Шуршание пакета с чипсами «Секрет Тани» со вкусом шаурмы казалось в притихшем салоне «девятки» слишком громким. Василий аккуратно выудил из пачки тонкий ломтик, задумчиво захрустел и посмотрел на напарника. Степан в это время увлеченно уничтожал сухарики «Костяшки» с хреном, изредка шумно выдыхая через нос — приправа действительно прошибала до самых слез, напрочь прогоняя липкий ночной сон.
— Хорошо пошла, ядреная, — пробормотал Степан, бросив быстрый взгляд на боковое зеркало, покрытое крупными каплями сентябрьского дождя. — Ладно, Вась, хорош рассиживаться. Время три часа с копейками, давай погреем мотор да двинем потихоньку. Туман вроде густеет, на трассе сейчас вообще делать нечего, а вот по узким улочкам за заправкой стоит проехать. Мало ли, какой умелец решит под шумок чужой забор на металлолом разобрать.
Василий кивнул, сворачивая пачку чипсов и убирая её в глубокий карман двери, рядом с сигаретами «Решётка». Он уже потянулся к замку зажигания, как вдруг его взгляд зацепился за странное движение на узкой, темной дороге, проходившей как раз позади круглосуточного павильона «Обкурочка».
Из серой пелены тумана, мягко покачиваясь на ухабах и почти не издавая звуков, вынырнул грузный, угловатый силуэт. Это был старый УАЗ-452 — классическая темно-зеленая «буханка». Машина шла на удивление медленно, словно водитель до безумия боялся привлечь к себе лишнее внимание.
— Стёп, глянь-ка сюда, — негромко произнес Василий, мгновенно подобравшись. Его серьезное лицо стало еще более хмурым.
Бычков перестал жевать и прильнул к стеклу.
Даже сквозь плотную взвесь дождя и тусклый свет от вывески «Обкурочки» было заметно, что «буханка» загружена под завязку. Её рессоры просели так низко, будто в металлический кузов затолкнули пару тонн чистого свинца. Но самое интересное было сверху: на самодельном трубчатом багажнике на крыше, наспех притянутые толстыми капроновыми тросами, громоздились тяжелые деревянные ящики грязно-зеленого цвета и несколько массивных, плотно завязанных черных полиэтиленовых пакетов.
— Это что еще за дачники в три часа ночи? — процедил Степан, и весь его юморной настрой мгновенно испарился. — Причем в такую погоду… Ящики армейские, сто процентов. Ипать их в коромысло. Давай, Вась, заводи. Мягко, без люстры и сирены. Упадем на хвост, посмотрим, куда эта черепаха ползет.
«Девятка» привычно чихнула, отозвалась глухим рокотом глушителя и, не включая ближний свет фар — только на тусклых габаритах — медленно скатилась с асфальтированной парковки заправки, уходя вслед за удаляющимися красными огоньками УАЗа.
В этот самый момент внутри промокшей «буханки» атмосфера была раскалена до предела. За рулем, вцепившись побелевшими пальцами в тонкий руль, сидел Михаил Тараканов, среди своих известный как «Бэхавод» — за былую страсть к старым немецким легковушкам и агрессивную манеру езды. На нем был плотный армейский бронежилет, надетый прямо поверх грязной куртки.
Рядом, на пассажирском сиденье, развалился Владислав Рогулин по прозвищу «Партизан». Он как раз приоткрыл заплеванное боковое окно, чтобы сплюнуть на дорогу, и лениво повернул голову назад. Сквозь мутное заднее стекло и туман он отчетливо разглядел характерный силуэт белой легковушки с синей полосой на борту, которая неотступно следовала за ними на расстоянии тридцати метров.
— Блядь, Миша! — резко гаркнул Партизан, пулей запрыгивая обратно в салон и с треском закрывая раздолбанное окно. — За нами мусора пристроились! Двенадцатый экипаж, походу. Из-за угла выкатились, суки!
— Да ладно? Ты чё, блядь, прикалываешься?! — Бэхавод испуганно зыркнул в зеркало заднего вида. — Какого хуя они тут забыли в такую темень?! Они нас срисовали?
— Хуй его знает, срисовали или нет, едут без мигалок, пасутся! — зло сплюнул Влад, нащупывая рукой под сиденьем тяжелый металлический корпус чешского пистолета-пулемета «Скорпион». — На крышу глянули, по-любому. Миша, блядь, хорош тошнить сорок километров! Ускоряйся, нахуй, уходи в зеленку, пока они рацию не прогрели! Если нас примут с этим дерьмом — нам пиздец, до конца дней на рудниках сгнием!
— Держись, сука! — крикнул Бэхавод.
Он резко выжал сцепление и до упора утопил педаль газа в пол. Мотор «буханки» взвыл диким, надрывным голосом, из выхлопной трубы вырвалось облако черного дыма, и тяжелая, груженая машина, вильнув задом на скользкой глине, резко рванула вперед, пытаясь раствориться в темноте узкой поселковой улочки.
Заметив, как из выхлопной трубы УАЗа вырвало сизое облако дыма, а сам фургон резко ускорился, Степан среагировал мгновенно. Его правая нога жестко вдавила педаль газа девятки в пол. Движок патрульной машины взвыл, передний привод на мгновение забуксовал на мокрой траве, но тут же поймал сцепление с асфальтом, и двенадцатый экипаж бросился вдогонку.
— Ах ты гад, свалить решил! — крикнул Стёпа, одной рукой крутя руль, а второй щелкая тумблерами на приборной панели.
На крыше девятки с сиплым воем ожила сирена, а салон залило пульсирующим сине-красным светом от проблесковых маячков. Василий уже держал в руках тангенту рации, но в рации шипели только глухие помехи — туман между холмами напрочь глушил и без того слабый сигнал местной дежурки.
— Прижмитесь к обочине! Повторяю, водитель УАЗа, немедленно прижмитесь к обочине и остановите транспортное средство! — громко прокричал Вася в громкоговоритель, но его голос просто растворялся в шуме дождя и реве двух моторов.
Буханка летела вперед, совершенно не разбирая дороги. Бэхавод выжимал из старого фургона все соки. Тяжелая машина пролетала мимо редких деревенских домиков, обдавая заборы грязной водой из луж. Парни в девятке едва успевали отслеживать габариты беглецов. Через пару минут сумасшедшей тряски по улочкам поселка, УАЗ резко заложил правый вираж, едва не перевернувшись на бок, и с диким скрежетом шин выскочил на Трассу №5 — главную транспортную артерию, ведущую прямиком к столице, городу Талкания.
Здесь, на широком шоссе, окруженном густым, вековым хвойным лесом, туман немного рассеялся из-за постоянного потока машин. Мимо патрульного экипажа со свистом проносились встречные фуры и редкие легковушки, водители которых испуганно прижимались к обочинам, завидев милицейскую погоню. Вдоль трассы потянулись высокие, ярко освещенные прожекторами рекламные столбы.
На огромных баннерах мелькали надписи на смеси украинского и русского языков. Один щит призывал: «Кредит — Нет! Помощь в аннулировании долгов». Чуть дальше горела неоновая вывеска дешевого алкоголя: «Джин затаил — почувствуй крепость холмов». Но больше всего выделялись массивные патриотические плакаты от ЗТР — организации Защиты Талканской Республики. С плаката на проезжающие машины смотрел хмурый боец в полной экипировке, а снизу красовалась жирная надпись: «Контракт на службу. От 100 000 Евро в месяц. Защити свою Республику!».
— Хуй там, а не остановится он, Вась! — тяжело дыша, прорычал Степан, удерживая виляющую на мокром асфальте девятку. — Смотри, как прет, блядь! У него на крыше эти пакеты сейчас оторвутся на хрен! Надо его валить, пока он в город не въехал, там мы его среди фур упустим!
В буханке в это время творился настоящий ад. Бэхавод потными руками вцепился в руль, ловя каждый занос.— Блядь, Влад, они не отстают! — орал Миша, косясь на зеркало, где бешено мигала милицейская люстра. — Моя колымага больше девяноста не идет, она груженая под завязку! Сделай что-нибудь, нахуй!
— Да заткнись ты, крути руль! — бешено огрызнулся Партизан, судорожно проверяя затвор своего Скорпиона. — Увижу, что ствол высунут, через заднее стекло им кабину раскрашу! Гони, Миша, гони в лесной массив, там спрыгнем!
Василий в патрульной машине понял, что медлить больше нельзя. Город был всё ближе, а скорость не падала. Он отстегнул плотный ремешок кобуры на поясе, с металлическим щелчком достал холодный вороненый пистолет Макарова и уверенным движением передернул затвор, досылая патрон в патронник.
— Стёп, держи руль ровнее, я по колесам попробую, — собранным, ледяным тоном произнес Вася.
Он опустил боковое стекло, и в лицо ему тут же ударил мощный поток ледяного дождя с ветром. Василий высунул руку с пистолетом наружу. Сначала он поднял ствол вверх и сделал один предупредительный выстрел в темное, плачущее небо. Громкий хлопок ПМ на мгновение перекрыл гул трассы.
В салоне буханки этот звук услышали отчетливо.— Стреляют, блядь! Они стреляют! — в панике закричал Бэхавод, инстинктивно вжимая голову в плечи.— Да хуй им! Прибавь газу, сука! — взвыл Партизан.
Увидев, что контрабандисты даже не думают тормозить, Василий перевел прицел ниже, выцеливая темные, раздутые шины тяжело просевшего УАЗа. Поймав момент, когда девятку меньше всего трясло на стыках асфальта, он плавно нажал на спусковой крючок.
Один за другим раздались три резких, хлестких выстрела. Первая пуля ушла в молоко, выбив искру из мокрого покрытия трассы, но следующие две с глухим звуком вонзились точно в левое заднее колесо буханки. Покрышку мгновенно разнесло в клочья. Тяжелый фургон жестко вильнул в сторону. Не теряя секунды, Вася сместил прицел и сделал еще два выстрела по правому колесу. Раздался громкий хлопок — правая задняя шина лопнула, и УАЗ остался голыми дисками на асфальте.
Заднюю часть буханки швырнуло юзом. Металл дисков с диким, скрежещущим звуком вгрызся в дорожное полотно, высекая снопы ярких оранжевых искр. Машина потеряла управление. Бэхавод отчаянно пытался выровнять УАЗ, но передние колеса, которые Вася не успел расстрелять, зацепились за мокрую траву обочины. Тяжелый фургон на полной скорости занесло, он слетел с трассы, с треском проломил мелкий кустарник и с глухим, страшным ударом врезался передней частью в толстые стволы хвойных деревьев.
Девятка затормозила в десяти метрах от места крушения, юзом развернувшись на мокрой траве. Фары патрульного автомобиля выхватили из темноты изуродованный передок буханки, утонувший в расколотой коре сосны. Зеленые ящики с крыши от удара сорвало, они с грохотом разлетелись по округе, один из них раскололся, обнажив тускло блеснувший в свете фар металл.
Двери девятки распахнулись одновременно. Вася и Стёпа выскочили наружу, мгновенно укрываясь за металлическими панелями своих дверей. Перестрелка была неизбежна, воздух буквально вибрировал от напряжения.
Первой открылась водительская дверь УАЗа. Оттуда, кашляя и сплевывая кровь, вывалился Бэхавод. Лицо Михаила было превращено в сплошное кровавое месиво из-за удара о руль, нос свернут набок. Он пошатывался, тяжело дышал, но, оценив ситуацию и увидев направленные на него стволы милиционеров, тут же с диким хрипом поднял руки вверх.
— Не стреляйте, блядь! Не надо! Я пустой, я сдаюсь, нахуй! — заорал он, падая на колени прямо в грязную лужу.
В этот же момент с пассажирской стороны с грохотом вылетела перекошенная дверь. Из салона буквально вывалился Партизан. Удар сильно контузил его, голова Рогулина дергалась, но в руке он намертво сжимал чешский Скорпион. В глазах Влада горела безумная ярость загнанного в угол зверя. Не приходя в себя и шатаясь из стороны в сторону, он вскинул пистолет-пулемет и вслепую нажал на спуск.
Раздался яростный, трескучий грохот длинной очереди. Огненные вспышки озарили ночной лес. От сильной отдачи и пошатывания пули полетели веером, срезая ветки хвойных деревьев, уходя в черное небо и со свистом пробивая кузова редких проезжающих по шоссе гражданских машин.
— Назад! — рявкнул Степан, но Василий уже действовал на чистых рефлексах.
Понимая, что безумный Партизан может в следующую секунду скосить их или убить случайного водителя на трассе, Вася хладнокровно поймал мечущийся силуэт Рогулина в прицел своего Макарова. Два резких, прицельных выстрела разорвали лесной воздух. Пули четко вонзились Партизану прямо в бедра.
Влад дико, по-животному взвыл, Скорпион выпал из его ослабевших пальцев, отлетев в траву. Контрабандист рухнул навзничь, хватаясь руками за простреленные ноги, из которых мгновенно толчками хлынула темная кровь.
— Чисто! Под прицелом! — крикнул Вася, быстро сокращая дистанцию и держа Бэхавода на мушке.
Степан в это время уже действовал как матерый ветеран. Он метнулся к девятке, открыл заднюю дверь и вытащил из специального крепления тяжелый, грозный пистолет-пулемет MP-5. На этот раз глушитель на ствол он навинчивать не стал — скрываться больше не имело смысла. Передернув затвор с характерным сочным металлическим лязгом, Стёпа подбежал к стонущему на земле Партизану и жестко наступил берцем на его вытянутую руку, на всякий случай отпинывая Скорпион подальше в кусты.
— Лежать, сука! Руки за голову, оба! Быстро, блядь, копыта в землю! — громовым голосом скомандовал Бычков, страхуя напарника и держа на мушке MP-5 обоих преступников.
Василий привычным, отточенным движением защелкнул тугие стальные наручники на запястьях лежащего в грязи Бэхавода, а затем быстро переместился к Партизану. Рогулин хрипел, матерился сквозь зубы и корчился от жгучей боли. Вася сорвал с пояса индивидуальный медицинский пакет, зубами разорвал плотную упаковку и начал быстро, профессионально накладывать давящую повязку на простреленные ноги Влада, останавливая кровотечение.
— Двенадцатый экипаж вызывает дежурного! Прием! — громко заговорил Василий в портативную рацию, которую успел переключить на резервный канал. — У нас огневой контакт на Трассе №5, район лесного массива, три километра от поселка. Нападение на экипаж. Задерживаем УАЗ-452. Требуется срочно подкрепление, вызывайте восемнадцатый экипаж! И срочно скорую сюда, у нас один трехсотый с пулевыми в нижние конечности! Как поняли, прием?!
Сквозь треск статики рация наконец отозвалась далеким, встревоженным голосом дежурного: «Понял вас, двенадцатый! Высылаем восемнадцатых и медиков, держитесь там!».
Степан стоял над задержанными, не опуская ствол MP-5. Дождь поливал его лицо, стекая по воротнику куртки. Близко подходить к самой разбитой буханке милиционеры не решались — из расколотого радиатора шел густой пар, а вокруг машины в свете фар зловеще валялись те самые армейские ящики.
— Так, уроды, — зло процедил Степан, переводя взгляд с воющего Партизана на дрожащего Бэхавода. — А теперь быстро и без пиздежа мне ответили: что в машине? Что в ящиках везем, блядь? Кто хозяин груза?
Михаил «Бэхавод» только сильнее затрясся, размазывая кровь по лицу скованными сзади руками.— Я не знаю, начальник, видит бог, я просто водила, нахуй! Мне просто заплатили, чтобы я эту хуйню до города довез! Влад всё знает, это его тема!
Степан перевел тяжелый взгляд на Рогулина. Партизан лежал на мокрой траве, его лицо из-за потери крови стало мертвенно-бледным, губы тряслись. Он хрипло, надрывно закашлялся, сплевывая набежавшую пену, и посмотрел на милиционеров диким, полным боли взглядом.
— Да пошел ты… мент, — выдавил он сквозь зубы, а затем его голос сорвался на жуткий, сдавленный хрип. — Суки… вы хоть понимаете, куда влезли?.. Там в салоне… в коробках… Калаши новые. Но это хуйня. Там в центральном ящике… FPV-дроны военные с платами, электроника… А в остальных пакетах на крыше… боевые снаряды для РПГ-7. Целый арсенал, блядь… Там бомбы и оружие на целую роту, нахуй!.. Вам обоим пиздец теперь…
Слова Партизана тяжелым свинцом повисли в сыром ночном воздухе. Василий и Степан переглянулись. Глухой вой милицейской сирены продолжал резать темноту хвойного леса, а где-то вдалеке, пробивая туман, уже послышались нарастающие звуки сирен спешащего к ним восемнадцатого экипажа.