— А что такого, если иголка идет туда, куда и нитка?
— И кто из вас иголка, а кто нитка?
— Сону — иголка, а я — нитка.
— Директор, по вам не скажешь, что вы имеете дело с чем-то столь тонким, будь то нитка или иголка…
— Ой, ну это вы зря. Хоть я так и выгляжу, но душа у меня очень ранимая.
Обычно люди не говорят такое о себе сами, верно?
Ю Ынджон хотела было возразить, но передумала и снова перевела взгляд на Сону и Минхи.
Съемки уже начались.
Особенно Сону: в какой-то момент его взгляд стал таким тяжелым, будто он действительно прощался с любимым человеком, и от него веяло такой глубокой печалью.
Особенно Сону: в какой-то момент его взгляд стал таким тяжелым, будто он действительно прощался с любимым человеком, и от него веяло такой глубокой печалью.
В этот самый миг Сону был пропитан образом Юнсо сильнее, чем когда-либо.
В этот самый миг Сону был пропитан образом Юнсо сильнее, чем когда-либо.
«…Что такое любовь, я до сих пор толком не знаю».
Но это не проблема.
Причина проста.
Юнсо ведь тоже на самом деле не знает, что такое любовь.
Может, любовь — это то, что вовсе не обязательно понимать с самого начала. Если бы любовь была чувством, которое так легко осознать и оценить, люди не воспевали бы ее так сильно.
Любовь в понимании Сону была именно такой.
Любовь в понимании Сону была именно такой.
Как трудно объяснить, почему цветы в поле прекрасны, так же трудно объяснить, почему любовь захватывает человека.
Сону посмотрел на Минхи.
Юнсо посмотрел на Сохи.
В мире, который снова превратился в цветущий сад, она, как и всегда, стояла, окружив себя колючими лозами.
Когда он впервые увидел эти лозы, он так и подумал.
Что Сохи терпеть не может людей.
Она не подпускает никого к себе и сама не делает шагов навстречу… казалось, в ней совсем нет привязанности к людям.
Это мнение изменилось в тот момент, когда Сохи, плача, изо всех сил пыталась спасти пациента.
Видя, как все ветви, окружавшие ее, тянутся к пациенту, чтобы защитить его, и как она сама в этот момент окрашивается и разрывается от цвета смерти, исходящего от него, он наконец понял.
Что, подобно тому как Юнсо застыл перед пациентом, она просто должна была его защитить.
И что это потому, что она тоже искренне заботится о пациенте.
С этой точки зрения, то, что Юнсо полюбил Сохи… возможно, было любовью к самому себе.
Ведь внутри Сохи определенно была частичка Юнсо.
Любовь, выходящая за рамки простой любви между мужчиной и женщиной, между людьми… любовь на более фундаментальном уровне.
Именно такую любовь должен был выразить Сону.
Как же выразить такую любовь?
— Ты тратишь свой единственный выходной за несколько недель на это? Ты дурак?
Сону перепробовал множество стилей.
Но в итоге, перепробовав все способы, Сону и Минхи сошлись на той игре, которую мы видим сейчас.
Но в итоге, перепробовав все способы, Сону и Минхи сошлись на той игре, которую мы видим сейчас.
— И то верно.
Отпустить.
И жажду сыграть идеальную сцену, и желание остаться в памяти каждого — всё это.
Остается лишь одно чувство.
Времени почти не осталось.
Хочется хотя бы в это короткое время как можно дольше удержать этого человека в своем поле зрения.
Два года.
Если не повезет, это лицо, которое он не увидит еще дольше.
Он не думал о таких реалистичных вещах, как то, что нераспустившееся чувство, скорее всего, угаснет через пару месяцев.
У него не было времени на такие мысли.
В этот миг сердце диктовало лишь одно.
Смотри на этого человека еще хоть немного.
Конечно, сердце говорило не только это. Оно нашептывало всякие глупости: «Обними ее», «Удержи ее».
— Счастливого пути.
Но это было всё, что мог сказать Юнсо.
Однако это были лишь слова.
Глаза говорили то, что не успели произнести губы.
Я поддерживаю твой выбор.
Ты справишься.
Мне будет очень не хватать тебя после отъезда.
Я буду скучать.
Сону казалось, что Сохи очень похожа на… Юнсо.
Сону казалось, что Сохи очень похожа на… Юнсо.
Что она так похожа на него — юного, слабого и несовершенного.
Было ощущение, что все слова, которые он хочет сказать ей, на самом деле предназначены ему самому.
Наверное, поэтому.
В его взгляде, обращенном к ней, было столько бесконечного почтения и поддержки.
Ведь это было именно то чувство, которое он больше всего хотел выразить самому себе.
Цветы распускаются.
Один за другим… цветы, заполнявшие всё вокруг, уже впитали в себя множество красок. Цвета Ли Хёка, Санъа, всех медицинских работников и пациентов, с которыми он сталкивался.
Конечно, многие лепестки были потрепаны, а некоторые цветы и вовсе завяли… но всё же каждый из них изо всех сил тянулся к Сохи.
Пусть порой их терзают бури или засуха… они словно говорят, что выживут вопреки любым испытаниям и в конце концов расцветут.
И в этот момент,
«…»
Минхи на мгновение почувствовала, будто в ее сознание проникает странный пейзаж.
Не знаю точно, что это был за пейзаж. Но, кажется, он был одновременно очень печальным и прекрасным.
И в то же время очень благодарным и милым.
Когда она схватилась за халат Сону… Юнсо, когда притянула его и поцеловала, она не почувствовала ни неловкости, ни смущения.
Когда она схватилась за халат Сону… Юнсо, когда притянула его и поцеловала, она не почувствовала ни неловкости, ни смущения.
Потому что так поступила Сохи.
Потому что в этот миг Сохи ни капли не колебалась перед этим поцелуем.
И именно в этот момент.
Минхи тихонько рассмеялась. Нет, может, это была Сохи.
Иначе и быть не могло.
Это ошарашенное лицо, словно он сломался, не в силах понять происходящее… оно выглядело до невозможности глупым.
Просто пришла такая мысль.
А.
С таким лицом… кажется, я его никогда не забуду.
Эпизод 156
Тем временем,
— …Эй. Ты что, плачешь?
— Нет, с чего бы мужчине плакать?
— Эй, по-моему, плачешь.
— Дождь… идет.
Какой еще дождь в помещении.
Ю Ынджон покачала головой, глядя на Пак Духо, у которого по щекам текли слезы. Может, из-за того, что он такой крупный, слез у него тоже было море? Настоящий ливень из слез.
Это было радостное событие.
Ведь нет ничего счастливее для сценариста, чем видеть, как твое произведение заставляет кого-то плакать.
«…Хотя сцена сейчас не совсем для слез».
Но его чувства были понятны.
Наверное, эта чистота была настолько трогательной.
Ю Ынджон подумала заново.
«Хорошо, что я добавила мелодраму».
Если бы не Сону, этой мелодрамы бы не существовало.
Если бы не взгляд Сону, Ю Ынджон даже не подумала бы писать Юнсо таким образом.
В самом начале, когда Ю Ынджон задумывала Юнсо, его образ был просто обычным, наивным… незапятнанным врачом. Типичный образ интерна.
Тот Юнсо никогда не сиял так, как сейчас в исполнении Сону.
Ведь та чистота, которую играет Сону, никогда не была присуща Юнсо в сценарии Ю Ынджон.
Но игра Сону дала Ю Ынджон повод переосмыслить персонажа Юнсо с самого начала.
Так что создание такой прекрасной сцены — целиком и полностью заслуга Сону.
Сцена, которая словно показывает, какого цвета должна быть настоящая любовь.
В эпоху, когда чистая и безусловная любовь считается чем-то старомодным, это чистое чувство, которое ничуть не заботится о веяниях времени.
«Хорошо. Удивительно хорошо».
Вдруг пришла такая мысль.
Может, написать следующую работу в жанре мелодрамы?
Всё потому, что образ Юнсо и Сохи в этот миг снова взорвал бомбу в ее голове.
Ведь она сама тоже жила, забыв о красоте любви.
Почему-то стало немного грустно.
Когда ее глаза наполнились слезами и она подняла голову, Пак Духо, не вытирая собственных слез, протянул ей платок.
Ю Ынджон приняла платок.
И вытерла слезы, скопившиеся в уголках глаз.
Глядя на нее, Пак Духо с гордостью сказал:
— Это мой актер.
…Разве это не преждевременно?
* * *
— …
— …
— Эй.
— Да.
— Давай не будем создавать неловкость.
— Да.
— …
— …
— Нет, я же сказал, не будем создавать неловкость?
— Но мне неловко…
— Тогда почему ты молчишь?
— Кхм.
Когда съемки закончились и цветы Юнсо, наполнявшие мир, увяли, Сону ждала ужасно неловкая атмосфера.
Ничего не поделаешь.
Хан Джонхун снимал сцену поцелуя трижды.
Это значит, что губы Сону и Минхи соприкасались целых три раза. Конечно, это был не полноценный поцелуй, а лишь легкое касание, но всё же…
— …А, ты что, в первый раз целуешься, чего так зажался!
— Нет, просто с сонбэ я целуюсь впервые.
— Вот именно, не надо так об этом думать!
Минхи сердито хлопнула Сону по плечу.
Сону неловко улыбнулся и заговорил:
— Но чувство всё равно странное.
— Да что странного!
— Юнсо и Сохи. Интересно, что с ними будет.
— …А.
Так вот о чем он.
Минхи, которая чуть было не закричала, смущенно почесала голову.
Сону произнес слегка сентиментальным голосом:
— Думаю, Юнсо смог бы дождаться Сохи.
— Правда?
— А Сохи не сможет дождаться?
— Хм.
Минхи задумалась.
И пожала плечами.
— С нынешними чувствами, может, и смогла бы, но всё зависит от того, как пройдут эти два года. Оба — врачи скорой помощи, времени на общение будет мало. Как часто они будут связываться друг с другом в этих неопределенных отношениях?
— Наоборот, может, из-за занятости им будет проще. Не будет поводов обижаться, что кто-то не отвечает.
— В этом что-то есть.
— Надеюсь, через два года они смогут встретиться.
— И я тоже. Было бы здорово.
Минхи кивнула.
И вздохнула.
— На этом всё.
— Разве не остался еще один кадр? Съемка стажировки в Америке.
— Ну, там сцена без слов. Тебе ведь тоже осталось снять только финальную сцену, верно?
— Да.
Сону кивнул.
Осталась всего одна съемка.
Реанимация больницы Хануль. Люди, прошедшие через многое, работают вместе.
На самом деле ситуация не сильно изменилась. Даже если Ли Хёк начнет активно взывать к общественности и политикам, медицинская система Кореи не изменится в одночасье.
Это не те проблемы, которые может решить один человек.
Но атмосфера в реанимации стала другой.
Пациентов по-прежнему полно, Ли Хёк по-прежнему упрям, но, несмотря на это, атмосфера в реанимации стала удивительно светлее, чем раньше.
Ситуация и мир не изменились, но… люди изменились.
Они выросли.
Содержание финальной сцены таково:
Ли Хёк и Сохи говорят об отъезде, как вдруг из-за массового ДТП поступает огромное количество пациентов. На вопрос, можно ли их везти, Ли Хёк с твердым выражением лица отвечает «да»… и на том, как все переходят в боевой режим, история [Красной зоны] заканчивается.
Финал, в котором, несмотря на то что ничего не изменилось, всё кажется полным надежды.
Финал, который словно говорит, что только люди — та надежда, что может изменить этот мир.
«…Жаль».
Сону стало немного грустно.
С того момента, как закончились съемки с Сохи, он был в сентиментальном настроении. Он чувствовал, что история Юнсо подходит к концу.
Может, поэтому.
Даже играя с Минхи… Сону смог забыть о собственных амбициях.
Ему было достаточно просто чувствовать переполняющие его эмоции, глядя на Сохи.
Мысль о том, что скоро эти чувства больше не будут иметь к нему отношения… уже сама по себе была как прощание.
Кажется, это было заметно.
Когда он вошел в студию перед последней съемкой, Сорён, увидев Сону, хихикнула.
— О боже, наш Сону… у тебя такой вид, будто ты только что пережил тяжелое расставание?
— …Неужели?
— Да. Весь такой задумчивый, того и гляди заплачешь.
— Эй, это не так.
— Что такое? Так грустно расставаться с Сохи?
— Ну, и это тоже…
Сону почесал голову.