Ну, что же, перед тем, как начать, я бы хотел сказать о том, что это последняя глава Пролога, который тут является "Томом 0". Да, главы получились разрозненные, неоднородные и различные по своей сути в целом. Так вот, теперь это заканчивается, и в дело вступает основная история, которую я и хотел изначально писать. Да, всякая мерзость закончилась, так что пора приступать к основной мерзости.
Но пока что я откланяюсь.
...
1.
-
Пошёл на хер, у меня семья на Тебанне живёт, и ничего! Ухи нормальные ведь, не
к небу! – Худой, бледный парень, одетый в непонятные лохмотья и держащий около
себя ножны, что уже особо не походили на самих себя, опустошил очередную
кружку, с грохотом поставив её на стойку. В трактире, пропахшем алкоголем и
потом, назревала потасовка, в очередной раз связанная с «длинноухими» с острова
Мар Тебанна. На самом деле, эти «длинноухие» (или же, по-научному, «dimuarius victus») не такие уж необычные – от остальных
людей их отличают неестественно длинные и острые уши, возможно более развитый
интеллект (что ещё не доказано), длинные пальцы и слегка другой оттенок кожи
(что можно списать на условия, в которых они проживают). Но, взглянув на
подвыпившего парня, можно было с уверенность сказать, что к длинноухим он не
относится. А вот к идиотам – вполне.
-
Чё твоя семья тогда, родимый, на Тебанне, а не здесь, на материке? Чё свалили
туды, в крепость эту усранную? Я тебе ещё раз скажу, что херня это – на Тебанне
жить, с устроухими, ворьём да пидорами! У кого не острые, ухи-то, тот точно
шпион ли, бунтовец или ещё чего похуже. – Здоровяк лягнул своим большим кулаком
по столу, из-за чего подпрыгнули все кружки, тарелки и чуть звякнули ножи. –
Так чего ж они не тут, не в Детано, не в Шалербе или, сука, в Имморе? Денег
хватает лишь на бухло?
-
Закрой свою пасть, khorek,
иначе получишь! Все вы уже вот тута вот, в глотке засели, ублюдки! – Худой
парнишка, покрасневший от смеси злости и алкоголя, неаккуратно и медленно
достал меч из ножен, демонстрируя то, насколько он уже пьян. Качаясь из стороны
в сторону, он неуклюже подошёл к столу и, рубанув наотмашь, промазал по нему,
повёл меч вниз, а затем получил кулаком в левый бок от того здоровяка в
коричневом расстёгнутом кафтане, который за время пьяного выступления худого
успел встать из-за стола, допить пиво и приготовиться действовать.
-
Угомонись уже, родимый, а то ещё угодишь на Тебанну, но уже не к семье, а в
тюрячку, что там знаменатее дворца имморского. Приди в себя, оклюмайся, а потом
топай на работу. Как и все здесь восседающие. Насмотрелись, а? – Рявкнул здоровяк,
обращаясь ко всем, кто сидел в трактире. Ответа не последовало. – Вот и я так
подумал.
Слегка
пьяные зеваки быстро подняли худого, что потерял сознание, и отнесли его в
закуток, располагавшийся между стеной и лестницей на второй этаж, где
располагались гостевые комнаты. Расположив бедолагу, все вернулись к своим
«повседневным» делам: кто-то снова за бутылку, кто-то присел обсудить очередные
указы Таэнаарда насчёт введения режимов повышенной готовности, а некоторые
пытались вновь подцепить аппетитную официантку за бёдра или грудь.
-
Можешь уже выползать, Шиа. Эти двое свалили. – Шёпотом сказал трактирщик,
усердно протирающий стойку после совсем уж неаккуратных пьяниц. После его слов
справа от него открылся люк в полу, из которого вылезла, чуть не чертыхнувшись,
худенькая темноволосая девчушка лет четырнадцати на вид, а может и пятнадцати.
Отряхнувшись от пыли и как следует умывшись, она быстро залетела в дверь, что
была позади трактирщика, и также быстро вылетела оттуда, но уже с тёмно-зелёной
бутылкой, игриво переливающейся в свете ламп.
-
Стаканы найдёшь… кхм… Стаканы найдёте, господин Ульрис? – Промямлила девчушка
после того, как поставила бутылку на стойку.
-
А, это, значит. Да, возьми их под стойкой. Ну нет же, левее, Шиа, ещё левее.
Вот их и бери, а остальные – для приходящих.
-
Поняла вас. – Девчушка качнула головой так, что волосы разлетелись во все
стороны. Поправив причёску, она быстрым, но довольно точным движением плеснула
содержимое бутылки сначала в стакан господина Ульриса – хозяина таверны,
которую он в своё время ласково назвал «Крепкое место», - а затем уже плеснула
и себе, хоть и чуть промазала.
– В любой другой день я бы не простил тебе этих
пролитых капель, но сейчас я могу закрыть на это глаза. Будем.
-
Будем, господин Ульрис. – Ответила ему девчушка, после чего они залпом выпили
содержимое стаканов. Мужчина, внешность которого больше походила на дровосека,
чем на трактирщика, слегка поморщился, протёр губы полотенцем и громко
выдохнул. Горло обожгло крепким алкоголем, что господину Ульрису был подарен
ещё во время его короткого, но всё же путешествия в Илерницу. Лицо девушки же
(хотя всё же именно девочки, в силу как возраста, так и физических данных)
искривилось, покраснело, в глазах стояли маленькие слезинки, а сама она
прокашлялась. Алкоголь она уже употребляла, особенно с господином Ульрисом, но
что-то настолько крепкое – увольте, нет. Её максимумом был стакан самогона,
который как-то завалялся в трактире после празднования в нём «Verrenties», остальные же напитки, например, вино,
ликёры или ром были уже как в порядке вещей – без них рабочий день становился
более давящим и менее интересным.
-
Кстати, Шиа, - сказал Ульрис после того, как убрал очередную тарелку под
стойку, - хватит уже называть меня «господин», сколько ж тебе ещё раз это
повторять. Словно я старик какой-то или взаправду господин, а не трактирщик в
такой-то дыре.
-
Изв… Извините, дядя. Мне просто уже так привычнее и удобнее. – Ответила девочка
после небольшой заминки, совладав со своим языком, что так и норовил обратиться
к трактирщику с почтением и официозом. Почтением, что девочка выказывала ему
всякий раз, когда подворачивался удобный (а может и не совсем) случай. – В
конце концов, дядя, я вам очень-преочень благодарна, честно.
-
Знаю я, Шиа, ты об этом каждый раз говоришь и каждый раз чуть что, так в слёзы.
Негоже тебе так повторяться и так перебарщивать с почтительством, особенно
предо мной. Ну да и ладно, чего это я. – Трактирщик насупился, задумываясь.
Легко провёл тряпкой по стойке, огляделся, удостоверившись, что на вечер не
намечается никаких событий, и отвернулся к двери, ведущей в коморку, которую
Ульрис называл «служебкой». – Домой тебе пора, Шиа. Вечереет.
Девочка
слегка опешила, чуть побледнела, но быстро пришла в себя, быстро отряхнувшись
от пыли.
-
Н-ну, до свидания тогда, госп… дядя Ульрис. – Выпалила девочка, снова
запнувшись.
-
И тебе вечеру. До свидания, госпожа Шиа.
..
..
..
2.
Огромная
тёмная туча неслась от страны Озёр, на Юг, прямиком в Майндарт, изливаясь на
смешанные леса, поля, перелески, овраги, буреломы и болота. Небо потихоньку
затягивало непробиваемой для солнечного света стеной туч. Ветер то и дело
проносился по земле, шумел ставнями окон, разносил пыль по городам и редким
посёлкам долины Диоменд. Местные жители уже сейчас, пока ещё даже не грянул
гром, предвещали то, как Плагистис выйдет из берегов, как всё вокруг затопит, а
некоторые говорили о том, что из бушующей реки выйдет Scharnaudes Mierren – великий легион мертвецов, что лежат здесь, в долине, со
времён королевы Юнисии и войны Пятидесяти Народов.
-
Дождь уже скоро хлынет, Авель. Закрой уже окошко, не хочу тебя опять лечить,
как тогда. – Миления, моя дорогая мать, подошла ко мне сзади, пока я сидел на
стуле около открытого настежь окна, положила руку на плечо и легонько провела
вниз, к локтю. Она может быть строга и холодна даже перед королём Тиландием,
будь он до сих пор жив, но свою заботу как обо мне, так и о Фларе она скрыть не
сможет. Да и незачем. – И что я тут вижу, к слову? Ты взялся за чтение такого,
не побоюсь сказать, кирпича, как «Старая Война или Горечь об Угасшем Солнце»? Мне
его ещё мой покойный дедушка пересказывал наизусть параграфами, пока с нами
жил. Старовата-то книга для тебя, нет?
-
О тех, кто был до нас, нужно помнить всегда, матушка. Поэтому я и взялся за
неё. – Я отложил так называемый «кирпич» на подоконник, сладко потянувшись и
зевнув. Хоть мама и следила за соблюдением этикета и правилами поведения в
обществе, но всё равно прощала подобные действия, когда мы находились в
«семейной» обстановке. – Да и мне в последнее время начал нравиться стиль
Шуменхоора, пускай он и не идеален.
-
Ох, писатель он специфичный, как и все писатели того времени, когда Ан-Рельег
был лишь провинцией Империи Тройхве. Как же разительно всё меняется, не правда
ли… - Мечтательно сказала мама, смотря в окно. – Всякий раз, когда дедушка –
твой прадедушка, соответственно, - брался пересказывать мне ту часть про
крепость Тузе и конюха-принца… Такое выдержала бы разве что Флара, а я всегда
засыпала или уходила.
-
А как там Флара, к слову? Писала?
-
Нет, дорогой, не писала. Она ведь обещалась написать только по прибытии в
Иммору, а пока и двух недель не прошло. Пора уже привыкнуть к тому, что сестра
будет жить в столице. Такова её судьба, а вершить судьбы мне не дано. – В
голосе матери пробежала тонкая нотка тоски, которая растворилась в тени
грозовых туч. Её лицо, черты которого были заметно мягче, чем на трапезе с
отцом, всё также не выражало каких-либо ярких эмоций. Грудь тихо сжалась,
сердце сдавило желанием помочь и успокоить, но от безысходности я мог лишь чуть
сильнее сжать мамину руку, что лежала на моём плече.
Вспышка.
Яркая вспышка во тьме, а затем грохот, прокатившийся, казалось, по всей земле
отсюда до Зиларии. Я слегка вздрогнул от неожиданности, но не более. В комнате
повисла тишина; мы оба смотрели в окно, наблюдая за показательным выступлением
природы, что правила повсюду, несмотря на жалкие потуги людского рода помешать
ей. Мелкие капли начали стучать по крышам и сточным трубам, отчего
«кладбищенская тишина» поместья вмиг развеялась.
-
Отчего же всё это? Буквально вчера только солнце стояло, а теперь…
-
Как по мне, здесь нет ничего удивительного, сынок. Погода – это та же самая
жизнь. Безумно переменчива, неопределённая и… прекрасная. У каждого на
жизненном пути будут и дожди, и грозы, и бури с метелями. Это неизбежно, Авель,
и неизбежно одинаково для каждого. Просто кто-то будет идти по этой дороге
Жизни в дрянных лохмотьях, а кто-то сможет позволить себе хорошую одежду и
зонт.
Я
ничего не ответил. Не считал нужным отвечать, когда мама рассуждает с таким
грустным, тихим и одновременно загадочным голосом. Я прекрасно понимал то,
сколько она прожила и сколько за всё это время повидала, но складывалось
ощущение, словно я ошибаюсь.
-
Я пойду, Авель. Скоро начнётся дождь, так что воздержись от прогулок и
подготовься к поездке. Доброй ночи, сын.
-
Доброй, мама.
Она
вышла из комнаты бесшумно, упорхнула, словно её и не было. Я хотел бы спросить
её о многом. Очень многом. Её бесчувственное лицо, грусть в голосе, женитьба на
Радрике, мой внезапный отъезд в Иммору… Я бы хотел узнать об этом, но для таких
разговоров уже было слишком поздно.
И
грянул гром.