Смерть пахла мокрым камнем и чем-то сладковатым — как забродивший мёд, забытый в темноте.
Я открыл глаза. Потолок был слишком ровным для пещеры. Светящиеся грибы на стенах мигали сине-зелёным, будто дышали. Подо мной — мягкий мох, как перина. На мне — та же одежда, в которой я был там. В моём мире. Телефона нет. Кошелька нет. Только я.
И кристалл на камне рядом.
Он пульсировал. Тёплый. Живой. Он смотрел на меня. Я смотрел на него.
«Съешь. Это твоё.»
Я не знаю, кто это сказал. Может, камень. Может, я сам. Может, то, что уже тогда сидело внутри и ждало.
Я положил его на язык.
Огня не было. Но было ощущение, будто я проглотил звезду. Боль разлилась от горла до кончиков пальцев. В голове вспыхнули чужие образы: два солнца, фиолетовая трава, огромный слайм размером с гору — и он кланялся. Голос, звучащий прямо в черепе:
«Ты принял Ядро. Теперь ты — не совсем человек. Но и не монстр. Пока.»
Боль ушла так же резко, как пришла. Я посмотрел на руки. Кожа стала чуть желейной на ощупь. Я сжал пальцы — они растянулись, как у слайма, и вернулись обратно.
Нет. Нет, нет, нет. Я не хочу быть слаймом.
И тут — не словами, а ощущением, будто кто-то погладил меня изнутри:
«Ты не слайм. Ты — сосуд. Я — дар. Но если хочешь — я уйду. Только тогда ты снова станешь просто мясом в подземелье, полном голодных тварей. Выбор твой.»
Я не ответил. Я просто подумал: «Ладно. Когда выберемся — решим, что с тобой делать. Помирать неизвестно где я не хочу.»
Ядро не сказало ни слова. Но я почувствовал удовлетворение. Тёплое. Как кот, который улёгся на грудь.
Из тоннеля слева послышались шаги. Мелкие. Быстрые. Цокающие. Много.
Каменная дверь справа задрожала. Символы на ней загорелись золотом. Из щели потянуло тёплым — старым деревом и благовониями.
А из тоннеля уже выбегали они. Три твари. Размером с кошку. Ящерицы в хитиновой броне. Четыре красных глаза. Пасти — сплошные зубы.
Они остановились в десяти шагах. Принюхались.
— Чует... Ядро... Не трогать... Хозяин придёт...
— Голодно... Но нельзя... Хозяин сказал — искать...
— Ты кто? Ты пахнешь как мы. Но выглядишь как еда.
Я выпрямился. Насколько мог в этом сыром подземелье. И сказал то, что сказал бы любой нормальный человек, попавший в такой переплёт:
— Я тот, кто спасёт вас. И еду. Я — бог этого мира.
Тишина. Четыре глаза каждой твари мигнули по очереди. Хитиновые пластины приподнялись.
Первая опустилась на брюхо.
— Бог...? Но боги не пахнут Ядром. Боги не приходят в Гнездо. Ты...
Вторая перебила:
— Молчи! Хозяин говорил — придёт Носитель. Придёт Тот, Кто Ест. Мы ждали. Мы не знали, как он выглядит.
Третья подползла ближе. Нюхнула воздух.
— Если ты бог... докажи. Скажи нам Имя. Настоящее Имя. Которое Хозяин оставил в Ядре.
Ядро вздрогнуло. Я почувствовал, что оно знает это имя. Но не даёт его просто так. Ждёт. Чего?
Я закрыл глаза. Внутри — темнота. Не пустая. Ядро пульсировало в центре груди, как второе сердце.
«Какое у тебя было имя?»
Тишина. Потом — вспышка. Чужая память. Голубое небо. Два солнца. Огромная фигура в белом на вершине башни. Посох из чёрного кристалла. Голос, глубокий, как землетрясение:
«Ты будешь последним. Твоё имя — Азатот. Но не произноси его вслух. Пока не научишься есть.»
Образ разорвался. Я снова в подземелье. Три твари ждут.
Я знал имя. Оно было внутри. Но Азатот — это имя бога. А боги в этом мире, судя по всему, не были милосердны. Твари. Голод. Подземелье. Если боги здесь такие — то я не хочу быть их богом.
Я сделал вдох. Камень под ногами холодный.
— Азазель.
Слово упало в тишину, как камень в воду.
Грибы на стенах вспыхнули красным. Дверь за спиной захлопнулась с гулким ударом. Три твари упали на брюхо, прижимаясь к полу так, что хитин скрипел.
— Аза... Азазель... Он назвал Имя Падшего...
— Хозяин говорил — придёт Носитель Ядра. Но не говорил, что он демон...
— Значит, Хозяин лгал? Он говорил, что спасёт нас. А ты... ты сожрёшь нас?
Ядро вспыхнуло теплом. Одобрением. Будто ждало этого имени. Будто Азазель — ключ.
Но тут же — холод. Голос в голове, не мой:
«Ты назвал меня. Теперь я назову тебя. Ты — Едок. Ты будешь расти. Ты будешь есть. И однажды... ты вернёшься сюда. К Хозяину.»
Я усмехнулся. Внутри — странная смесь страха и восторга. Ядро пульсировало быстрее, будто смеялось вместе со мной.
— Демон? Рассмешили. Я же сказал — я бог. А бог — это и демон, и бог в одном лице. Можете звать меня Всемогущим. Но я бы предпочёл Азазель.
Твари переглянулись. Потом первая медленно поднялась. Из щели на её спине выполз тонкий усик. Тянулся ко мне.
— Всемогущий... Азазель... Хозяин говорил — Носитель будет один. Но ты... ты двое. Ядро и ты. Бог и демон. Мы не понимаем. Но мы верим.
Вторая подползла ближе:
— Если ты Всемогущий... прикажи. Мы сделаем.
Третья фыркнула:
— Но если ты слаб... мы съедим тебя. Такова стая.
Ядро вспыхнуло — предупреждение. Не доверяй. Они проверяют.
Я почувствовал, как Ядро отзывается на мысль. Оно согласно. Даже радо. Будто ждало этого.
Я расслабил тело. Позволил слизи выйти.
Это не больно. Это странно. Кожа размягчилась. Пальцы потекли. Руки удлинились, становясь полупрозрачными жгутами. Я чувствовал каждую каплю своего тела — и одновременно оставался собой. Голова не менялась. Глаза видели. Разум был ясен.
Я выбросил руку вперёд — она вытянулась на три метра, обтекла каменный выступ, вернулась. На конце капала слизь. Я втянул её обратно. Рука снова нормальная.
Твари отшатнулись.
— Он... он течёт! Как мы! Но больше!
— Не подходить! Он голоден!
Третья замерла. Потом поклонилась ниже прежнего:
— Всемогущий... Азазель... Ты наш. Ты слайм. Ты бог. Мы шли за Хозяином. Но ты... ты лучше.
Ядро довольно урчало внутри. Я чувствовал силу. Но и голод. Лёгкий. Пока.
Я рявкнул — голос низкий, с металлическим оттенком. Слизь на руках вспыхнула багровым, но не вышла дальше. Я держал её. Контролировал.
— Какой слайм?! Я — Азазель! Или вы хотите, чтобы с вами случилось то же, что с той слизью, которая посмела не поверить в меня? Она живёт во мне. Только когда я разрешу — выходит.
Тишина. Три твари замерли. Потом синхронно упали на брюхо.
— Прости... Всемогущий... Мы глупы... Мы черви...
— Ты хозяин Ядра. Ты сильнее. Мы твои.
— Тогда прикажи. Что нам делать, Азазель?
Ядро довольно пульсировало. Они верят. Пока. Но стайные. Если я ослабну — сожрут.
Я выпрямился. Слизь втянулась обратно под кожу. Я снова выглядел как человек. Но глаза — я чувствовал — мерцали багровым.
— Найдите мне зверя. Могучего. Если он не подчинится — я его съем.
Твари переглянулись. Первая склонила голову:
— Есть... Глубоко в Гнезде. Матка. Она старая. Она сильная. Хозяин запечатал её. Но если ты Всемогущий — печать падёт.
Вторая шипела:
— Она сожрёт тебя. Она сожрала троих наших. Но... если ты съешь её... ты станешь сильнее Хозяина.
Третья царапала камень:
— Идти долго. Тоннели путаются. Есть другие. Которые не верят. Которые нападут. Мы проведём. Но ты защитишь нас?
Я втянул воздух. Запах — странный. Я чувствовал его яснее, чем должен. Ядро обостряло обоняние. Холод — сырой камень. Слизь — три твари, кисловатый металл. Гниль — где-то впереди, глубокая, старая. Тепло — живое. Большое. Пульсирует. Матка.
И ещё один запах. Знакомый. Будто из прошлого мира. Не может быть. Но он есть. Что-то жареное. Еда. Где-то близко.
Твари отступили в тень.
— Мы свободны... Но помни, Азазель. Гнездо не прощает. Если не съешь ты — съедят тебя.
Они растворились в темноте тоннеля. Я один.
Впереди — два пути. Прямо — тоннель вглубь. Запах гнили и Матки. Холод. Направо — узкий лаз, оттуда тянет тёплым и жареным. Свет? Возможно, выход. Или ловушка.
Я выдохнул. Плечи опустились. Внутри — дрожь, которую я давил. Ядро чувствовало мой страх. Оно не смеялось. Но и не успокаивало. Просто ждало.
Я жив. Пока.
Надо подкачаться, прежде чем идти к Матке.
Я повернул направо.
Лаз был узкий. Пришлось ползти на четвереньках. Камень холодный, но гладкий. Ядро насторожено. Но не против.
Запах жареного усиливался. Теперь я различал: дым, дерево, костёр. Мясо. Жир капает на угли. Голоса. Два? Три? Тихо. Бормочут.
Свет впереди. Тёплый. Оранжевый. Лаз закончился. Я высунул голову.
Пещера. Костёр в центре. На вертеле — туша какого-то зверя. Пахнет жиром и дымом. Трое сидят вокруг огня. Люди? Нет. Похожи. Но уши — длинные, заострённые. Кожа — серая. Глаза — жёлтые. Одежда — лохмотья и кожа.
Один точил нож. Второй ел. Третий смотрел прямо на меня.
Третий улыбнулся. Зубы — острые.
— О. Ещё один. Вылезай, слайм. Мы не едим своих. Пока.
Я вылез из лаза. Медленно. Слизь не выпускал. Но улыбался. Широко. Так, как злодеи в аниме — когда знают что-то, чего не знают другие.
— Это вы назвали слаймом? — сказал я, не смеясь больше. Голос ровный. Напористый. Без угрозы. Но с весом. — Я — и бог, и дьявол в одном лице.
Тишина.
Трое замерли. Тот, что точил нож, остановил руку. Тот, что ел, перестал жевать. Тот, что улыбался, медленно стёр улыбку с лица.
Жёлтые глаза сузились. Серые уши дёрнулись.
Первый — с ножом — положил клинок на камень. Медленно. Рукоятью к тебе. Не как оружие. Как жест.
— Бог и дьявол... В одном лице. Тогда ты не слайм. Ты то, что Хозяин боится.
Второй — тот, что ел — вытер рот. Смотрел внимательно:
— Если ты бог — почему пахнешь подземельем? Если дьявол — почему не убил тех трёх слизней?
Третий — улыбавшийся — встал. Он выше тебя. Шире. Под лохмотьями — мышцы. Он подошёл на шаг. Наклонил голову:
— Докажи. Съешь что-нибудь. Не мясо. Камень. Или огонь. Или меня.
Я не сводил взгляда с третьего. Он ждал. Трое смотрели.
— Есть ли камни монстров? Сойдёт такое доказательство?
Тот, что точил нож, хмыкнул. Тот, что ел, кривился. Третий — высокий — не смеялся. Он смотрел долго. Потом кивнул:
— Камни монстров... Ты знаешь, что это. Значит, ты не просто мясо из другого мира. Хорошо.
Он повернулся к первому. Кивнул. Тот встал, пошёл в глубь пещеры. Вернулся через минуту. В руках — кожаный мешок. Тяжёлый. Он развязал его и высыпал на камень перед тобой.
Пять камней. Размером с кулак. Мерцают. Разные: красный — горячий на вид, пульсирует. Синий — холодный, манит. Зелёный — живой? Шевелится? Жёлтый — светится ровно. Чёрный — не отражает свет. Смотрит в ответ.
Третий скрестил руки:
— Камни мёртвых монстров. Мы не едим их. Тратим на обмен. Если ты съешь — мы поверим. Если сдохнешь — съедим тебя. Выбирай.
Я смотрел на камни. Потом поднял взгляд на третьего.
— Красный — демон. Синий — мана. Зелёный — эльф. Жёлтый — дворф. А чёрный — человек. Так ведь?
Тишина. Трое замерли. Потом тот, что точил нож, медленно опустил глаза. Тот, что ел, отвёл взгляд. Третий — высокий — не отводил. Он смотрел на меня иначе. Не как на слайма. Как на того, кто знает.
— Ты... — начал он. Осекся. Потом усмехнулся. Криво. — Ты прав. Красный — демон. Синий — мана. Зелёный — эльф. Жёлтый — дворф. Чёрный... — он трогал чёрный камень кончиком пальца. Отдёрнул. — Чёрный — человек. Самый редкий. Самый опасный. Потому что человек съедает всё. Даже себя.
Он выпрямился:
— Ты знаешь камни. Ты знаешь имена. Ты назвал себя богом и дьяволом. Хорошо. Мы верим. Пока. Но один камень ты съешь. Сейчас. Какой — выбирай сам. И мы увидим, кто ты на самом деле.
Я не смотрел на камни. Я смотрел на них — троих. Серых. Жёлтоглазых. Голодных.
— Давайте так. Вы ставите камни. Вы трое — против меня. А я ставлю свою жизнь. И если я проиграю — то мои камни достанутся вам. Но если выиграю — камни мои. И вы ответите на все мои вопросы.
Тишина. Долгая. Очень долгая.
Первый сжал рукоять. Второй поднялся. Третий — высокий — засмеялся. Тихо. Без веселья.
— Ты безумен. Трое против одного. Ты даже не слайм сейчас. Ты человек. Мясо.
Он сделал шаг вперёд. Наклонился. Посмотрел в глаза:
— Но я уважаю безумие. Хорошо. Три против одного. Без оружия. Без камней. Голыми руками. Если ты выстоишь три вдоха — мы твои. Если упадёшь — съедим.
Он отступил. Трое встали в круг. Камни остались на камне. Ждут.
Первый трещал шеей. Второй ухмылялся. Третий — высокий — поднял кулак:
— Начали.
Первый замахнулся — кулак прямо в лицо. Я ушёл влево. Резко. Камень царапнул плечо. Боль — но терпимо.
Я встал между вторым и третьим. Спиной к костру. Лицом к ним. Второй уже бил — справа. Третий — слева. Одновременно. В один и тот же момент.
Я расслабился. Ядро вспыхнуло. Слизь вышла — мгновенно. Тело потекло вниз и в стороны. Кулаки двух прошли сквозь то место, где была моя голова. Их руки встретили друг друга. Хруст. Крик. Кровь на костяшках.
Я — слайм. Прозрачный. Без формы. Но глаза — мои. Видят. Разум — мой. Держит.
Я собрался обратно. Медленно. Слизь тянулась вверх. Формировала ноги. Руки. Голову. Я снова человек. Колени дрожали. Но я стоял.
Первый — с ножом — замер. Второй тряс разбитой рукой. Третий — высокий — смотрел на меня широко раскрытыми глазами. Жёлтыми. Восхищёнными.
— Один... — шептал он. — Один вдох. Ты выстоял.
Он опустился на одно колено. Потом — второе. Положил кулак на камень. Первый и второй сделали то же. Медленно. Без слов.
Третий поднял голову:
— Ты не бог. Ты не дьявол. Ты что-то другое. Мы твои. Спрашивай.
Камни лежали на камне. Пять. Ждут.
Я смотрел на них. Трое стоят на коленях. Ждут. Я чувствовал — они верят. Пока. Но ложь имеет вес. Я врал уже третий раз. Ядро молчало. Но я чувствовал — оно запоминает. Каждое слово.
— Можно ли воскресить тех, кто умер в этом подземелье? — спросил я. — А то мои силы что-то не работают.
Третий — высокий — поднял голову. Медленно. В жёлтых глазах — что-то. Не страх. Не восторг. Подозрение.
— Ты спрашиваешь нас? — сказал он. Тихо. — Ты бог. Ты дьявол. Ты съел Ядро. Но ты не знаешь, как воскрешать?
Первый — с ножом — хмурился. Второй — отводил взгляд.
Третий встал. Медленно. Он выше тебя. Смотрел сверху:
— Слушай внимательно, Азазель. В этом подземелье не воскрешают. Никто. Даже Хозяин. Мёртвые остаются мёртвыми. Их камни — всё, что остаётся. Если ты не знал этого... — он сделал паузу. — ...то кто ты на самом деле?
Трое смотрели. Молчали. Ждали. Камни лежали на камне. Пять. Холодные.
Я выдержал паузу. Смотрел третьему в глаза. Не отводил.
— Знать я знаю. Но тут сила мешает воскрешать. Даже я не могу использовать именно воскрешение.
Третий молчал. Долго. Потом кривил губы. Не улыбка. Оскал.
— Сила мешает? — повторял он. — В этом подземелье всё мешает. Жить. Дышать. Думать. Но ты говоришь об этом так, будто знал раньше. Будто пробовал раньше. В другом месте.
Он наклонял голову. Серые уши дёргались:
— Ты не бог. Ты не дьявол. Ты — заблудившийся. Но ты съел Ядро. И ты выстоял три вдоха. Этого достаточно. Пока.
Он выпрямился. Смотрел на камни. Потом снова на тебя:
— Воскрешение здесь невозможно. Хозяин запечатал смерть. Всё, что умирает, уходит в Корень. Матка стережёт его. Если ты съешь Матку — смерть ослабнет. Может, тогда твои силы заработают. Может, нет. Но другого пути нет.
Первый поднял голову:
— Мы проведём. До Гнезда Матки. Но дальше — сами. Мы не самоубийцы.
Второй кивнул. Молча.
Я подошёл к камню. Пять камней. Мерцают. Я взял их все. Один за другим. Положил в карман. Тяжёлые. Тёплые. Или холодные — каждый по-своему.
Потом повернулся к троим. Достал из-за пазухи мясо — то, что дали те твари в самом начале. Кусок странный. Серый. Пахнет кислым. Но съедобный.
— Вот. Вам. В качестве извинения.
Я бросил мясо на камень. Перед ними. Трое переглянулись. Третий — высокий — поднял его. Нюхал. Кривился. Но не выбрасывал.
— Мясо слизней... — бормотал он. — Ты странный, Азазель. Боги не извиняются. Дьяволы не делятся. А ты...
Он замолчал. Кивнул. Первый открыл рот, чтобы сказать что-то, но третий качал головой.
— Иди. Прямо. Тоннель за костром. Вниз. Там Гнездо. Мы не пойдём. Но будем слушать. Если закричишь — услышим. Если умрёшь — съедим то, что останется.
Тоннель за костром. Тёмный. Узкий. Вниз. Оттуда тянуло гнилью и чем-то большим. Пульсирует. Медленно. Как сердце.
Ядро внутри вспыхнуло. Голод. Предвкушение.
Я замер на пороге тоннеля. Потом обернулся. Медленно. И засмеялся. Тихо. Низко. Дьявольски. Так, как смеются те, кто знает больше, чем говорит.
— Вот те да... — выдохнул я. — Надо же было к каким-то полукамням забрести. Полулюдям. На голосов не похожи...
Смех стих. Я смотрел на троих. Серых. Жёлтоглазых. Ушастых. Голодных.
— Слушайте-ка. Вы с вашими хозяевами — живы?
Тишина. Долгая. Очень долгая.
Третий — высокий — медленно поднял голову. Жёлтые глаза сузились в щели. Серые уши прижались к черепу. Он не смеялся. Не улыбался. Не рычал.
— Полукамни... — повторял он. Тихо. — Полулюди... — ещё тише. — На голосов не похожи...
Он сделал шаг вперёд. Медленно. Первый — с ножом — схватил его за руку. Второй — встал между вами. Но третий оттолкнул их. Легко. Как котят.
— Ты знаешь слово «голос», — говорил он. Прямо тебе в лицо. — Ты знаешь, что мы не голоса. Ты знаешь, что мы — изгнанные. Ты знаешь слишком много для того, кто только что пришёл.
Он наклонился ближе. Так близко, что ты чувствовал запах его дыхания. Мясо. Дым. Что-то ещё. Металл?
— Хозяин мёртв, — говорил он. — Матка съела его. Три луны назад. Мы служим никому. Мы едим всё, что найдём. И ждём. Тебя.
Он выпрямился. Отступил. Скрестил руки:
— Теперь ты ответишь. Кто ты? Откуда знаешь про голосов? И почему мы должны верить тебе после трёх ложей?
Я поднял руку. Пять камней в кармане. Тёплые. Холодные. Живые. Мёртвые. Я чувствовал их через ткань. Ядро вспыхнуло. Новое. Незнакомое. Но твоё.
— О ребята, вы че, совсем озверели? Я вам даже мясо не нужно. Так не нужно.
Я вынул камни. Положил их на камень. Пять. В ряд. Я касался первого — красного. Закрыл глаза.
Жизненная сила текла из меня в камень. Не магия. Не заклинание. Просто воля. Просто жизнь. Я отдавал. Немного. Совсем чуть-чуть.
Красный вспыхнул. Ярко. Алым. Потом тускнел. Но не гас. Дышит. Ждёт.
Я касался синего. То же. Холод отвечал. Теплом. Льдом. Паром.
Зелёный. Живой. Шевелился сильнее. Пустил росток? Нет. Показалось.
Жёлтый. Тёплый. Тяжёлый. Каменный. Крепкий.
Чёрный. Последний. Я касался его. Дольше всех. Секунду. Две. Три. Он не отвечал. Смотрел. В ответ. Внутрь тебя.
Прошло пять минут. Ровно.
Камни лежали перед тобой. Пять. Изменённых. Живых. Связанных с тобой. Ты чувствовал их. Каждый. Как палец на руке. Как зуб во рту.
Трое смотрели. Молчали. Ждали.
Третий — высокий — опустился на колено. Снова. Медленно. Без слов. Первый и второй — за ним.
— Ты... — шептал третий. — Ты дал им жизнь. Ты не съел их. Ты не взял их силу. Ты отдал свою. Зачем?
Он поднимал голову. Жёлтые глаза блестели. Не слезами. Голодом. Другим. Новым.
Я чувствовал камни. Пять. Живых. Связанных. Моих. Я знал — воскрешение здесь невозможно. Хозяин запечатал смерть. Матка стережёт Корень. Но я — не Хозяин. Я — Азазель. Я — тот, кто ест.
— Запускаем новый процесс. Воскрешение. На пять минут.
Я касался всех пяти камней сразу. Ладонь накрыла их. Ядро вспыхнуло белым. Не красным. Не синим. Белым. Пустым. Голодным.
Я тянул. Не из камней. Из подземелья. Из стен. Из воздуха. Из смерти. Я рвал печать. Не до конца. На пять минут. Пять.
Первая минута.
Красный камень трескался. Из трещины выходил дым. Алый. Горячий. Дым собирался в фигуру. Низкую. Широкую. Рогатую. Демон. Мёртвый. Теперь — нет.
Он открывал глаза. Пустые. Белые. Смотрел на тебя. Ждал.
Вторая минута.
Синий взрывался льдом. Осколки летели в стороны. Но не ранили. Собирались в женщину. Высокую. Тонкую. С посохом. Маг. Мёртвый. Теперь — нет.
Она смотрела. Молчала. Кивала.
Третья минута.
Зелёный прорастал лозой. Лоза обвивала камень. Стягивалась в юношу. Стройного. С луком. Эльф. Мёртвый. Теперь — нет.
Он улыбался. Криво. Как ты.
Четвёртая минута.
Жёлтый гудел. Камень раскалывался. Из него выходил короткий. Крепкий. С бородой. С молотом. Дворф. Мёртвый. Теперь — нет.
Он фыркал. Смотрел на тебя. Сверху вниз. Хотя ниже.
Пятая минута.
Чёрный молчал. Дольше всех. Потом — трещина. Тонкая. Как волос. Из неё — ничего. Пустота. Потом — рука. Человеческая. Молодая. Женская. Вылезала. Цеплялась за край. Тянула тело.
Девушка. Лет двадцати. Тёмные волосы. Бледная. Глаза — серые. Как камень. Как ты.
Она встала. Смотрела на тебя. Долго. Потом:
— Ты... воскресил нас?
Пять минут. Кончаются. Сейчас.
Но пятеро не исчезали. Ядро довольно урчало. Я чувствовал — связь есть. Крепкая. На этот раз.
Третий — высокий полуэльф — подходил сзади. Клал руку на плечо:
— Ты собрал отряд, — говорил он. Тихо. — Мёртвых. Живых. Своих. Теперь — иди. Матка ждёт. И она уже чувствует тебя.
Я стоял в кругу пятерых. Они дышат. Смотрят. Ждут. Я чувствовал их сквозь Ядро — нити. Тонкие. Но крепкие. Не рвутся.
Я хмурился. Смотрел на свои руки. Потом — внутрь. Туда, где Ядро.
— Хм. А я думал, они исчезнут через пять минут. Почему же так получилось?
Ядро отвечало. Не словами. Ощущением. Тёплым. Довольным. Как сытый кот.
Я понимал:
— Воскрешение здесь невозможно. Я прав. Но я не воскрешал. Я дал им жизнь из себя. Свою. Не их. Они — не живые. Они — продолжение меня. Мои руки. Мои глаза. Мои смертные псы.— Пять минут — это был не срок их жизни. Это был срок печати, которую я порвал. Я не создал их заново. Я вытащил их из Корня. Матка не успела забрать их обратно. Теперь они — мои. Навсегда. Пока я жив.— Если я умру — они умрут. Все. Сразу. Обратно в Корень. Без меня их нет.
Девушка — человек — подходила ближе. Серые глаза смотрели в твои:
— Ты не знал, — говорила она. Не вопрос. Утверждение. — Ты сделал это вслепую. Ядро знало. Ты — нет. Оно использует тебя. Ты знаешь это?
Полуэльф сзади кашлял. Тихо. Нервно.
Я усмехнулся. Криво. Как эльф. Смотрел на девушку. Потом — на полуэльфа. Потом — внутрь. Туда, где Ядро.
— Хэ. А я — его взаимообмен.
Ядро вспыхнуло. Не теплом. Холодом. Острым. Как лёд. Как предупреждение.
Я чувствовал — оно поняло. И приняло. Или сделало вид. С Ядром не поймёшь. Пока.
Девушка кивала. Медленно. Серые глаза не мигали:
— Взаимообмен... — повторяла она. — Ты даёшь ему тело. Оно даёт тебе силу. Но кто из вас главный?
Демон — рогатый — фыркал:
— Какая разница? Идём уже. Матка не будет ждать вечно.
Маг — женщина с посохом — поднимала руку. Лёд на кончиках пальцев таял. Капли падали на камень. Шипели:
— Подожди. Сначала — план. Матка не просто зверь. Она — сердце Гнезда. Если умрёт она — умрёт всё. Мы — тоже?
Дворф стучал молотом о камень:
— Не умрём. Если он съест её ядро — станет сильнее. Мы — его. Мы выживем.
Эльф смотрел на тебя. Криво улыбался:
— Ты уже решал, Азазель? Или Ядро решает за тебя?
Полуэльф сзади делал шаг вперёд. Клал руку на плечо:
— Пора. Тоннель внизу. Матка чувствует нас. Она голодна. Она жрала три луны без Хозяина. Она слаба. Но зла.
Я стоял на пороге. Пятеро за спиной. Полуэльф рядом. Тоннель внизу. Матка ждала.
Я улыбнулся. Широко. Злостно. До ушей.
— Хэ. Да. Но у вас есть один минус. Убьёте меня — сами умрёте. Или переместитесь в новый мир. Со мной. Выбор за вами. Помогаете мне — и живёте. Убиваете меня — и там сами решите: со мной или как.
Тишина. Густая. Как смола.
Демон — рогатый — первый. Смотрел на свои руки. Сжимал кулаки. Разжимал. Пламя на кончиках пальцев дрожало. Гасло:
— Я уже умирал однажды, — рычал он. — Второй раз — не страшно. Ты дал мне минуту. Я отдам тебе её обратно. Пошли.
Маг — женщина с посохом — качала головой. Медленно. Лёд на её пальцах таял:
— Я видела смерть. Там пусто. Хуже, чем здесь. Ты вернул меня. Я не предам. Пока.
Эльф — юноша с луком — улыбался криво. Как ты:
— Ты странный. Мне нравится. Идём.
Дворф — короткий. Крепкий. С молотом — сплёвывал на камень:
— Я не люблю богов. И дьяволов. Но ты — ни то, ни другое. Ладно. Один бой. Посмотрим.
Девушка — человек. Серые глаза. — молчала. Дольше всех. Смотрела на тебя внимательно. Потом:
— Ты сказал — новый мир. Я пойду. Но не потому, что боюсь смерти. Потому что хочу увидеть, чем ты станешь. Азазель.
Пять минут истекают. Камни тускнеют. Но пятеро не исчезают. Ядро довольно урчит. Я чувствую — связь есть. Крепкая. На этот раз.
Третий — высокий полуэльф — подходит сзади. Кладёт руку на плечо:
— Ты собрал отряд, — говорит он. Тихо. — Мёртвых. Живых. Своих. Теперь — иди. Матка ждёт. И она уже чувствует тебя.
Я делаю шаг в тоннель. Пятеро — за мной. Полуэльф — рядом. Темнота смыкается.
Впереди — Гнездо. Матка. Смерть.
И, может быть, — сила.