Глава пятая. Для себя
За несколько лет Нора научилась жить заново.
Не так, как раньше. Не с прежней уверенностью, что любой день должен приносить результат, любое решение — приближать к цели, а любая ошибка — становиться уроком, который нельзя позволить себе забыть.
Теперь дни могли проходить совершенно обыкновенно.
Утром мама помогала ей одеться, причёсывала волосы и спрашивала, что она хочет на завтрак. Нора отвечала, иногда выбирала одно и то же несколько дней подряд, а иногда вдруг требовала чего-нибудь другого. Она могла спорить из-за игрушки, отказываться убирать разбросанные вещи или смеяться над историей, которую рассказывал Тео.
Иногда она даже капризничала.
Поначалу мама удивлялась таким переменам. Раньше Нора могла часами сидеть почти неподвижно, не проявляя интереса ни к игрушкам, ни к разговорам. Теперь же она постепенно училась показывать недовольство, просить о помощи и говорить, чего хочет.
Для родителей это было хорошим знаком.
Они продолжали водить её к психологу. Занятия помогали Норе лучше выражать свои чувства, справляться с тревогой и возвращаться к привычным детским занятиям. Но дело было не только в терапии.
Ей наконец дали время.
Никто не требовал от неё немедленно стать счастливой. Мама не переставала предлагать ей занятия, даже когда Нора отказывалась, но и не заставляла участвовать. Отец мог просто сесть рядом, почитать книгу или рассказать что-нибудь о своём дне, не ожидая, что дочь непременно ответит.
Они не знали, что именно происходит у неё внутри. Не понимали, почему иногда она смотрит на обычные вещи так, словно видит их впервые, а иногда произносит фразы, которые кажутся слишком серьёзными для её возраста.
Они просто любили её.
Постепенно этого оказалось достаточно, чтобы Нора перестала чувствовать себя так, будто каждый день приходится преодолевать очередную жизнь.
Воспоминания никуда не исчезли. Она по-прежнему помнила людей, которых любила, решения, о которых сожалела, и обстоятельства, в которых умирала. Иногда случайная деталь возвращала её к одному из прежних существований с такой ясностью, что на несколько минут всё вокруг теряло значение.
Но теперь такие моменты проходили.
Нора могла вернуться к разговору, доесть завтрак, взять игрушку или попросить маму почитать ей книгу. Мир больше не казался бесконечной чередой обязательств, от которых невозможно отказаться.
Она начала отдыхать.
И впервые за множество жизней отдых не сопровождался чувством вины.
Тео всё это время оставался рядом.
Они виделись несколько раз в неделю, иногда чаще. Их матери давно привыкли договариваться о прогулках, совместных играх и встречах дома. Порой дети проводили вместе целый день, переходя от игрушек к книгам, от книг к разговорам, а потом снова возвращаясь к игрушкам.
Тео по-прежнему много говорил.
Он рассказывал Норе о новых машинах, о прочитанных книгах, о том, что услышал от родителей, и о самых незначительных событиях, которые почему-то казались ему достойными отдельного обсуждения.
Нора больше не воспринимала его разговорчивость как постоянную попытку заполнить тишину. Она знала, что иногда за ней всё ещё скрывалось нечто другое, но теперь Тео мог спокойно замолчать, не вскакивая через секунду с очередной историей.
Иногда они просто сидели рядом.
В другие дни спорили.
— Ты неправильно поставил кубик, — заметила Нора однажды, наблюдая, как Тео строит башню.
— Я поставил его совершенно правильно.
— Тогда почему она падает?
— Потому что кубики плохие.
— Разумеется.
Тео посмотрел на неё с подозрением.
— Ты сейчас надо мной издеваешься?
— Нет.
— Ты улыбаешься.
— Тебе показалось.
Он прищурился, но Нора уже отвернулась к своим игрушкам. Через несколько секунд Тео тоже улыбнулся и продолжил строить.
Такие моменты постепенно становились привычными.
Нора не превратилась в другого человека. Она по-прежнему могла замкнуться в себе, надолго задуматься или отказаться от того, что ещё вчера казалось ей интересным. Тео тоже не избавился от тяжёлых воспоминаний. Просто они научились жить с ними, не позволяя прошлому занимать каждую минуту настоящего.
К шести годам окружающие видели в Норе обычную девочку.
Тихую, временами упрямую, с хорошим воображением и необычной сосредоточенностью, когда её что-то заинтересовывало.
Никто не мог предположить, сколько жизней она уже прожила.
И Нора предпочитала, чтобы так и оставалось.
В тот день они встретились у Норы дома.
Их матери собирались провести несколько часов вместе, поэтому дети получили возможность играть в соседней комнате, пока взрослые разговаривали. За окном стояла ясная погода, на столе лежали карандаши и листы бумаги, а рядом с диваном находилась коробка с игрушками, которую Нора давно перестала считать интересной.
Тео сидел на ковре, вытянув ноги, и рассматривал книжку с картинками.
— Знаешь, я думаю, что взрослые иногда специально делают всё сложнее, чем нужно, — заявил он.
Нора, сидевшая у окна, повернула голову.
— Например?
— Например, когда говорят, что мы должны сначала вырасти, а потом сможем делать то, что хотим.
— Мы действительно должны вырасти.
— Ты понимаешь, что я имею в виду.
— Понимаю.
— И?
Нора некоторое время смотрела на него.
— Иногда они правы.
Тео закрыл книгу.
— Вот поэтому с тобой невозможно разговаривать. Ты можешь согласиться с кем угодно, а потом всё равно сделать по-своему.
— Это экономит время.
— Моё время ты точно не экономишь.
Нора едва заметно улыбнулась.
Тео отложил книгу и устроился удобнее. Несколько секунд он смотрел на неё, словно решал, стоит ли продолжать разговор. Затем выражение его лица изменилось.
— Ты когда-нибудь думала о том, что мы будем делать дальше?
Нора не ответила сразу.
— В каком смысле?
— В обычном. Мы растём. Потом пойдём в школу, закончим её, станем взрослыми. И что дальше?
Он говорил спокойно, без привычной шутливости.
— Мы уже знаем, что можем делать, — продолжил Тео. — Можем учиться, работать, зарабатывать деньги. Можем попытаться изменить что-нибудь. Но я не знаю, чего ты хочешь именно сейчас.
Нора опустила взгляд на свои руки.
Она думала об этом.
Не один день и даже не один месяц.
За последние годы воспоминания перестали непрерывно возвращать её к моменту смерти. Она снова могла думать о будущем, не испытывая желания немедленно отвернуться от него. И чем спокойнее становилась её жизнь, тем отчётливее она понимала, чего больше не хочет.
— Я не хочу снова строить всю жизнь вокруг того, что может случиться, — сказала она. — Хочу пожить для себя. Для нас.
Тео не пошевелился.
Он не переспросил и не попытался отшутиться. Только внимательно посмотрел на неё, будто хотел убедиться, что правильно услышал.
— Даже если всё начнётся снова? — спросил он.
— Я не знаю, что произойдёт. Но не хочу заранее отдавать этому каждую минуту. Мы уже пробовали по-разному. Иногда нам казалось, что нашли правильный способ, а потом всё равно что-нибудь шло не так.
— Я помню.
— Я тоже. Всё помню.
Она ненадолго замолчала.
— И я не хочу ещё одну жизнь провести в ожидании момента, когда всё станет плохо.
Тео опустил голову. Его пальцы медленно провели по обложке книги.
— А что ты хочешь?
Нора посмотрела в окно. На улице кто-то катил велосипед, неподалёку смеялись дети. Обычный день, в котором никто не пытался изменить ход истории и не рассчитывал последствия решений на десятилетия вперёд.
— Пожить, — ответила она. — Просто пожить. Столько, сколько нам отведено.
Тео долго молчал.
— Звучит подозрительно приятно.
— Именно.
— Никаких тайных организаций, политиков, которых нужно убеждать, и людей, решивших начать очередную войну?
— Я бы предпочла обойтись без всего этого.
— А если кто-нибудь всё-таки решит начать войну?
— Тогда будем решать, что делать. Но я больше не хочу жить так, словно это уже произошло.
Тео медленно кивнул.
Возможно, он тоже давно хотел услышать эти слова. Просто не позволял себе произнести их первым.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Допустим, живём для себя. Но есть одна проблема.
— Какая?
— Нам нужны деньги.
Нора посмотрела на него с таким выражением, будто он только что сообщил ей, что вода мокрая.
— Именно.
Тео усмехнулся.
— Значит, ты уже думала об этом.
— Разумеется. Я не собираюсь жить в постоянном страхе, что у нас не хватит денег на жильё, еду или лечение. И я не хочу, чтобы наши родители в старости зависели от того, сможем ли мы им помочь.
— То есть ты хочешь спокойную жизнь, но сначала предлагаешь заработать столько, чтобы никогда больше не беспокоиться о деньгах.
— Не столько, чтобы никогда не беспокоиться. Достаточно, чтобы у нас был выбор.
Нора повернулась к нему.
— Я хочу создать капитал. Такой, чтобы деньги приносили доход сами по себе. Тогда нам не придётся всю жизнь работать только ради того, чтобы оплачивать собственное существование.
— Пассивный доход, — задумчиво произнёс Тео.
— Именно.
— И ты предлагаешь начать это в шесть лет?
— Я предлагаю начать сейчас. А не ждать, пока нам исполнится двадцать пять, тридцать или сорок.
Тео посмотрел на неё, затем неожиданно рассмеялся.
— Знаешь, иногда я забываю, что мы всё ещё дети.
— Это потому, что ты слишком много разговариваешь.
— А ты слишком мало.
— Мы прекрасно компенсируем недостатки друг друга.
— Вот с этим я не спорю.
Он снова улыбнулся, но вскоре стал серьёзным.
— Хорошо. Допустим, мы действительно это сделаем. Что именно ты собираешься делать?
Нора знала ответ.
— Я хочу снова рисовать.
Тео моргнул.
— Ты и так рисуешь.
— Я знаю.
В комнате действительно стояла коробка с карандашами и мелками. Нора продолжала заниматься рисованием все эти годы, иногда проводя за ним больше времени, иногда откладывая материалы на несколько дней.
Но речь шла не об этом.
— Я хочу рисовать по-настоящему, — объяснила она. — Как раньше. Не просто то, что приходит в голову, а законченные работы.
Тео некоторое время молчал, затем спросил:
— Хочешь вспомнить первую беззаботную жизнь?
— И это тоже, — с тёплой лёгкой улыбкой ответила Нора.
Она помнила своё художественное образование, преподавателей, мастерские, выставки и долгие часы работы. Помнила, как подбирала материалы, как меняла композицию в последний момент и как могла неделями возвращаться к одной картине, пока не получала нужный результат.
В других жизнях живопись была для неё не только работой. Иногда она оставалась одним из немногих занятий, которые принадлежали исключительно ей самой.
Она могла потерять бизнес, влияние, деньги и людей, но всё равно оставалась человеком, который умел создавать что-то собственными руками.
Эту часть себя Нора не хотела терять.
— Мне нужно будет привыкнуть к нынешнему телу, — сказала она. — Руки ещё маленькие, и я не могу делать всё так, как раньше. Но это вопрос практики.
— И ты собираешься продавать картины?
— Да.
— За большие деньги?
— Если получится снова нанять Марка.
Тео прищурился.
— Ты сейчас очень скромно говоришь о том, что собираешься стать художницей, которая зарабатывает на жизнь картинами.
— Я собираюсь стать художницей, которая зарабатывает достаточно, чтобы больше не беспокоиться о деньгах.
— Звучит гораздо менее скромно.
— Зато честно.
Тео задумался.
— Тогда мне тоже нужно что-то придумать.
Нора посмотрела на него с лёгким удивлением.
— А ты ещё не придумал?
— Я выбираю между литературой и языками. Хотя, наверное, начну с книг.
— Почему?
— Потому что я знаю, какие истории понравятся людям. Я помню сюжеты, которые станут популярными, и могу использовать эти знания. Напишу несколько книг, а потом посмотрим, что получится.
Нора внимательно посмотрела на него.
— А если не получится?
Тео замолчал.
Кажется, он рассчитывал услышать что угодно, но не этот вопрос.
— В смысле, если издатели откажут?
— Или книги никому не понравятся. Или их купят, но они не принесут столько денег, сколько ты рассчитываешь. Ты ведь не можешь гарантировать успех.
— Вообще-то, я помню, что именно станет популярным.
— Ты помнишь истории, которые понравились людям в определённое время. Но мы не знаем, всё ли произойдёт точно так же. И даже хорошую книгу можно плохо продать.
Тео нахмурился.
— Ты сейчас пытаешься меня отговорить?
— Нет. Я пытаюсь понять, что мы будем делать, если твой план не сработает.
— А ты уже придумала запасной?
— Конечно.
Он посмотрел на неё с неподдельным любопытством.
— И какой же?
— У меня есть несколько идей для бизнеса. Новые решения, которые можно продать компаниям или людям, готовым за них заплатить. Не обязательно самой создавать целую компанию и заниматься ею всю жизнь. Иногда достаточно разработать идею, найти покупателя и договориться о вознаграждении.
Тео несколько секунд молчал.
— Ты собираешься продавать бизнес-идеи в шесть лет?
— Не обязательно лично. Для этого существуют взрослые.
— А если и их не получится продать?
— Тогда придумаю что-нибудь ещё. Я не утверждаю, что любая моя идея обязательно принесёт деньги. Но у меня есть варианты.
Нора пожала плечами.
— Живопись или бизнес. Одно другому не мешает. Я могу заниматься несколькими вещами одновременно, а потом посмотреть, что окажется успешнее.
Тео задумчиво почесал щёку.
— Знаешь, с тобой невозможно спорить.
— Так не спорь, это заведомо проиграшная стратегия, — Рассмеялась Нора.
— Вот теперь я точно чувствую себя шестилетним.
— Прекрасно. Значит, мы движемся в верном направлении.
Тео рассмеялся, а затем снова задумался.
— Ладно. Тогда начну с книг. Я всё равно хочу их написать. Даже если они не принесут целое состояние, это будет интересно.
— Вот и хорошо. Необязательно сразу превращать каждое увлечение в единственный источник дохода.
— Это ты говоришь мне, человеку, который собирается зарабатывать на историях?
— Именно я.
Нора чуть улыбнулась.
Она понимала, что их планы не гарантируют успеха. Память о будущем давала им преимущество, но не превращала каждую попытку в безошибочный расчёт. Люди менялись, обстоятельства тоже. Иногда даже хорошая идея могла оказаться никому не нужной.
Но теперь им не требовалось ставить на кон всё.
Если одна дорога окажется закрыта, можно будет выбрать другую.
— Я напишу несколько книг, — продолжил Тео. — Начну с тех историй, которые хорошо помню. Потом посмотрим, что получится.
— А как ты собираешься их публиковать? Тебе шесть лет.
— Для этого существуют родители.
Нора задумалась.
— Ты хочешь отправлять рукописи от их имени?
— Да. Они смогут вести переписку с редакциями, подписывать договоры и заниматься всем, что требуется от взрослых. А я буду писать.
— И если книги станут популярными?
— Тогда появятся авторские отчисления. Если кто-нибудь захочет снять фильм или сериал, можно будет обсуждать права на экранизацию.
Нора кивнула.
Это было разумно. Один удачный текст мог принести деньги, но несколько произведений создавали гораздо больше возможностей. Книги могли продаваться годами, переводиться на другие языки, а права на адаптации — становиться отдельным источником дохода.
— Значит, ты будешь писать истории, а я — картины.
— Примерно так.
— И мы не будем рассказывать всем, что собираемся делать.
Тео усмехнулся.
— Конечно. Представляю выражение лица моей мамы, если я скажу ей, что собираюсь построить финансово независимую жизнь с помощью авторских прав.
— Она решит, что ты слишком много читаешь.
— А твоя?
— Что мне нужно больше гулять.
Они посмотрели друг на друга и одновременно улыбнулись.
Впервые за долгое время разговор о будущем не казался им тяжёлой обязанностью.
— Есть ещё кое-что, — сказала Нора.
Тео повернулся к ней.
— Что?
Она некоторое время молчала, подбирая слова. Эта мысль пришла к ней не сегодня. Она возвращалась к ней последние несколько лет, иногда мелькала среди воспоминаний, а иногда становилась настолько отчётливой, что Нора почти видела перед собой знакомые комнаты.
— Я хочу снова купить ту квартиру.
Тео перестал улыбаться.
— Какую именно?
Нора посмотрела на него с лёгким недоумением.
— Ту самую.
Он понял.
Несколько секунд они молчали, вспоминая.
Квартиру, которую они покупали в прошлых жизнях. Место, которое выбирали вместе, обустраивали, постепенно заполняли вещами и возвращались туда после долгих дней. Иногда они просто жили там вдвоём, иногда квартира становилась их общей точкой опоры среди бесконечных дел и опасностей.
В некоторых жизнях она была почти обычным домом. В других постепенно превращалась в укреплённое убежище.
Бронированные двери. Пуленепробиваемые стёкла. Системы безопасности. Дополнительные замки и меры защиты, которые должны были уберечь их от людей, способных однажды прийти за ними.
Когда-то они считали это разумным.
Теперь Нора не хотела повторять тот опыт.
— Я хочу купить её снова, — сказала она. — Но не такой, какой она была в последние разы.
— Без бронированных дверей?
— Без бронированных дверей.
— И пуленепробиваемых стёкол?
— И их тоже.
Тео чуть наклонил голову.
— Ты понимаешь, что это будет просто квартира?
— В этом и смысл.
Она произнесла это тихо, но уверенно.
— Я хочу, чтобы там было уютно. Чтобы мы могли возвращаться домой, готовить еду, читать, работать, разговаривать. Чтобы можно было открыть окно и не думать, кто снаружи. Чтобы нам не требовалось проверять каждую дверь перед сном.
Нора ненадолго замолчала.
— Я хочу, чтобы это было место, где мы просто живём. Не прячемся. Не ждём нападения. Просто живём.
Тео смотрел на неё, и выражение его лица постепенно менялось.
Он помнил ту квартиру.
И помнил, во что она превращалась, когда их жизнь снова становилась опасной.
— Знаешь, — сказал он наконец, — я тоже хочу её купить.
Нора посмотрела на него.
— Правда?
— Да. Только в этот раз я хочу нормальный диван.
— У нас был нормальный диван.
— Когда мы впервые купили эту квартиру, он был ужасным.
— Ты сам его выбрал.
— Я был молод и совершил ошибку.
— Ты был взрослым мужчиной.
— Это не отменяет того, что я был молод.
Нора тихо рассмеялась.
Тео улыбнулся в ответ, а затем снова посмотрел на неё.
— Значит, договорились. Зарабатываем деньги, покупаем квартиру и живём спокойно.
— Именно.
— И никаких бронированных дверей.
— Если только ты не выберешь опять ужасный диван. Тогда я не ручаюсь за последствия.
— Вот теперь я начинаю беспокоиться за свою безопасность.
Он поднял руки в знак капитуляции.
Нора рассмеялась ещё раз — легко, без усилия, не потому, что решила поддержать шутку, а потому, что ей действительно было смешно.
И это оказалось важнее любых обещаний.
Когда их матери позвали детей обедать, разговор уже перешёл на другие темы.
Тео спорил о том, какой десерт лучше, Нора объясняла, почему он неправ, а взрослые улыбались, слушая их перепалку.
Ничего необычного.
Два шестилетних ребёнка, которые обсуждают еду, спорят из-за пустяков и не могут решить, кто из них лучше разбирается в десертах.
Никто за столом не знал, что они только что договорились о своём будущем.
Нора хотела рисовать. Тео — писать истории. У обоих были идеи, планы и запасные варианты на случай неудачи. Они собирались постепенно зарабатывать деньги, помогать родителям и однажды купить знакомую квартиру.
Не ради власти. Не ради того, чтобы доказать, что способны справиться с любой катастрофой.
Им хотелось иметь собственный дом, любимое дело и возможность выбирать, как прожить следующий день.
Возможно, они будут путешествовать. Возможно, найдут новые увлечения. Возможно, однажды поймут, что хотят чего-то ещё.
Но это будет их решение.
Их жизнь.
И на этот раз им не нужно было заранее знать, чем всё закончится.