синие глаза светились тем же искренним светом, что и в день их первой встречи. Тогда она пеклась о судьбе добра в этом мире, а теперь — о благополучии своего мужа, всем сердцем желая посвятить себя ему. В стремлении ставить других выше себя они были похожи.
Именно поэтому он взял её в жены. Он не лгал себе: с этой женщиной он мог вместе стремиться к идеалу, она была тем, кому он доверял больше всех. Хотя он всё еще не знал, можно ли назвать это чувство «любовью».
— Я ни о чем не жалею. Если бы во мне была хоть капля сомнения, я бы сразил тебя еще восемь лет назад.— Да. Но я… я не хочу становиться препятствием для вашего счастья.— Счастья? О чем ты только говоришь.
Мое счастье — это победа друга. И, следовательно, победа всех Ашаванов. С усмешкой отвергнув её слова, Сириус заметил, как женщина печально покачала головой.
— Простите мою дерзость. Но мне кажется, что вы просто пытаетесь от чего-то отказаться. Если причиной тому я, то мне бесконечно жаль. Если же еще не поздно всё исправить…— Ты слишком много думаешь.
Оборвав её возражения, Сириус взял жену за руку и помог ей подняться.
— За свою жизнь я действительно оставил и отринул многое. Невинные люди, которых не смог спасти, подчиненные, чью смерть не предотвратил — они всегда в моей памяти. Именно поэтому я обязан победить, и для этого мне нужна твоя помощь. Честно говоря, мне не с руки, если ты и дальше будешь прятаться здесь.— …Но всё же…— Довольно слов. Решение принято, Квинн.
Произнеся её имя, Сириус притянул её к себе. Это было почти неосознанное движение — возможно, он просто не хотел, чтобы она видела его лицо в этот момент.
— Если ты видишь во мне слабость — восполни её сама. Даже если я — глупец, не понимающий собственных истинных чувств, долг жены в том, чтобы заставить меня чувствовать себя полноценным.— Господин Сириус…— Разумеется, я не собираюсь взваливать все труды на тебя одну. Чтобы жена могла оставаться женой, я исполню свой Обет мужа.
После его слов последовало долгое молчание, прежде чем она ответила:
— В таком случае… даруйте мне семя. Я хочу родить вашего ребенка.
Если говорить об Обетax жены и мужа, то это, несомненно, стояло на первом месте. Более того, для политического союза наличие наследника было обязательным условием. Несмотря на это, Сириус в тот миг заколебался. Возможно, дело было в том «Падении», о котором она упоминала и которое он начал в себе осознавать…
Сириус, не находя слов, уже готов был отстраниться, но женщина мягко обхватила его щеки ладонями, заставляя смотреть на себя. Словно ласково отчитывая, веля стоять прямо. Словно собираясь исполнить свой Обет жены именно сейчас, как ей и было сказано.
В её глазах смешались суровая решимость и безграничное милосердие.
— Когда я поселюсь в столице, мне неизбежно придется встречаться с этим ребенком. Господин Вархран — человек особенный, возможно, он и глазом не поведет, но для нас с вами это будет мучительно. Поэтому я хочу взрастить наши собственные узы и вместе противостоять карме Священного Меча.— ……— Мои мотивы кажутся вам нечистыми?— …Нет. В твоих словах есть истина.
Сириус попытался улыбнуться, но у него не вышло — он понимал, что его лицо исказила гримаса, средняя между смехом и слезами. Постыдная для мужчины слабость. И всё же жена приняла её, пообещав сражаться бок о бок. Женщины удивительно сильны. Или, быть может, сильна была именно она? Сглатывая горько-сладкие чувства, Святой Царь кивнул.
— Значит, договоримся так: как только станет известно о твоей беременности, мы объявим о наших отношениях официально. До тех пор всё останется по-старому.— Простите мне мой эгоизм. Но я верю, что это лучший выбор, чтобы помочь вам.
Чтобы Сириус мог отринуть сомнения и идти по избранному пути. Верность его жены, смотревшей на него сияющим взором, была неоспорима, как и его желание защитить эту женщину. В таком случае оставалось лишь ответить ей прямо. Ведь их история началась с обещания, что он никогда не заставит её плакать.
— Хорошо. Сейчас я очень занят и не смогу приходить часто, но…— Тогда сегодня будьте со мной. О нет, я так легко вас не отпущу.— Ну и ну, ты стала острее на язык.
На этот раз усмешка вышла искренней. Тени мужчины и женщины сплелись воедино, тая в объятиях и опускаясь на ложе.Это случилось за два месяца до того, как Кхваренах напал на владения Святого Царя и Вархран встретил свою трагическую гибель.
◇ ◇ ◇
Грохот — удар сокрушительной силы, вызывающий мысли о конце света, разнесся повсюду. В действительности то, что произошло в этот миг, без преувеличения было гибелью целого мира. Фабрика Разрушения, закрывавшая небо, была рассечена надвое и начала рассыпаться.
Это было неоспоримое чудо. Продвижение демонической силы, державшей всё живое в космосе на краю бездны более двух тысяч лет, остановилось. Более того, оно было пресечено запредельным, немыслимым актом — убийством сверхгигантской звезды ударом меча.
Подобный финал не привиделся бы и ребенку в самом диком сне. Но это было реальностью, а потому — истинным чудом. И те, кто наблюдал эту картину, уже стали частью саги, выходящей за пределы законов сущего.
Двенадцать владык владений Святого Царя и Наложницы Звезды Драконьего Остова ликовали, взявшись за руки. Словно забыв о законе непримиримой вражды, навязанном Авестой, они не чувствовали ни неприязни, ни желания столкнуться в бою. Даже Арма, которую обняла Роксана, хотя и сохраняла сложное выражение лица, не выказала явного отторжения.
Если называть произошедшее «выходом за рамки здравого смысла», то это было оно. Ликующие последователи черного и белого путей не просто потеряли голову от мгновенного триумфа; они в полном сознании перешагнули границы добра и зла.
Ашаваны, которых считали жалкими насекомыми. Друджванты, которых ненавидели как скверну и чье уничтожение считали справедливостью.
Теперь они подбадривали друг друга, словно старые друзья, разделяя чистую радость победы. Эта трансформация сознания произошла здесь не из-за воинской доблести Магсариона. Неистовый воин, чья воля была направлена лишь на уничтожение, не обладал силой создавать подобные сцены. Это было проявлением силы правления — искусства царя.
— Неплохо сработано. Он мне нравится, я его заберу!
Раздался звонкий голос Кайхосру, который с восторгом и невинным блеском в глазах смотрел в небо. Стоявший подле него Сириус, напротив, сохранял суровый вид, хоть и тоже не сводил глаз с небес.Царь Драконов и Святой Царь. Сцена единения врагов и союзников вокруг них была результатом влияния их собственного союза на подчиненных. Близость к этим двоим, должно быть, переписала саму природу душ окружающих.
Решающим ударом стала победа Магсариона, но это лишь подтверждало правоту пути царя и не могло считаться личной заслугой воина. По крайней мере, именно так это восприняли собравшиеся, и в этом была доля истины, которую трудно оспорить.
Храбрость простолюдина, забрызганного кровью на передовой — не тот путь, который должен воплощать царь; так считал Кайхосру. И так как им удалось устранить Бахравана и Кхваренаха, не получив ни царапины, не было никакого логического противоречия в том, чтобы наслаждаться триумфом.
Поэтому и сейчас Кайхосру видел в Магсарионе лишь пешку. Высоко оценив работу «слуги», он лишь раздумывал над тем, как прибрать этот «меч» к рукам более надежным способом. «Все сущее принадлежит мне». Алчная натура, сделавшая законом свои неуемные желания, доказывала: Кайхосру тоже был трансцендентом, способным видеть мир глазами «всех».
— Чего ты такой мрачный, Сириус? Небось испугался остроты того клинка в последний момент?— Конечно нет. Я просто поражаюсь твоему легкомыслию.— Охо, неужели ты за меня переживаешь?
Кайхосру прищурился, насмехаясь, на что Сириус ответил лишенным эмоций голосом:
— Мои интересы и интересы этого парня в основном совпадают. До тех пор, пока цель не достигнута, он мне не мешает. А когда цель будет достигнута, мне плевать, если меня убьют. Но ты — другое дело. Скоро это острие направится в твою сторону, и мне любопытно посмотреть, как ты с ним справишься.— Хочешь сказать, тебе будет неудобно, если меня прикончат без лишних хлопот?— Именно так. Я хочу сохранить паритет сил до самого конца.— Хм, понятно. Но твои заботы напрасны.
Фыркнув, Кайхосру самодовольно ухмыльнулся.
— Разве я проиграю тому, кто не знает вкуса «желаний»? Мои мечты не настолько мелки, чтобы меня сразил тот, кто умеет только убивать. Что ж, возможно, мне придется «раскошелиться» еще разок-другой, но я всегда возвращаю то, что отдал.
Его утверждение было лишено логики, но в нем жила абсолютная уверенность. Для Кайхосру богатство неисчерпаемо; даже если средства перетекают в инвестиции, в целом их меньше не становится — напротив, их становится только больше. Гордость того, кого невозможно ограбить. Блистательный Царь Драконов правил миром, основываясь лишь на этом принципе, взирая на все сокровища неба и земли.
— И те, кто был поглощен этим мечом, рано или поздно в той или иной форме станут моими. Так что не унывай, Сириус.— О чем это ты?
Святой Царь подозрительно нахмурился, а Кайхосру посмотрел на него детским, озорным взглядом.
— Думаешь, я не знаю? Фредерика ведь твоя…
Начал было он, но замолк — намеренно ли, или же его что-то остановило. Сама атмосфера вокруг Сириуса изменилась. Его лицо осталось неподвижным, но в воздухе запахло жаждой убийства, ледяной и яростной. Заметив это, Кайхосру от души расхохотался.
— Вот так, жалей, сокрушайся! Вкуси позор того, кто не спас королеву, не смог даровать покой её ребенку и даже не был рядом в час кончины. Терзайся, пока не поймешь, от чего ты на самом деле пытался отречься.— Пустая болтовня. Оставь свои бредни при себе.
Отмахнувшись от колкости союзника, Сириус вновь посмотрел вверх. Кайхосру последовал его примеру и картинно обратился к тем, кто еще оставался внутри обломков Фабрики Разрушения:
— Бывай, поганец! Пусть хоть в конце ты расцветешь прекрасным цветком и красиво увянешь. Твой отец говорит, что знать тебя не желает!
Бросив эту фразу, Кайхосру развернулся, и Сириус последовал за ним. Его лицо по-прежнему ничего не выражало, но в глубине души он преследовал образ одной женщины.
«Господин, Сириус, мой царь, спаситель…»
Её нежный, стонущий голос. Ощущение её кожи и теплоты было настолько отчетливым, что он помнил даже аромат её волос. Однако любил ли он её? Он по-прежнему не знал. Вряд ли в его «сосуде» могло зародиться такое чувство. Но если он и мог сейчас что-то для неё сделать, то лишь стереть этот ночной кошмар.
Всё было лишь сном. Ты ни в чем не виновата, виноват лишь я один. Наш союз был иллюзией, и если порожденные им искажения и грехи тоже иллюзорны, тебе не нужно раскаиваться. Пусть они уносятся прочь вместе с мороком, а ты засыпай с чистым сердцем.
— Ты проснешься в чистом мире. Меня там быть не должно, но…
Прошептав это про себя, Сириус ушел вслед за спутником.
— В этот раз я сдержу обещание — ты больше не будешь плакать.
7
— Кхваренах!
Мой крик был поглощен черной вспышкой и исчез в грохоте. Ситуация полностью вышла из-под нашего контроля, но то, что произошло, было предельно ясно.
Первый Король Демонов, бывший Жрецом Надежды в моих воспоминаниях и моим отцом, прекратил свое существование. И свершил это не кто иной, как Магсарион.
Деяние, превосходящее понимание, однако никакой другой вероятности не существовало. Тот импульс воли, достигший сознания в миг катастрофы, — это была та самая молитва, которую я слышала в «Зоне Воздушного Захоронения». Разве кто-то, кроме него, мог обладать столь запредельной, поистине божественной жаждой убийства? Раз так, значит, и Третий Король Демонов повержен, из чего следует — план выполнен. Это победа.
Две столбовые опоры Семерки Абсолютного Зла, считавшиеся сильнейшими, пали. С учетом Машъяны это уже третий сраженный Король.
Однако я не могла искренне этому радоваться. Само собой, пугала сама суть Магсариона, и намерения Сириуса с Кайхосру оставались загадкой, но комок в груди возник не только из-за этого.Я оплакивала своего отца, Кхваренаха. Я, Язата, питала скорбь к вождю врагов, которого должна была желать стереть в порошок.
Виной тому было увиденное прошлое. Я всё еще не уверена в том, кто я сама во всем этом видении, но одно знаю точно: Кхваренах был когда-то нашим соратником, который пал. Что заставило его стать таким? Где пролегает граница между добром и злом? Мир шаток и тошнотворен, как и выплюнул когда-то юный Магсарион — я начинала терять опору в своем великом деле. Тот, кто привык полагаться на других, не имеет непоколебимых убеждений: когда рушится всё вокруг, он рушится вместе с миром.
Осознание этой реальности было жалким. Я казалась себе сломанным инструментом, который не способен даже на то, чтобы достойно признать собственную ненужность, когда господин разбит.
— Что же мне теперь делать…
Слепящий свет распада бил по глазам. Окутанная предсмертным хрипом Звезды, я парила в пустоте, как вдруг кто-то подхватил меня сбоку.
— Вы целы, госпожа Квинн?— Монсеррат?..
Услышав знакомый голос, я ощутила тень улыбки в ответ. Протерев глаза, я убедилась: это он. Монсеррат, подобно молнии, прорывался сквозь недра агонизирующей планеты. Оглянувшись, я поняла: от замка Кхваренаха, где мы были мгновение назад, не осталось и следа.
— …Нет, подожди.
Странно. Стоило мне осознать ситуацию, как холодок подозрения пробежал по моей спине.
— Где мы?
Окружающий пейзаж был мне совершенно незнаком. Пусть это была странная планета, ландшафт здесь разительно отличался от ущелий, сквозь которые мы пробивались изначально.Монсеррат нес меня по бесконечной равнине… на какое расстояние мы переместились за этот миг? В недрах сверхгиганта лететь до самого горизонта — это не вопрос пары километров. К тому же, клинок, рассекший планету, должен был иметь невероятную ширину захвата. Уклониться от такого было невозможно: я должна была погибнуть вместе с Кхваренахом. Логичное объяснение могло быть только одно.
— Ты владеешь телепортацией?— Ну, в каком-то смысле. Прошу простить — обстоятельства были чрезвычайными.
Черный дворецкий кратко кивнул. Раньше он заявлял, что полагается лишь на законы «Сада» и не способен на мгновенное перемещение — это было ложью. Он может. И это настолько высокое мастерство, что он способен принудительно перенести другого человека. Именно так он спас меня от смертоносного разрушения.
— Координаты вышли неточными, так как я давно не был в этих краях. Однако, рад, что это помогло нам избежать беды.— А Фредерика и остальные?..— Их я отправил чуть дальше вперед. То, что я не смог вести вас столь же гладко, связано с разницей в нашем «цвете», за что я безмерно извиняюсь.
Плавный тон Монсеррата лишь усилил мои подозрения. Я всё меньше понимала, какую роль играет этот человек. Называя себя Друджвантом, он помогает мне и скрывает свою истинную мощь даже от своих товарищей. На чьей он стороне? Если он умеет телепортироваться, он мог бы покинуть планету вовсе.
Нужно допросить его немедленно. Я понимала это головой, но слова не шли. Я знала, что на любой мой выпад он снова выложит безупречно складную байку. И я не смогу его опровергнуть.
— …Опусти меня. Здесь должно быть уже достаточно безопасно.
Я прошептала это обреченно и слегка толкнула Монсеррата в грудь. Он послушно остановился и бережно поставил меня на землю. С почтением, словно рыцарь, оберегающий своего суверена.
— Вы где-нибудь ранены?— Нет…
Я резко мотнула головой. В груди клокотала дурнота. Особенно меня злил его взгляд — тот самый взор, который преследовал меня с момента прибытия. Прекрати это. Ты же Друджвант, Даэва, убийца. Почему… почему этот человек смотрит на меня так, словно зрит что-то святое?
Добро и зло, белое и черное. Авеста, Авеста, Авеста!..
На вершине гибнущей планеты я была окончательно сломлена неопределенностью мира и сорвалась на ярость.
— К бою, Монсеррат! Сразимся прямо здесь!— Но зачем?— Как «зачем»? Всё предельно ясно! Мы враги.
Наш союз был временным. Теперь Кхваренах мертв, и мы возвращаемся к прежним позициям. Я Язата и обязана уничтожать зло ради блага всех.
— Вынужден отказаться. Я не в том настроении.
Монсеррат мягко перехватил мой кулак одной рукой и вздохнул. Потеряв равновесие, я уткнулась лицом в землю, чувствуя себя еще более никчемной.
— Тогда… убей меня.— В этом я тоже откажу. Убийца не видит добычу в существе, не представляющем угрозы. Впрочем…
Монсеррат замолчал на мгновение и произнес подчеркнуто серьезным голосом:
— Я всего лишь инструмент, не мне рассуждать о гордости убийц.— …!
Инструмент. Обеты. Механизм, действующий согласно чьей-то молитве. Его позиция была пронизана непоколебимым достоинством. Было видно, что он свято верит в свой образ жизни. И что на этом фоне оставалось «Квинн» — жалкому предмету, просто унаследовавшему чужое имя?
— …Я больше даже инструментом быть не могу.
Я старалась повиноваться приказам отца и Авесте, собирая крупицы чудес. Но в чем заключалась возложенная на меня победа? Где была надежда? Справедливость? Какое спасение видел Кхваренах в такой, как я, когда смеялся перед концом? Не понимаю. Сломанный инструмент, терзаемый сомнениями — более смешного анекдота и не придумать.
— Госпожа Квинн, ваше призвание — воплощать в себе двуличие мира.
Монсеррат заговорил спокойно, без тени презрения.
— В прошлом вы действительно могли быть безошибочным инструментом. Однако именно вы усомнились в этой роли и встали на иной путь. Я знаю об этом, и именно поэтому я преклонил колени перед господином Вархраном. Что плохого в сомнениях, Квинн? Ваше нынешнее состояние прекрасно. Ваша ценность — в самом факте ваших колебаний.
Его слова дошли не сразу, но просочились глубоко внутрь.
— Тот, кто неуклонно движется по одной линии и ни на йоту не содрогнется, возможно, по-своему неизменен. Но он опасен. Это путь, на котором нет шанса всё исправить. Смею предположить, что обладатель Священного Меча учитывал это. Даже если сейчас её основная сущность стала воплощением бессердечности, она оставила вас ради того, чтобы расширить границы возможностей. А раз так, ответ вовсе не обязан быть черно-белым. Вам просто нельзя забывать задавать вопросы.
Я широко раскрыла глаза. Его логика всё еще была туманной, но кое-что я уяснила.
— …Значит, можно сомневаться?— Именно так. Более того, это путь, который под силу только вам.
Инструменту не положено иметь собственную правоту. Однако этому человеку была люба именно я — та, что стыдилась этого и мучилась выбором. То, что я была жалкой и не принадлежала ни к одному лагерю, он счел величайшей добродетелью.
— Неважно, что случится впереди — не теряйте это чувство «а правильно ли это». Вы — символ того раскаяния, которое она оставила. Ваша задача — быть Мечом, которым неудобно сражаться.
Ради рождения новых вероятностей. Быть «неустойчивым якорем», способным пусть даже на волос задержать безумный бег безжалостного клинка.
— Таков мой путь?..— Слушаюсь и повинуюсь. Ваша правда.
Монсеррат улыбнулся мягко. Он, как истинный инструмент, не знал сомнений и не колебался, в отличие от меня, — а значит, слова его были лишь переданной волей другого человека. Но назвать его механическим почтальоном я не могла. Убийца, сам выбирающий господина, подчинится только тем приказам, что пришлись ему по душе. А это значило… Я поняла это и горько усмехнулась.
— …Ты вконец испорчен. Похоже, ты вечно выбираешь себе странных господ.— Замечание, на которое мне трудно ответить. Но понимаете ли вы теперь, Квинн?— Конечно, не стоит и спрашивать.
Истинным господином Монсеррата, несомненно, была прошлая «я» — та, что в Священном Мече. И даже сейчас он выполняет её приказ. Судя по его тону, она всё еще здесь. Наблюдает оттуда, куда некому заглянуть. Насмехается.Холодный ужас пробежал по моему телу. Кажется, именно в этот момент я начала понимать хитросплетения кармических нитей.
— Ну и ну, едва отыскала вас. Так вы прятались здесь?— ————!
Внезапный голос заставил меня отскочить. Там, где я стояла мгновение назад, почву распорола ужасающая волна жажды убийства. Среди хаоса распадающейся планеты стояла золотоволосая девушка, небрежно держа на плече огромную косу.
— Фредерика!..— Приятно видеть вас целой, Квинн. Теперь мы можем продолжить наше незаконченное дело.
Принцесса Убийц беззаботно сузила глаза. Позади неё замерли горничные. Теперь, когда проклятие Кхваренаха спало после его смерти, в них не осталось и следа той фальшивой «красоты».
В такой-то момент… Хотелось возмутиться, но я лишь почувствовала иронию ситуации. Это ведь была та самая правда, которую я сама произнесла секунду назад. Мы враги.
— Итак, приступим.
Фредерика сорвалась с места. Не успев среагировать вовремя, я кожей почувствовала приближение смерти, но…
— Ой-ой, и что же это за фокусы такие, Монсеррат?— Ничего особенного. Просто такова воля моего нынешнего господина.
Моя шея была цела. Вместо смертельного удара раздался лязг стали. Передо мной возник Монсеррат. Он прикрыл меня, встретив атаку Четвертого Короля Демонов. И на этом сюрпризы не кончились.
— Не понимаю. Я не помню, чтобы отдавала приказ мне мешать… Впрочем, ладно. Эльназ, Фарангис — я хочу поиграть с Квинн, так что займитесь Монсерратом.— Слушайте МОЙ приказ.
Властный голос Монсеррата перебил её, вызвав невероятный результат.
— Простите, госпожа Фредерика. Просим не держать на нас зла.— Я вообще всегда была сторонницей господина Монсеррата.
Одна за другой горничные покидали свою хозяйку, переходя на нашу сторону. Судя по их словам, никто из них изначально и не думал слушать Фредерику. Истинным повелителем Кровавого Сада был Монсеррат. За редким исключением, верность этих убийц всегда принадлежала только этому мужчине.
Теперь Фредерика была в полной изоляции, словно «голый король». Каким бы могуществом она ни обладала, у неё не было харизмы, заставляющей подчиненных верить в своего лидера. Девушка стояла, разинув рот от изумления.
— Ясно… Ясно, вот как оно всё. Какая незадача… Но ничего, я справлюсь.
Сменив гнев на безразличие, Фредерика понурила голову и забормотала. Её узкие дрожащие плечи казались предвестьем ярости. Планета продолжала содрогаться. Помимо общего гула разрушения, я почувствовала давление иной, непреклонной воли.
— Неужели…
Это было оно. Когда земля под ногами затряслась, Монсеррат проговорил про себя — с надеждой и почти молясь:
— Вы это видите, Госпожа? Вот каков конец этой истории.
В тот же миг земля взорвалась огненным фонтаном, подбросив меня вверх. То, что сказал Монсеррат напоследок, я не разобрала — вместо этого мой взор застелила жуткая черная тень, закованная в Обет ненависти. Окутанный вихрями праха и лавы, возвышался воин. Его глаза в прорезях шлема полыхали алым огнем сокрушительной ярости.
— Я так ждала этого дня, господин Магсарион…
Резко вскинув голову, Фредерика восторженно возопила.
— В конце концов, мне не нужен никто, кроме вас! Скорее же! Отправимся вместе в тот край, где никто еще не бывал!
Вторая встреча Неистового Воина и Принцессы Убийц. До какой развязки они дойдут, было неважно. В этот момент стало ясно: никто другой не сможет вмешаться.
8
За мгновение до столкновения Фредерика была распылена на тысячу кусочков. Безжалостность, с которой черный рыцарь искромсал все её жизненно важные органы, лишний раз доказывала: для него убить её так же естественно, как дышать. И в той же степени естественным было и её бессмертие.
— О-о-о, бо-о-о-ольно!
Ноготь её мизинца вонзился в броню Магсариона, и в ту же секунду тело Фредерики восстановилось из небытия. Более того, с воплем экстаза она нанесла ответный удар. Фабрика Разрушения рушилась, планета агонизировала, но королеву убийц совершенно не заботил конец света. Она хохотала среди фиолетовых молний.
— Жар в том месте, где вы меня сразили… Ох, я впервые чувствую что-то подобное!
Фредерика никогда не знала физических страданий. Но теперь она впервые по-настоящему вкусила «боль».
— Я люблю вас. Люблю всем сердцем, господин Магсарион. Фредерика без ума от вас.
Даже когда копье из лавы пробило ей живот, мечтательная улыбка не дрогнула.
— Что же мне делать, если мои чувства не достигнут вашего сердца? Одна мысль об этом причиняет мне такую боль! И это так сладко!
Фонтаны крови мгновенно сплавили обрубки конечностей. Она нападала снова и снова.Магсарион отвечал без единого слова. Его клинок каждый раз создавал особый способ уничтожения под конкретного противника. Однако сейчас даже его взор не мог нащупать корень её естества.
— Пожалуйста, скажите же что-нибудь. Мне так одиноко танцевать одной!
Обе Семерки Абсолютного Зла уже понесли потери, но Четвертая Наложница стояла твердо. Её единственным страхом была не смерть, а неразделенная любовь. Это беспокойство делало её чудовищно сильной. Фредерика была воплощением девы в плену своего Обета.
— Черт… — Магсарион сцепил зубы. Он не имел представления, за что его можно любить.В Четвертом Короле Демонов таилось нечто, сводящее её с ума. И пока Магсарион не узрит этот корень, победа будет ускользать.
Темп его атак продолжал расти. Он превращал плоть Фредерики в месиво, но она не умирала. Она не увядала. Молитва влюбленной убийцы была нерушима. По силе она не равнялась Бахравану, она оставалась человеком, молодой и неопытной. Однако в способности просто отказываться умирать она была уникальным монстром. Её Обет принимать удары, познав боль и страх, заставлял её плоть смыкаться вновь и вновь.
— Танцуй, кружись, невинная мольба… Крепитесь духом, дети правды… То наша святость и закон, в нем — Авеста каждого из нас…— ————!
В этот момент Магсариона сковала судорога, его глаза под шлемом расширились. Фредерика пела — пела мелодию из глубин своего забытого прошлого.
— Пусть твой меч в один прекрасный день станет светом для всех людей!— Замолкни!!!
Удар ветра был воплощением самой ярости. Магсарион не желал слышать ни слова. Ему было плевать, назовут ли его бездарем или «светом». Этот клинок не был плачем по брату или жертвой ради других. Он был лишь для Смерти. Смерти всему, что стоит на пути.
— Я слышу звук биения сердца… — Магсарион зарычал от отвращения. Весь мир вокруг него был непостижимым хаосом. Был лишь один человек, чей смысл он не мог взломать. Гнев и ненависть бурлили в нем.
— Я вырву твое сердце из груди!
Когда яростный Магсарион занес меч, голова Фредерики вцепилась зубами в его плечо. Взрывы бесчувственной крови, треск доспеха. Сколько бы он ни пытался её отбросить, она не отпускала. Магсарион не понимал её природы, а она была в шаге от разгадки тайны Магсариона. В этот миг ей явились сны о двух союзах: один был полон величия легенд, другой — человеческой горести. Но в обоих историях была одна и та же женщина. Лишь актерские роли менялись под стать мужчине.
— Ох… — Фредерика отпрянула, размыкая объятия. Сознание, подкрепленное информацией, наконец прояснилось. В этот миг Королева Убийц дрожала всем телом от испепеляющего гнева.— Монсеррат…!!!
Она впилась взглядом в своего дворецкого. Тот ответил ей восторженной улыбкой.— Вы так нагло обманули меня…
— Полноте, —Монсеррат деликатно прокашлялся. — Это ваша заслуженная плата по вашим же счетам. «Ветер переменился», Госпожа. Мой Обет требует, чтобы хозяин был достоин своего статуса. Чем больше моих услуг вы использовали, тем больше неудач должно на вас обрушиться. Именно эта плата вскрыла тайну вашей судьбы. Надеюсь на понимание.
Фредерика кипела от ярости. Монсеррат, театрально вскинув руки к небу, продолжал:— Разве страсть ваша не вспыхнет ярче теперь, когда истина вышла наружу?! Это ли не суть Друджванта?! Вы, ангел порока, должны упиваться этим! Напейтесь крови его ран! Это — смысл моего существования! Аудитория Авесты ждет!
— Да замолкни ты, жалкое насекомое… — Фредерика отсекла безумие Монсеррата холодным голосом. — Я размышляю. Не мешай мне.
Она вновь сосредоточила всё свое существо на Магсарионе. Оказаться в центре столь запутанной драмы — это вполне в её вкусе, ведь она — Друджвант. Но просто следовать чужой логике было скучно. Её Обет любви должен был стать абсолютным и неповторимым.
— Я решила… мои чувства… я нашла единственный ответ.
И тогда Фредерика внезапно уклонилась от удара Магсариона.— Что?! — в изумлении воскликнул Монсеррат. Подобное было за гранью понимания: та, кто живет убийством, добровольно решилась на «Падение» и нарушила собственный Обет. Это было самоубийством самой её сути.
Но и сама Фредерика оторопела. Нарушение Обета должно было принести немедленную смерть, но она жила — её естество начало стремительно сиять чистой белизной праведности. Она достигла Падения (Тенцуй).
— Ого… я действительно способна на такое.Она расцвела улыбкой, ощутив, как её заветное желание сбылось в высшей степени. Ей не нужно было уходить во тьму — ей хотелось простоты и нежности, которой она была лишена.
— Мой господин Магсарион…
Она бросилась в объятия будущего, которое открылось ей в этот миг.— Что ты творишь, тварь?! — Голос Магсариона сорвался. По инерции он нанес смертельный удар, который прошил её грудь. Он потерял инициативу, он не понимал, что произошло. А дева смотрела на него с безграничной нежностью.
Она больше не была бессмертным Даэва четвертого ранга. Через осознанное Падение она стала хрупким Ашаваном. Рана была фатальной.— Всё еще не понимаете? И не нужно. Я просто хочу остаться в вашей памяти тем единственным неразгаданным сном, который преследовал вас.
Кровь алыми лепестками текла по её подбородку, но улыбка была твердой. Свое пророчество она прошептала ему в самое сердце:— Срази Его. Настанет день вашего свидания. Что бы ни произошло — преодолей непостижимое. Ты ведь мой… единственный…— Говори уже! Ну! — яростно потребовал Магсарион.Девушка закрыла глаза, уходя во тьму своей светлой молитвы.
— Мой… драгоценный… ГЕРОЙ…
Так закончился Обет любви, не знающий преград.
9
Оно больше не имело формы. Понятие личности стерлось в пушистый белый туман. Ощущения исчезли: ползет оно или стоит? Смерть и Жизнь больше не имели веса. Если бы в сердце оставался страх или печаль — Оно могло бы плакать, но внутри не осталось ничего. В этом бесплодном дрейфе мысли растворялись. Оно пыталось удержать тепло старой памяти на кончиках пальцев, но разбитый «сосуд» не хранил воды.
Тишину разрезал голос, тяжелый как молот и горячий как пламя.— Жалкое зрелище. И это всё, что осталось от твоих Клятв? Позорно на это смотреть.
Знакомая ярость обожгла то, что было мертвым. Какая-то часть «Её» восстала против этой наглости. Какая угодно Квинн могла бы смириться, но не ТА, что привыкла отвечать на удары.— Заткнись уже… гундишь под ухом.Да, это он. Сосуд ненависти и Магсарион. Её кулаки сами собой сжались, притягивая цвета воли назад.— Кого ты там назвал ничтожеством?! — Её глаза наконец обрели фокус.— Тебя, — отрезал воин.
Чёрная бездна в прорезях шлема. Это был Тот Самый, кому она бросила вызов всем своим существом. Он пришел за своим долгом.«Сердце — бейся! Кровь — кипи! Оправданий больше нет».— Твой Обет всегда сиял ярче именно в час погибели, — холодно заметил рыцарь. — Так покажи же всё, на что способна здесь, в пустоте.
Она поймала себя на том, что смеется. Оцепенение спало, воля Ашаванов в ней закалилась до предела. Все раны и боль прошлого теперь были её лучшей наградой. Пусть тело рассыпается в пыль — ПРАВОТА не умрет.— Ха-ха-ха! Какой отличный финал! — Её ноги коснулись тверди, и она рванулась вперед. Мелькнули заплаканные лица союзников.«Простите… Я больше не та марионетка, которой вы понукали. Даже если я не помню ваших лиц, я не предам саму себя. Машъяна, Вархран — смотрите же, как я закончу наш общий бой!»
— Получай же от меня сполна, ГРЯЗНЫЙ УБЛЮДОК!!! — Вложив всю свою искру в один удар, она летела вперед. Лишь для того, чтобы запечатлеться в его памяти.
«Магсарион… Я буду преследовать тебя изнутри до самого конца твоих дней. Я стану твоей тенью, Понял? Моя клятва достанет тебя даже в Аду».
◇ ◇ ◇
Ещё одна история подошла к концу. Точнее говоря, её поглотила иная, ещё большая история, однако её личный занавес определённо опустился. «Оно» оплакивает, но в то же время радуется этому факту, восседая в своей полудрёме.
Тёмная бездна, в которой «его» ничто не может коснуться. Абсолютная тишина, в которой даже время лишено всякого смысла. В объятиях этой колыбели «оно» ни на миг не лишено своего восприятия внешнего мира, однако вместе с тем не прилагает особых усилий к наблюдению за ним. Поскольку излишние знания могут испортить дальнейшее удовольствие, сейчас «оно» целиком и полностью сосредоточено на внутреннем совершенствовании.
«Оно» понемногу сплетает собственные крылья, что в основе своей состоят из воспоминаний.
Всё вокруг — не более, чем бессмысленный вымысел… Это правило мира было первым, что «оно» поняло в своей жизни. Ни одной незыблемой правды не существует, ни одна живая душа не способна определить свой образ жизни.
Да, именно поэтому «оно» последовало всеобщему примеру, смирившись с тем, что именно так это место и устроено.
Стало молить о том, чтобы безупречно играть роль, которую «все» требуют, и работать во благо будущего, которого «все» желают.
На этот счёт «оно» не испытывает никакого недовольства. Скорее, готово признаться, что получает непередаваемую радость.«Ему» нравится играть с куклами. Наверняка «всем» тоже это нравится, и именно поэтому они так долго делают это вновь и вновь. А значит, в неизбежном итоге этого процесса остаётся лишь состязаться между собой в его совершенстве.
Насколько безупречно ты исполнишь свой долг? Способна ли изображённая в твоей истории палитра эмоций приблизиться к истине?Так не будем жалеть сил, сыграем же свои роли. Раз наша жизнь — всего лишь балаган, то наименьшее, на что мы способны — явить захватывающее выступление.
«Оно» подошло к делу чрезвычайно ответственно. Взошло выше всех благодаря своему непревзойдённому таланту. Стало тем, что другие могут называть «легендой», вплоть до того, что едва не вырвалось даже за устоявшиеся рамки этого мира…
Однако именно поэтому «его» нынешнее положение весьма неудобно. Превзойдя подготовленную сцену, «оно» больше не знает, что следует играть. «Оно» неспособно определить собственную роль, не имея на руках сценария.
«Оно» стало считать жизнь в вымысле своим предназначением, а потому думать собственной головой для «него» невозможно в принципе.
Что же делать? Как же быть? Если так пойдёт и дальше, «оно» вообще перестанет быть чем-либо. Однако при всём при этом никто в «его» окружении вовсе не желает, чтобы «его» вычеркнули из набирающей обороты истории.
«Оно» идеально следовало всеобщим ожиданиям, и всё же дрожало, словно заблудившийся в пустоши щенок. «Ему» позволили временную передышку от общего потока, однако поскольку «его» натура стремится к нулю, спасением это назвать нельзя.Смертная казнь была всё ближе. «Оно» чувствовало себя, подобно взбирающемуся на эшафот осуждённому. За своей улыбкой «оно» умоляло заметить «его», спасти «его», и именно в этот миг обрело дар свыше.
«Весь этот мир… ошибочен… Безумная мать… победить… Новый мир…»
Лучом света в тёмном царстве отчаяния раздаётся решимость заурядного мужа. Для такого, как «оно», именно такой, как он, и является настоящим легендарным спасителем.
Ах, «ему» сказали изобразить «то, что будет после». Даже когда нынешняя сцена закончится, он обещал, что даст новую роль.Тебе было страшно? Тебе было больно? Как прелестно, как ослепительно!
Если кто-то желает, чтобы ты вёл себя определённым образом, следует так себя и вести. «Оно» признаёт это больше кого бы то ни было.А потому бояться в этом нечего. Не будем жалеть сил, сыграем наши роли. Так, как от нас желают, блистательно и захватывающе.
«Оно» сжимает во тьме «клинок» и улыбается. Дьявольский всполох, что питается молитвами, совсем скоро разрубит занавес.
Каким же «клинком» успело стать чадо? Что за чудо раскрыла дева, продолжает ли муж свою упорную работу?
Как волнующе. «Оно» желает разрубить их на куски. Запустить пальцы в рану, ворошить её изнутри, воздать всё и вся в качестве предсмертного дара узора.
Ужасающий импульс злой воли принимает форму крыльев и расправляет их. Нет, точнее будет сказать, что идея эта лишена цвета.
Во имя «всех». Во имя предназначения. Во имя мужа, девы и чада.
Предписанную роль необходимо лишь сыграть. «Оно» подходит к делу ответственнее всех и более всех одарено талантом, а потому наверняка сможет плясать в точности по сценарию.
Потому «оно» решило воплотить настоящий ад. Остаётся лишь ждать, когда поднимется занавес.
Крылья Тьмы, Ака Мана дремлет в беспросветной бездне, грезя о своём пробуждении.