Кайн сидел на кровати, обхватив колени руками и буквально плача. Всхлипы выходили тихими, потому что он боялся, что на звук прибежит Дик с новой порцией «успокоительной» иглотерапии.
На часах было ровно 00:00. Начало субботы.
Для любого нормального человека выходные — это время отдыха, но для Кайна это означало сорок восемь часов непрерывного выживания. В школе их хотя бы на несколько часов забирали учителя и стены кабинетов, а теперь он заперт в одном пространстве с гениальной вымогательницей, мастером бесшумных убийств и девочкой, которая планирует техногенную катастрофу в микроволновке.
Он посмотрел на закрытую дверь своей комнаты, под которой, как он был уверен, Мэри уже расставила свежий слой иголок, и содрогнулся. Каждая секунда тишины в этом доме теперь казалась ему затишьем перед взрывом.
Кайн вздрогнул. В углу комнаты, где сгущались самые плотные тени, он внезапно почувствовал на себе тяжелый, немигающий взгляд.
— Ты ведь должен был спать уже к восьми часам, — раздался холодный голос Дика.
Кайн замер, его сердце пропустило удар. Дик медленно вышел на свет, и в его руках тускло блеснула сталь обнаженной катаны. Кайн, окончательно сорвавшись, зарыдал, дрожа от неконтролируемого страха.
— Как... как ты сюда попал?! Дверь же была заперта! — прохрипел он, вжимаясь в спинку кровати.
Дик не ответил. Одним молниеносным, плавным движением он взмахнул мечом. Свист рассекаемого воздуха — и Кайн почувствовал, как его буквально разрубило пополам.
— А-А-А-А-А-А! — Кайн подскочил на кровати, срывая голос.
Холодный пот заливал глаза. Он судорожно начал хватать себя за плечи, за живот, за бока, проверяя, на месте ли конечности и не сочится ли откуда-нибудь кровь. На часах было три часа ночи. Гробовая тишина дома давила на уши. Это был всего лишь кошмар, порожденный истощенной психикой, но Кайн всё равно продолжал ощупывать своё тело, не в силах поверить, что он цел.
Осознание пришло не сразу, а вместе с неприятным холодом, пропитавшим простыни. Кайн замер, глядя в одну точку. Страх во сне был настолько реалистичным, а образ Дика с катаной — настолько убедительным, что его организм просто не выдержал.
Он, взрослый парень, единственный опекун троих детей, сидел в три часа ночи в мокрой постели и дрожал как осиновый лист.
— Только бы они не узнали... — прошептал он, и от этой мысли ему стало еще страшнее, чем от самого кошмара.
Если Мария узнает об этом позорном инциденте, цена его молчания вырастет с пяти тысяч йен до бесконечности. Она будет шантажировать его этим до конца жизни. А если Дик поймет, что Кайн настолько его боится, он наверняка решит, что это «патология мочевыводящих путей» и придет с еще более длинными иголками для лечения «слабых нервов».
Кайн начал судорожно соображать, как незаметно прокрасться в прачечную, сменить постельное белье и помыться так, чтобы не разбудить этих маленьких монстров, которые, казалось, слышали даже шорох пыли в коридоре.
Кайн, стараясь не издавать ни звука, на цыпочках подошёл к двери. Он двигался плавно, как ниндзя, затаив дыхание и держа мокрые простыни в охапке. Он уже мысленно поздравил себя с тем, что в коридоре царит тишина, и сделал первый шаг за порог своей комнаты.
— Чш-ш... — прошипел он сам себе, аккуратно опуская ногу на ковёр.
Хрусь.
Раздался едва слышный звук, за которым последовала острая, прошивающая всё тело боль. Кайн замер, его глаза едва не вылезли из орбит. Он наступил прямо на одну из «контрольных» игл Мэри, которую та оставила прямо у его двери — точно под углом, чтобы она вошла как можно глубже.
Он стоял на одной ноге, балансируя с мокрым бельем в руках, и изо всех сил закусил губу, чтобы не заорать на весь дом. Из глаз брызнули слезы.
— Доброй ночи, Кайн, — раздался тихий, лишенный эмоций голос откуда-то снизу.
Кайн медленно опустил взгляд. В темноте коридора, прислонившись к стене, сидела Мэри. В руках у нее был блокнот, в котором она что-то отмечала.
— Реакция на раздражитель в три часа две минуты... — прошептала она, не глядя на него. — Сильное потоотделение, дрожь и... — она принюхалась и подняла на него свой пустой взгляд. — Кайн, почему от тебя пахнет как от испуганного младенца?
Кайн застыл, чувствуя, как мир вокруг него окончательно рушится. В пятке торчала игла, в руках было уличающее белье, а перед ним сидел маленький «хронограф» его позора.
Мэри, которая секунду назад смотрела на Кайна с леденящим душу любопытством, вдруг зашлась в тихом, пугающем смехе. Для неё этот позор Кайна был очередным забавным пунктом в её исследованиях человеческих слабостей.
Но смех оборвался мгновенно.
Из темноты сверху, прямо с потолка или с перил второго этажа, что-то стремительно свистнуло в воздухе. В следующую секунду стальной кунай с глухим стуком вонзился в деревянный дверной косяк всего в паре сантиметров от лица Мэри. Лезвие всё ещё вибрировало, издавая тонкий металлический звон.
— Мэри, я же сказал тебе спать! — раздался ледяной, властный голос Дика откуда-то из теней наверху.
Девочка мгновенно застыла. Её веселость испарилась, сменившись привычной маской безразличия, но в глазах на секунду мелькнула тень опасения. Дик в этом доме был единственным, чьи приказы не обсуждались, особенно если они подкреплялись метательным оружием.
Кайн, всё ещё стоя на одной ноге с мокрыми простынями и иглой в пятке, переводил взгляд с куная на притаившуюся Мэри. Ситуация стала максимально сюрреалистичной: его кузен-ниндзя только что едва не пригвоздил его сестру-садистку к стене за нарушение режима, пока сам Кайн стоял посреди коридора, опозоренный и раненый.
Мэри, разочарованно вздохнув, медленно поднялась с пола. Она бросила на Кайна последний взгляд, в котором читалось явное сожаление о том, что эксперимент с микроволновкой и «испуганным опекуном» пришлось отложить, и бесшумно скрылась в своей комнате. Кунай, оставшийся в косяке, Дик, видимо, решил оставить там как предупреждение.
Кайн, едва дыша от боли в пробитой пятке и стыда, наконец-то двинулся дальше. Каждое нажатие на стопу отдавалось в голове вспышкой боли, но страх быть пойманным Диком или Марией был сильнее.
Он буквально «доковылял» до ванной, оставляя на полу редкие капли воды и крови из проколов на ногах. Оказавшись внутри, он первым делом запер дверь на все замки и привалился к ней спиной, сползая на пол.
Его тело было похоже на дуршлаг: старые дырки от иголок Дика пощипывало от пота, новая рана на пятке пульсировала, а мокрое белье в руках напоминало о его главном позоре.
— Только начало субботы... — всхлипнул он, включая воду, чтобы шум крана заглушил его рыдания. — Всего лишь три часа ночи... Как я доживу до понедельника?
Он сидел на краю ванны, вытаскивая иглу Мэри из пятки, и понимал, что в этом доме даже поход в туалет ночью превращается в операцию по выживанию. Теперь его главной задачей было отстирать простыни и высушить их так, чтобы вездесущая Мария утром ничего не заподозрила.
Субботнее утро началось не с завтрака, а с настоящей трагедии. Кайн, который за всю ночь поспал от силы два часа из-за стирки и страха, вышел на кухню и застал душераздирающую картину.
Дик, с тем же невозмутимым видом, с каким он вчера вонзал иглы, стоял посреди комнаты. В одной руке он держал глянцевый журнал для взрослых, который Кайн годами прятал на самой дальней полке шкафа за старыми учебниками, а пальцы другой руки уже занеслись над страницей, готовые превратить её в мелкое конфетти.
— Нет! Дик, стой! — Кайн едва не упал, подбегая к нему и падая на колени. — Умоляю, не рви его! Это... это коллекционное издание! Редкий экземпляр!
— Этот носитель информации содержит деструктивный контент, который мешает твоей концентрации как опекуна, — холодно произнес Дик, даже не глядя на обложку. — Твой пульс участился только от одного вида этого журнала. Моя задача как твоего «лечащего врача» — устранить источник стресса.
— Это не стресс, это искусство! — взмолился Кайн, пытаясь дотянуться до журнала, но Дик просто поднял руку выше, оставаясь недосягаемым. — Дик, пожалуйста, я сделаю что угодно! Я куплю тебе новый набор метательных ножей! Только не уничтожай его!
Мария, сидевшая рядом с чашкой дорогого какао, лениво перелистывала свои финансовые отчеты.
— Хм, — подала она голос, прищурившись. — Судя по тому, как ты за него дрожишь, этот журнал стоит гораздо больше, чем твои пять тысяч йен. Дик, подожди рвать. Давай сначала оценим рыночную стоимость этого «искусства»... возможно, Кайн захочет выкупить его право на существование?
Кайн посмотрел на Марию с ужасом. Он понял: его снова собираются обобрать до нитки, используя его маленькую постыдную тайну. А Мэри в углу кухни уже начала доставать клей и ножницы, явно надеясь, что Дик всё-таки порвет журнал — ей как раз нужны были картинки для нового «коллажа» на стене микроволновки.
Через минуту на кухне воцарилась сцена абсолютного хаоса и отчаяния.
Дик, выполнив свой «долг по очистке пространства», совершенно спокойно сидел за столом. Он мерно жевал кусок хлеба и запивал его водой, как будто только что не совершил акт вандализма, а просто передвинул стул. Его маска чуть приподнялась, открывая лишь рот, и он выглядел максимально умиротворенным.
Рядом с ним Мэри, с необычным для неё оживлением, ползала по полу. Она уже вовсю работала ножницами и клеем, составляя из обрывков глянцевых страниц какой-то сюрреалистичный и жуткий коллаж. Для неё это были просто «цвета и формы» для нового проекта.
В центре этого кошмара, прямо на холодном кафеле, сидел Кайн. В его руках покоился лишь корешок и пара рваных клочков — всё, что осталось от его сокровища. По его щекам катились крупные слезы, и он всхлипывал так громко, что его плечи тряслись.
Мария, наблюдавшая за этим, тяжело вздохнула и смерила Дика презрительным взглядом.
— Дик, ты идиот, — холодно бросила она, помешивая какао. — Мы могли бы хорошо заработать на этом. Я могла бы брать с него посуточную аренду за право просто посмотреть на этот журнал. А теперь? Теперь у нас только мусор на полу и рыдающий опекун, из которого сегодня вряд ли получится выбить хоть одну монету.
Она перевела взгляд на Кайна и добавила без капли жалости:
— Кончай ныть, Кайн. Иди лучше приберись. Мэри вон уже весь пол клеем залила, а ты за это несёшь материальную ответственность перед владельцем квартиры.
На кухне мгновенно похолодало. Рыдания Кайна оборвались на полуслове, сменившись иканием от чистого ужаса.
— Делай... сам... — выдавил из себя Кайн, вложив в эти слова остатки своего достоинства.
Дик медленно перестал жевать хлеб. Его рука, не глядя, нырнула под стол, и через секунду он вытащил оттуда второй журнал. Это была вторая часть того же издания, которую Кайн, как он думал, спрятал еще надежнее — приклеив скотчем к днищу столешницы.
— Значит, это была опухоль с метастазами, — ледяным тоном констатировал Дик, глядя на глянцевую обложку.
Мария даже отложила свои графики, наблюдая за назревающей казнью.
— О-о-о, Кайн, — протянула она с опасной ухмылкой, — ты только что совершил самую дорогую ошибку в своей жизни. Дик не любит, когда его «пациенты» огрызаются.
Дик медленно встал. Его пальцы легли на рукоять катаны, и послышался едва уловимый, зловещий щелчок — клинок вышел из ножен на пару сантиметров, пуская холодный стальной блик по лицу Кайна.
— Ты отказался от добровольной очистки, — произнес Дик, и в его голосе зазвучал металл. — Теперь мне придется ампутировать не только журнал, но и твою дерзость. Встань и возьми швабру, пока я не решил, что твое тело нуждается в еще паре сотен вентиляционных отверстий.
Мэри, даже не отрываясь от своего коллажа, прошептала:
— Дик, не убивай его сразу. Оставь мне его пальцы... мне нужно примерить на них новые иглы.
Кайн посмотрел на сверкающую сталь меча, потом на Мэри с её иглами, и понял, что субботнее утро только что официально превратилось в борьбу за его конечности.
Кайн, осознав, что блеск катаны Дика — это не шутка, а вполне реальный прогноз на его ближайшее будущее, вскочил на ноги быстрее, чем когда-либо. Дрожащими руками он схватил швабру, едва не поскользнувшись на остатках собственного позора и клея Мэри.
— Придурок тот, кто придумал выходные! — в сердцах выкрикнул он, начиная неистово возить тряпкой по полу. — В субботу люди должны отдыхать, а не работать мишенью для ниндзя и уборщиком в доме пыток!
Дик, увидев, что «пациент» приступил к трудотерапии, медленно убрал руку с рукояти меча. Сталь с тихим кликом вернулась в ножны.
— Труд очищает разум, — холодно заметил он, возвращаясь к своему хлебу. — Твои гормоны стресса приходят в норму через физическую активность. Считай это бесплатной тренировкой.
Мария лишь хмыкнула, наблюдая за тем, как Кайн яростно оттирает пятна.
— Кстати, Кайн, раз уж ты так активно взялся за дело... — она постучала пальчиком по столу. — За использование чистящих средств из моих запасов и за амортизацию швабры я вычту из твоей следующей заначки еще 500 йен. Назовем это «налогом на чистоту».
Мэри тем временем закончила приклеивать к коллажу лицо модели из журнала поверх схемы строения человеческого глаза и задумчиво произнесла:
— Суббота только началась. У меня еще остались три пачки иголок и целая куча идей для микроволновки. Кайн, не уходи далеко от кухни.
Кайн, размазывая слезы вперемешку с мыльной пеной по лицу, понял: это будут самые длинные 48 часов в его жизни. И это только утро...
Продолжение следует...