Тайны существуют, чтобы их раскрывали

— Гос-сан, что тебе больше нравится: море, парки аттракционов или фестивали?

— …Это какой-то опрос?

— Нет. Я думал пригласить тебя куда-нибудь из этого. Летние каникулы уже совсем скоро.

Это был понедельник после моей почти-свидательной вылазки с Тора-сэмпаем.

Быстро покончив с обедом — я купил хлеб в школьном буфете, — я вернулся в класс и обратился к Гос-сан, которая одна сидела за партой и раскладывала бэнто. Гориллоподобная фигура остановила палочки, зажатые в толстых пальцах, и посмотрела на меня так, будто оценивала нарушителя, забравшегося на её территорию.

— …Прежде чем отказаться, можно спросить, почему ты вдруг об этом заговорил?

— Ну, когда начнутся летние каникулы, мы же не сможем связаться друг с другом, верно? Вот я и подумал: надо заранее что-нибудь спланировать. Ты ведь наверняка будешь занята клубом и прочим. Может, море?

— Я не пойду. И вообще, ты что, свободен?

— Собираюсь подрабатывать, а в клубе я всего лишь запасной, так что не думаю, что буду очень занят. О, а как насчёт парка аттракционов при океанариуме?

— Я сказала, что не пойду. Если хочешь кого-то пригласить, почему бы не выбрать кого-нибудь поактивнее?

— Не-а, я собирался строить планы, отталкиваясь от Гос-сан. Если это не получится… О, рядом будет фестиваль фейерверков. Может, это подойдёт… а?

Пока я искал на смартфоне ближайшие мероприятия, передо мной выросла огромная горилла.

— …Пойдём со мной на минутку.

— А? Но Гос-сан, ты же ещё ешь…

— Подождёт. Идём быстрее.

— Уо, эй, не тяни так…!

Меня схватили за правый бицепс и силой вытащили из класса. Взгляды одноклассников впивались в спину, но я понимал происходящее не лучше них.

С изрядной силой меня дотащили до нового корпуса, соединённого с основным зданием, и наконец отпустили в углу коридора. Вокруг никого не было, и если бы кто-то приблизился, его было бы сразу заметно. Похоже, место для приватного разговора.

— …Я уже давно об этом думаю, но, Сайки-кун, тебе стоит лучше осознавать, что вокруг тебя люди.

— Если говорить об осознанности, то насильственное перетаскивание кажется мне более проблемным.

— Это лучше, чем продолжать тот разговор там. Правда, ты просто…

В её голосе было скорее изнеможённое раздражение, чем злость. Видел я, конечно, только недовольную гориллу, но по голосу уже мог понять хотя бы это. Опыт, накопленный за три месяца сидения рядом, не пропал даром.

Чего я не понимал — так это другого.

— Почему для разговора нужно было уходить в такое безлюдное место? Я просто приглашал тебя куда-нибудь.

— …На всякий случай уточню: это приглашение пойти куда-то компанией?

— Нет. Если Гос-сан так удобнее, я могу после выбора места собрать и остальных, но сейчас я пока не приглашал никого, кроме тебя.

— …

Почему она выглядит так, будто сдерживает головную боль? Уверен, ничего странного я не сказал.

Пока я стоял в недоумении, Гос-сан, до того прижавшая руку к виску в позе задумчивой гориллы, опустила её и строго посмотрела на меня.

— …Сайки-кун, ты слишком неосторожен с девушками. Это потому что у тебя есть сестра?

Скорее из-за моего опыта, связанного с животными, но говорить это бессмысленно.

— Но, Гос-сан, разве не нормально приглашать друзей погулять?

— …Друзей…?

— Меня потрясает, что ты запнулась именно на этом! У нас ведь почти три месяца насыщенной соседской жизни!

— Не выражайся так странно. Между нами не было никакого общения, кроме как между одноклассниками.

— Ну, это правда, но я надеялся, что мы станем ближе как друзья. Гос-сан, у меня даже твоих контактов нет.

— Ты не просил.

— А? Если бы я попросил, ты бы дала?

Я удивился её не слишком-то отрицательному тону, и Гос-сан сразу кивнула.

— Да. Ничего особенного. Если начнёшь раздражать, я просто тебя заблокирую.

— Защита крепкая. Кстати, что нужно сделать, чтобы попасть в блок?

— Ну… если писать без необходимости, это уже нет.

— Обычное общение!? Что за строгость, если даже это нельзя?

Выходило, что с началом каникул я вообще не смогу связаться с Гос-сан. Я не собирался сразу что-то предпринимать из-за проклятия, но всё равно было бы грустно. По крайней мере, хотелось выйти на уровень, где она ответит на простое сообщение.

— …Ладно, понял. Я даже угощу тебя едой, так что пойдём куда захочешь!

— Ты правда ничего не понимаешь. Думаешь, я из тех, кто принимает такие лёгкие приглашения?

— Нет. Вообще так не думаю. Поэтому и настаиваю.

— Даже если ты не считаешь меня дешёвой, раздражает уже то, что ты не подумал о возможности, что у меня может быть парень.

— Уо!? Серьёзно, у Гос-сан есть парень!?

От потрясения, превзошедшего первый удар от гориллы, мой голос сломался. Гос-сан поспешно огляделась, нет ли рядом людей.

— Нет! Я говорю, что раздражает, что ты даже этого не учёл!

— А, точно… Но если бы были какие-то признаки парня, я бы подумал, прежде чем звать тебя вдвоём. Гос-сан всегда одна, и я ни разу не видел, чтобы ты на переменах с кем-то переписывалась.

— …То, что меня так читают, раздражает не меньше, но ты не ошибся, так что пропущу. Но ты всё равно пригласил бы человека, у которого есть парень?

— Ну, тогда я бы не делал это только вдвоём. Наверное, предложил бы привести и парня, чтобы погулять вместе.

Если бы так случилось и я увидел, что Гос-сан хорошо ладит со своим парнем, я был бы готов отступить. С другой стороны, если бы отношения казались неидеальными, у меня, возможно, появилось бы желание постараться.

Так или иначе, я, скорее всего, попробовал бы. Когда я кивнул собственным мыслям, горилла посмотрела на меня с озадаченным выражением.

— …Я не могу понять твой образ мыслей. Но если это не приглашение на свидание, я могу немного подумать.

— Правда!? Из тех вариантов, что я назвал, что тебе больше всего понравилось?

— …Если выбирать, то фейерверки. Это не похоже на свидание.

— О, правда? По-моему, у них очень сильная атмосфера свидания.

— Это ведь рядом? Значит, ночёвки не будет. Мы просто обойдём палатки, посмотрим фейерверки и разойдёмся.

Понятно. И такой взгляд возможен.

— Точно, если близко, всё закончится именно так. У меня в голове был образ: на обратном пути нас застаёт ливень, приходится где-то ночевать, а во время фейерверков произносится что-то вроде «ты красивее салютов», поэтому всё это казалось полноценным свиданием.

— …Ты понимаешь, что это не свидание? И образ у Сайки-куна слишком фантазийный.

— Я пытался выбрать событие, куда можно пойти с другом, но это выглядело самым свидательным. А мой романтический опыт, если не считать влюблённости в шестом классе, в основном из выдуманных произведений, так что спорить с обвинением в фантазийности не могу.

— Не надо говорить это с таким гордым лицом…

Я не собирался хвастаться, но и скрывать тут нечего, к тому же это тема для разговора. Вокруг никого нет, а если это немного ослабит настороженность Гос-сан, тем лучше.

— Да, в нюансах отношений между парнем и девушкой я довольно невежествен. Та первая влюблённость, о которой я сказал, — сейчас я понимаю, что это была влюблённость, но тогда вообще ничего не осознавал.

— …Мне неинтересна твоя романтическая история, Сайки-кун, но что было с той первой влюблённостью?

— Ничего особенного. Просто девочка, с которой я случайно обошёл фестиваль. Я даже имени не спросил, и на этом всё закончилось.

На деле правильнее было бы сказать, что ситуация, начавшаяся далеко не как первая любовь, была насильно оборвана, но такое бессмысленное объяснение я дать не мог.

— Тогда я просто играл и с мальчишками, и с девчонками, особо не задумываясь. Если бы всё было просто как любовь с первого взгляда, я, может, что-то бы предпринял, но был слишком ребёнком и сразу не понял.

— …Ты и сейчас выглядишь довольно ребёнком.

— Не могу возразить! Но в общем, не воспринимай это слишком серьёзно как свидание, думай просто как о приглашении погулять, мне так будет проще.

— Не понимаю, что значит «проще», но… ладно.

Фух. Неясно, убедил ли я её, но место для приглашения хотя бы появилось——

— Итак, когда и где эти фейерверки?

— …А?

— Они же рядом? Если не слишком далеко, я не против сходить. Мне вообще нравятся фейерверки.

— …О…

Неожиданное согласие выскочило так внезапно, будто появилось из ниоткуда.

Это потому, что Гос-сан волновало только, не является ли это свиданием, и раз не является, всё в порядке? Или она настолько любит фейерверки, что готова потерпеть неудобство?

В любом случае я не могу упустить этот шанс…!

— Подожди секунду. Фейерверки на берегу реки Нагами, и… уо, это сегодня!

— Сегодня? Ты имеешь в виду… а, тот фестиваль?

— Стой, ты знаешь о нём, Гос-сан?

— Не совсем мой район, но от моего дома не так далеко. Я была там несколько раз.

— О, правда? Это успокаивает.

— Палатки должны стоять вдоль берега и, наверное, возле ближайшего святилища тоже. Еду можно будет купить там.

Несмотря на, казалось бы, безнадёжную ситуацию, план складывался плавно. Что это, слишком большая удача, чтобы быть правдой?

— Может, сегодня меня собьёт машина или ударит молния, и я получу тяжёлые травмы…

— Не говори таких зловещих вещей. И странно, что ты почему-то позитивно настроен именно на тяжёлые травмы, а не смерть.

— Ну, не думаю, что это убило бы меня.

Услышав мой вердикт, гориллье лицо ясно выражало: «Что он вообще несёт?» — но объяснения только запутали бы её сильнее.

— …Ладно, всё равно. Странности Сайки-куна не новость. Так во сколько начинаются фейерверки?

— Сейчас. Так… похоже, в половине восьмого.

— Тогда встретимся в семь на станции Нагами. До святилища оттуда минут пять пешком.

— Понял, понял. Я там ни разу не выходил, но как-нибудь справлюсь.

— Тогда решено. Кстати, если ты поднимешь эту тему в классе, я ударю тебя так, что ты перестанешь чувствовать вкус еды. Будь готов.

С небрежной, но пугающей фразой Гос-сан вернулась в класс.

Я попытался окликнуть её, но смог лишь наполовину поднять руку и не выдавить ни звука.

Голова ещё не догнала происходящее. Я пригласил её, но не ожидал, что она согласится, да ещё только вдвоём.

Ну, это фестиваль фейерверков, людей вокруг будет полно, и мы не останемся совсем одни, но всё равно это сильно отличается от похода компанией. Я сам сказал, что это не свидание, но всё же.

— …Я уже начинаю нервничать… но…

Сейчас не время дрожать от возбуждения. Это шанс, но если я всё испорчу, второго может не быть.

Чтобы Гос-сан хорошо провела время, мне прежде всего нужно…

— …У меня нет денег… Сколько осталось на счёте… ух, что делать…!?

Сразу после того, как меня охватила сильнейшая паника из-за катастрофической нехватки средств, прозвенел звонок.

Вернувшись в класс, я отправил сообщение Тора-сэмпаю, своей товарищке по несчастью и единственному человеку, с которым мог посоветоваться: «Иду смотреть фейерверки с той, кто мне нравится».

Сразу после прочтения посыпалась серия сообщений.

『Э?』

『Что случилось?』

『Свидание!?』

『Не слишком быстро всё продвигается!?』

『Объясни! Требую объяснений!』

…Ничего себе, меньше чем за минуту. Ответы быстрые, будто она говорит прямо передо мной.

Но объяснять некогда. Следующий урок в другом кабинете, надо быстро возвращаться.

Я отправил только: «Расскажу после уроков», — и убрал телефон.

Вибрацию входящих сообщений я чувствовал, но отвечать было некогда, так что пока проигнорировал их.

Вернувшись в класс, я торопливо схватил вещи и побежал в химическую лабораторию нового корпуса.

Урок затянулся, перемена почти исчезла, и я успел только посмотреть сообщения от Тора-сэмпая… В конце длинной цепочки меня ждала строка, похожая на вызов.

『После уроков. Крыша старого корпуса.』

◇ ◆

— Значит, ты сделал шаг вперёд.

После уроков я поднялся на крышу старого корпуса, где находилась клубная комната, и рассказал ожидавшему меня Тора-сэмпаю о суматошной обеденной перемене.

К счастью, сегодня на крыше больше никого не было. Иногда ею пользуются клубы и кружки, а ученики могут заходить без разрешения, так что я думал, шанс на приватный разговор примерно пятьдесят на пятьдесят. Возможность поговорить наедине была большим облегчением. Тора-сэмпай тоже уверенно говорила своим женственным тоном.

— Это может быть и шаг вперёд, и полный страйк-аут. Я ведь сам заверил, что это не свидание.

— Даже если у тебя не такая цель, это всё равно может сработать на то, чтобы она прониклась к тебе симпатией, верно? Если до летних каникул ты произведёшь хорошее впечатление, во время каникул появится ещё одна возможность. А если всё пройдёт неудачно, негатив может потускнеть за то время, пока вы не будете видеться.

— А, понимаю. Тора-сэмпай, ты разбираешься в романтике… Не похоже, что у тебя совсем нет опыта…

— …Ну, я много нахваталась из дорам, манги и романов. Я серьёзно училась, чтобы снять проклятие.

— Галгэ я мог проходить без гайда, но реальные девушки — сложные. Даже сестру иногда трудно понять.

— Ничего не поделаешь, если противоположный пол выглядит для тебя животными… но оставлять всё так нельзя. К ней может подступиться кто-то ещё, и нам надо снять проклятие как можно скорее.

Кошачьи глаза Тора-сэмпая заострились решимостью. Приятно, что она переживает за мою любовную жизнь.

Но снять проклятие, значит…

— Взаимная любовь это или желание понравиться — поцелуй кажется слишком высокой планкой, чтобы сразу её преодолеть. Ты мне нравишься, Тора-сэмпай, но не думаю, что это уровень любви.

— Раздражает, когда мне так прямо это говорят, но я согласна. Однако я всё ещё считаю, что самый вероятный путь — нам, тем, кто в одной ситуации, экспериментировать вместе.

— Это правда, но… какие ещё эксперименты возможны, кроме постепенного развития отношений?

— Мы пробовали это в кинотеатре, помнишь? Это продолжение… нет, особая версия более агрессивной стратегии.

В её словах чувствовалась сильная воля. Это не просто «продавить силой», план у неё был. Надёжная, как и ожидалось от сэмпая.

Но агрессивная стратегия, да? Хм.

— Я только за попробовать, но сначала снимется твоё проклятие? Если моё снимется первым, велика вероятность, что я начну видеть сэмпая мужчиной, верно?

— Если всё пройдёт хорошо, проклятия должны сняться одновременно. Условия расплывчаты, так что возможно, снимется только одно… но это будем решать, когда случится. Это лучше, чем нам обоим оставаться проклятыми.

— Если Тора-сэмпай не против, у меня претензий нет. Но что именно мы будем делать?

Не сумев представить, какой метод она придумала, я спросил Тора-сэмпая. Почему-то она запнулась: «Угх…»

Пальцы то сцеплялись, то расходились, то переплетались; она странно ерзала, а потом выдавила:

— М-мы… поцелуемся. Ты и я… вместе!

— …Э, что…? Но разве, чтобы проклятие снялось, хотя бы один из нас не должен быть влюблён?

Насколько помню, история была такой. Точно ли это и нет ли других условий — пока отложим.

То есть…

— …А? Тора-сэмпай, ты влюбилась в меня? За такое короткое время?

— Не говори глупостей. Ты мне вполне симпатичен, но это другое чувство, не романтическое. Как человек? Как друг?

— Тем более смысл непонятен. Тогда зачем?

— Я поняла это во время нашего свидания на днях. Когда делаешь с кем-то то, чего обычно не делаешь с просто друзьями, сердце начинает биться быстрее, и ты сильнее осознаёшь этого человека. То есть мы не целуемся, чтобы сразу снять проклятие, а целуемся, чтобы ускорить рост взаимной симпатии…!

— О… вот как…

Значит, это как в романтических комедиях — счастливый пикантный случай или случайное прикосновение внезапно повышает симпатию и заставляет осознавать человека…!

Никогда не думал, что сам буду применять это на практике.

Но одна проблема всё же была.

— Тора-сэмпай может начать меня осознавать, но не уверен, что на меня это подействует так же.

— Почему ты так думаешь?

— Честно говоря, поцелуй с сэмпаем может ощущаться просто как ласка крупной кошки. И сейчас у меня даже нет настроя целовать кого-то, кто мне действительно нравится.

Я подумал, что это может прозвучать как «меня сэмпай не привлекает», но Тора-сэмпай не рассердилась и не задумалась. Напротив, она озорно ухмыльнулась.

— Твоя тревога справедлива. Но тут наше свидание на днях дало мне большую подсказку!

— О? Какую?

— Всё просто. Перед поцелуем закрой глаза. Не смотри на меня и представляй, что перед тобой красивая девушка.

— О, ну… это и решение, и как-то не очень честно…

Что за бесстыдную вещь сказала эта сэмпай. И правда, моё проклятие действует только на зрение, а если закрыть глаза, оно не сработает.

Правда, при полном отсутствии информации о лице другой стороны возникает большая проблема: всё превращается в чистое воображение.

Если бы это был человек, которого я знаю давно, я кое-как мог бы вспомнить его лицо до срабатывания проклятия и представить реального человека. Но с Тора-сэмпаем…

— Хм… нет ли персонажа из манги или аниме, похожего на Тора-сэмпая? Чтобы использовать как ориентир.

— Я почти не смотрю такое, так что сложно… Если из знаменитостей, знаю одну модель, немного похожую на меня.

— А, вот это мне совсем недоступно. Я всё равно увижу животных, если буду искать, так что бессмысленно.

— Тогда бери образ, который тебе нравится. Кстати, я была довольно милой. До проклятия пользовалась популярностью у мальчиков и мне много раз признавались.

— Правда? Но почему вдруг хвастовство?

— Чтобы поднять твои ожидания! Я не настолько бесстыдна, чтобы просто так восхвалять себя.

Тора-сэмпай оскалила зубы и зарычала от злости, а я сложил ладони, склонил голову и извинился. Я и представить не мог, что у неё такая цель.

Я смутил сэмпая, которая пыталась обо мне позаботиться, но важнее другое.

— План с поцелуем и резким ростом симпатии я понял. Но если он не сработает, это просто станет поцелуем между нами. Ты правда не против, сэмпай?

— Поздно об этом говорить. Я уже пробовала самые разные вещи, чтобы снять проклятие. Проходила суровую тренировку под водопадом. Проводила ритуалы гома. Хуже всего был поцелуй с отцом, но я выдержала и это…!

— Раз тебе пришлось это выдерживать, теория разве не была ошибочной?

— Любовь отца к дочери настоящая, так что если бы проклятие снималось поцелуем с любовью от противоположного пола, шанс был… И наоборот, неудача сузила условия до трёх вариантов: «поцелуй с взаимными романтическими чувствами от противоположного пола», «поцелуй с тем, кого люблю я», или «поцелуй с тем, кто любит меня»… Цена была очень высокой.

Что тяжелее — ущерб для Тора-сэмпая или для отца, который был отвергнут и потерпел неудачу, — так или иначе это было сурово.

— Значит, сэмпай, ты давно была готова к этому…?

— Конечно. Но если ты сам не будешь достаточно решительно настроен, смысла нет, и я считала, что применять последний козырь слишком рано.

— А теперь его сдвинуло вперёд из-за меня… Прости, сэмпай.

— Не переживай. Мы с тобой в одной лодке. Даже если проклятие снимется только с одного из нас, будем сотрудничать до конца.

— Это само собой… А, но если моё проклятие снимется, я ведь начну видеть сэмпая не кошкой, а мужчиной? Смогу ли я тогда помочь?

— Да. В таком случае тебе нужно будет пробудить в себе гомосексуальность, и всё будет хорошо.

— …Понятно.

В голове всплыло множество проблем, но для Тора-сэмпая это действительно не стало бы препятствием.

Она так старается найти способ и учитывает мои обстоятельства. Хочется ответить на её решимость. Хотя как пробудить в себе гомосексуальность, я не знаю…

— Кроме того, действие моего проклятия влияет только на восприятие людей, так что мы могли бы просто ждать, пока чувства вырастут через переписку, не встречаясь напрямую.

— Точно, есть и такой способ. Но если мы будем избегать встреч, это тоже будет тяжело.

— Да. И именно поэтому я предлагаю этот шаг. Он не совсем эффект подвесного моста, но если классифицировать, это где-то рядом.

Ладно, будем считать так. Я закрою глаза и вызову в голове воображаемую Тора-сэмпай, которую представлял раньше…

— А, кстати, что с причёской?

— Хм? Как видишь… ах, ты не видишь. Чёлка до бровей, остальные волосы достаточно длинные, чтобы закрывать уши и затылок, чуть длиннее обычной мальчишеской короткой стрижки. Цвет слегка коричневатый, воском не пользуюсь.

— Понятно… Значит, примерно как Окуна-тян, третья героиня из текущего аниме-сериала «Гурагура Ангел».

— …Я не знаю это аниме, но слово «третья» звучит как проигрывающая героиня, и мне это не нравится…

Хм, с аниме она не слишком знакома, но замечание острое. Возможно, у неё талант легко обогнать новичка вроде меня.

Но в этот раз ещё не решено, что она будет проигрывающей героиней.

— Тора-сэмпай, всё в порядке. Окуна-тян — выдающийся персонаж, который, несмотря на недавнее появление, занял первое место в опросе популярности героинь в оригинальной манге.

— …Ну… это не особенно радует, но…

— Кстати, мне Окуна-тян тоже довольно нравится, так что если образ наложится, думаю, шансы влюбиться в сэмпая вырастут.

— …От этого всё становится ещё сложнее… Но мы не можем менять одну проблему на другую, так что если это тебя взволнует, наверное, хорошо…!

— Я не настолько взволнован, ладно? До такой степени выпадать из реальности я не могу.

— Мы пытаемся изменить реальность, которая и так далека от нормальной, так что небольшое отклонение как раз может понадобиться. Давай, быстрее закрывай глаза, пока кто-нибудь не пришёл!

По её настоянию я закрыл глаза и закрепил образ. Представил Окуну-тян в мужской форме нашей школы, наложив на неё атмосферу Тора-сэмпая — легко злящейся и легко смеющейся.

——Да, милая. Почти VR.

— Ладно, с моей стороны готово. Сэмпай, дальше рассчитываю на тебя.

— Ч-что!? Я должна сделать первый шаг?

— Ну я же не вижу. Даже не знаю, где твоё лицо.

— Ммм, грр… тогда обхвати лицо руками как рамкой. Так сможешь даже с закрытыми глазами!

Тора-сэмпай, явно сопротивляясь роли инициатора поцелуя, предложила другой план. Надёжнее всего было бы, если бы это сделала видящая сэмпай, но ничего не поделаешь. Ей и так приходится себя пересиливать.

— Ладно, тогда направь меня. Вот.

Я с закрытыми глазами вытянул руки вперёд. Со стороны, наверное, выглядело глупо, но если честно, я уже давно нервничал.

Всё-таки целовать настоящую кошку — совсем другое. Осознание, что сейчас я поцелую Тора-сэмпая, настоящую человеческую девушку, заставило сердце от панической нервозности забиться вдвое чаще.

В этот момент я почувствовал, как кто-то мягко взял мои руки. Не лапы кошки, а человеческие руки. Уже июль, но прикосновение казалось странно холодным.

Следуя этому ощущению, я протянул руки и коснулся чего-то чуть выше уровня груди.

Кожа, отличная от кожи ладоней, волосы под кончиками пальцев. Лёгкое касание у края ладоней — это… губы, верно? Да, наверное. Это ощущение, явно отличное от пота, должно быть, от бальзама для губ, нанесённого раньше.

То есть прямо сейчас я держу лицо Тора-сэмпая между ладонями…!

— Понимаешь, где губы? Тебе, наверное, придётся чуть наклониться или опустить лицо, чтобы совпасть по высоте.

— Да, вроде понимаю. Можно немного изменить угол лица сэмпая?

— Можно… что-то вроде поднятия подбородка, да…

Пока я поправлял положение, чувствовал напряжение сэмпая. Без сомнения, она знала, что и я напряжён. Ведь она видит, и моё лицо, наверное, застывшее.

Незаметно для меня воображаемая «Тора-сэмпай, похожая на Окуну-тян», полностью исчезла из головы. Как ни старался, в сознании отчётливо оставались только губы невидимой Тора-сэмпая.

Я ещё ничего не сделал, но сердце уже колотилось так сильно. Спина покрылась потом.

Продолжать ли так? Можно ли идти дальше, когда образ Тора-сэмпая рассыпался? Но, наверное, это волнение именно потому, что передо мной точно Тора-сэмпай, так что, может, начинать заново не нужно…

— Ты всё ещё не готов? Пожалуйста, скорее…!

То ли нетерпеливо, то ли отчаянно, Тора-сэмпай подгоняла меня напряжённым голосом. Ей тоже, должно быть, уже тяжело.

Ладно, надо решаться…! Чтобы снять проклятие, поцеловаться всё равно придётся, и мы оба согласны. Если сейчас струшу, это будет нечестно по отношению к Тора-сэмпаю, которая нашла смелость предложить это.

…Хорошо…!

— Я начинаю. Угол нормальный?

— Должен быть нормальный. Так что, пожалуйста, просто сделай это скорее…!

После последнего подтверждения я задержал дыхание и приблизил лицо к лицу Тора-сэмпая.

Осторожно, медленно, чтобы не столкнуться носами или зубами… Я не видел, но чувствовал присутствие чего-то совсем рядом.

— А, подожди, стой.

— Что такое, сэмпай?

Я остановился, не открывая глаз, и едва ощутил, как лицо Тора-сэмпая шевельнулось в моих ладонях.

Это сигнал остановки или перезапуска? Какая-то часть меня слегка обрадовалась, и от этого стало жалко самого себя. Ведь сэмпай проявляет доброту и смелость.

После мгновения самобичевания что-то коснулось моей груди. Наверное, руки сэмпая. Не сильно, но она прижимала к груди сцепленные ладони…?

— Я понимаю, что поздно, но на самом деле… э-это… эм…

Тора-сэмпай мучительно подбирала слова. Наверное, это маршрут отмены. Нужно как-то ответить, чтобы сэмпай не чувствовала себя плохо…

— …Так как это мой первый раз… пожалуйста, будь нежным…

Её хрупкий голос прозвучал как просьба, и мне показалось, что голова сейчас замкнёт.

Ух ты… В реальности правда есть люди, которые говорят такое…?

Предположительно красивая девушка говорит это для меня, и хотя ей, наверное, хотелось бы куда большего развития, она заставляет себя.

После всего этого отступить я уже не могу. Ради сэмпая я должен это сделать.

Сердце колотится так громко, будто вот-вот выскочит изо рта.

Но больше никаких колебаний.

Даже если ноги дрожат от напряжения, даже если дыхание сбилось так, будто сейчас остановится, я направился прямо к губам Тора-сэмпая между моими ладонями—— по крайней мере, собирался.

Внезапно раздался громкий хлопок, и я непроизвольно открыл глаза.

— Что…?

— Хья…!?

Крупный план широко раскрытых глаз бурого полосатого кота был потрясён не меньше меня. То, что до соприкосновения губ оставались считаные сантиметры, тоже было шоком, но сейчас важнее всего был тот звук.

Это точно был звук закрывшейся двери на крышу. Я бывал здесь много раз и знаю его. Когда дверь открывают, она кажется тяжёлой, а когда закрывается, если её не удерживать, ветер захлопывает её с довольно большой силой; когда мы входили, звук был похожий.

Я рефлекторно повернулся к входу, и там——никого.

Я бросился к двери, открыл её и заглянул внутрь здания. Никого не увидел, но отчётливо услышал, как кто-то сбегает вниз по лестнице.

Я подумал погнаться, но прежде чем успел, Тора-сэмпай, подойдя ближе, схватила меня за рубашку и сказала:

— Н-нас кто-то видел!? Не знаю кто и откуда, но он мог увидеть, как мы собирались поцеловаться!

— Скорее всего. Когда я открыл глаза, уже никого не было, а по углу, вероятно, лицо сэмпая не увидели.

— Т-так? Тогда, может, сможем выкрутиться… наверное…?

— Будем надеяться… Моё лицо, наверное, видели, так что надеюсь только, что это не одноклассник.

— Хм… Может, пойдём искать?

— Что делать… Я даже не знаю, парень это или девушка, никаких подсказок нет.

Я не слышал звука двери, когда кто-то входил на крышу. Значит, понятия не имею, как долго этот человек был здесь. Может, прятался и спал во время обеда или что-то вроде того.

Если бы я хотя бы увидел силуэт со спины. Но даже тогда половина учеников школы — не такая уж маленькая группа для поиска.

— …Пока на сегодня закончим?

— Я не против, но… если видели твоё лицо, это не серьёзно?

— Должно быть нормально, если это не знакомый… по крайней мере, хочу так думать. Потом проверю у членов клуба.

— Хм… Понятно. Если что-то случится, можешь раскрыть моё участие.

— А? Сэмпай, твою личность ведь не раскрыли?

— Я уже говорила. Мы с тобой в одной лодке. Я не позволю тебе одному принять удар.

Тора-сэмпай, с поднятыми кошачьими ушами, выглядела ужасно круто. Моё уважение к ней только росло.

— Понял. Но пока они сами ничего не предпримут, мы ничего не можем сделать. Возможно, человек просто промолчит, так что будем мыслить оптимистично.

— Да… прости. Это было безрассудно с моей стороны.

— Нет-нет, не переживай. Мы же в одной лодке, верно, Тора-сэмпай?

— …Да!

Она правда волновалась. В её голосе слышалось облегчение.

…Но серьёзно, что делать… Надеюсь, ничего из этого не выйдет.

Подготовившись к потенциально взрывоопасной проблеме прямо перед долгожданным планом, я тайно вздохнул так, чтобы Тора-сэмпай не заметила.

◇ ◆

Столкнувшись с серьёзной проблемой, с которой ничего нельзя было сделать, и имея обещание встретиться с Гос-сан, я решил сначала вернуться домой.

Настроение, конечно, ничуть не поднялось. По пути я зашёл к банкомату и снял почти всё, что оставалось на счёте. Потом вернулся домой и, пока было немного времени, принял душ, чтобы хотя бы физически остыть.

В комнате я какое-то время бесцельно метался, проверял погоду, пересчитывал наличные, открывал электронный кошелёк, снова закрывал, а потом снова открывал. В итоге стало ясно: угостить Гос-сан я смогу, но только если буду вести себя разумно. Само словосочетание «вести себя разумно» плохо сочеталось со мной в текущем состоянии, но другого выхода не было.

Когда подошло время, я вышел из дома и поехал к месту встречи на поезде, которым обычно не пользовался. Через несколько минут после выхода через турникеты я встал у просторного входа на станцию. Вокруг уже было много людей в юкатах и обычной одежде; поток шёл к реке и святилищу. Шум толпы, запахи жареной еды и летняя влажность смешивались так плотно, что от одного этого становилось ясно: фестиваль начался.

Спустя несколько минут среди зрителей фейерверков появилась горилла с внушительным присутствием, которая при этом как-то умудрялась сливаться с общим праздничным потоком.

— Сайки-кун.

Я повернулся на голос и увидел гориллу в юкате.

Текст на иллюстрации:

`※現実を元にしたイメージです。` — Изображение основано на реальности.

— Гос-сан, сюда, сюда!

Это была сильная, достойная горилла в светло-голубой юкате с узором гортензий. Узор я, конечно, не мог оценить так, как нормальный человек, но атмосфера у неё была очень летняя. Она высокая и заметная. Если бы не выглядела как горилла, наверняка была бы идеальна.

Пока я думал, как сделать комплимент и при этом не солгать, Гос-сан толстыми пальцами поправила ворот юкаты.

— Мне её в прошлом году дала бабушка. С тех пор не было случая надеть.

— Мне тоже стоило надеть дзимбэй. Или, может, тот хаппи, который я получил, когда участвовал в пожарном патруле.

— И так нормально. Мы просто идём смотреть фейерверки.

Верно. Гос-сан не «наряжалась ради свидания». Она просто выбрала одежду, подходящую для фейерверков.

…И всё же, несмотря на большую проблему, настроение чуть поднялось.

— Прости, ждала?

— Нет. Я сама только пришла. Ты выглядишь так, будто собрался на решающую битву.

— Почти так и есть. Я проверил деньги, погоду и маршрут. Даже подумал, не взять ли с собой аптечку.

— Не надо превращать поход на фестиваль в экспедицию.

Гос-сан сказала это сухо, но голос у неё был спокойнее, чем в школе. Наверное, вне класса ей тоже проще.

— Юката тебе идёт.

— …Ты видишь только гориллу, разве нет?

— Да. Но горилле она идёт. То есть, наверное, тебе тоже.

— Твоя манера делать комплименты иногда вызывает желание ударить.

— Я стараюсь говорить честно!

— Вот это и проблема.

Мы двинулись от станции к святилищу. Поток людей был плотным, но Гос-сан хорошо знала дорогу и вела меня без колебаний. Я старался идти рядом, не отставая, и в то же время не выглядеть слишком навязчивым.

— Палатки у реки будут люднее. Сначала лучше зайти к святилищу.

— Ты прямо опытный проводник.

— Я была здесь несколько раз. И если молиться, лучше сделать это до еды, пока руки не липкие.

— Даже только ради этого стоит сначала помолиться. Хотя мне сомнительно обращаться к богам из-за проклятия.

— Тогда помолимся, а потом сделаем полный круг.

— Хорошая мысль. Даже одна и та же еда может отличаться ценой и размером порции в разных палатках, так что сначала надо проверить.

— Ты основательна, и… думаю, это очень хорошо.

Я поднял большой палец, но едва не выпалил: «Мне это в тебе нравится». В обычной ситуации, возможно, ничего страшного, но раз мы вдвоём и я сам подчёркивал, что это не свидание, нельзя говорить неосторожно. Если мои чувства раскроются, дальше всё усложнится.

Тора-сэмпай великодушно разрешила: «Если вдруг всё пойдёт хорошо, можешь признаться во всём, включая меня», — но сегодня я буду держаться по маршруту друга. Независимо от того, как Гос-сан относится ко мне, если она хорошо проведёт время, уже достаточно.

— Тогда помолимся? Но в такое время там ещё открыто?

— Служба при святилище, наверное, уже закрыта. Но помолиться и вытянуть омикудзи можно и ночью.

— Понял. Тогда помолимся хотя бы о здоровье.

На самом деле мне хотелось попросить как-то разобраться с человеком, который, возможно, видел почти-поцелуй с Тора-сэмпаем на крыше, но если я даже не знаю, кто это и где он, как его заставить молчать? Можно ли рассчитывать на богов, если я сам не придумал плана?

Хм… всё равно попрошу. Я достаточно отчаян, чтобы хвататься за соломинку. К тому же моя семья почти не болеет; у нас годами лежали просроченные лекарства от простуды.

Так мы с Гос-сан очистили руки и рот у тёмидзуя и помолились. Потом прошлись между палатками, выстроенными на территории святилища и на парковке позади него. Делили свежеприготовленные такояки, которые купила Гос-сан, и обсуждали дальнейший план.

— Фух, горячо… Я, пожалуй, возьму вон те говяжьи шашлычки и жареную кукурузу. Кальмар на гриле соблазняет, но с учётом какигори и абрикосовой конфеты, увы, выбывает.

— …Я точно беру говяжий шашлычок, какигори, потом якисобу и банан в шоколаде… А, горячо…

Горилла со строгим лицом выглядела довольно устрашающе, но с такояки в руке почему-то умиротворяла. Хотя шарики были довольно крупные, в руках Гос-сан они казались маленькими, как стеклянные бусины.

Обычно вид старшеклассницы в юкате, которая ест горячие такояки, заставил бы сердце дрогнуть от летнего настроения. Но горилла в юкате выглядела странно забавно.

Кстати, банан в шоколаде.

Классика, но…

— Гос-сан, ты любишь бананы? Я видел, как ты их ела.

— Не то чтобы не люблю. Они питательные, сытные и не портятся при комнатной температуре, так что летом удобны.

— Звучит как рекомендация от фаната. Может, угощу тебя жареным бананом из той палатки?

— Э, я не рекламировала их. Но… я совсем его пропустила…!

Реакция была безошибочно такой, как у человека, который любит этот продукт. Возможно, она не хочет признавать, что любит бананы слишком сильно, учитывая прошлое, когда её дразнили прозвищем «горилла».

— …Ладно. Тогда приму от тебя жареный банан и говяжий шашлычок. А из говяжьих, пожалуйста, лучший специальный — язык и харами.

— Ух, такой есть… подожди, две тысячи иен за шампур! Дорого! Но уже по названию звучит супер вкусно!

Палатка с говяжьими шашлычками была рядом, и ценник оказался смелым. Это фестиваль для богачей?

— Я видела такой на другом фестивале. Очень хотела попробовать, но для школьницы младших классов это была невозможная сумма, так что пришлось отказаться.

— Эта месть… не обязана случиться прямо сейчас…!

— Именно сейчас. Для кошелька всё равно нелегко, так что если бы это было не угощение, я бы воздержалась.

— Чёрт… Я бы тоже отказался, если бы платил за себя… но пахнет так вкусно…!

Стоило сосредоточиться, как яростный запах жарящегося мяса и жира, смешанный с ароматами соевого соуса, соуса и сладкой ваты, начал агрессивно соблазнять. Вариант не покупать шашлычок исчез из моего сознания.

— …Можно мне хотя бы один кусочек…?

— Нет. Я не стану делать такую неженственную вещь. Если бы он был разделён отдельно, возможно.

— Подожди, он же на шампуре, можно снять один кусок!

— Судя по тому, что я видела раньше, там четыре куска, по два каждого вида. Отдать четверть — слишком много. И баланс между видами нарушится.

— Тогда просто поделим пополам! Гос-сан съедает два куска первой и отдаёт мне остальное, проблема решена!

— Сейчас я настроена много есть, так что нет. Я бы и ещё одну порцию такояки взяла.

— Чёрт… Я полностью понимаю это чувство, и спорить трудно…!

В её прямом взгляде чувствовалась твёрдая воля, которую не сдвинуть. Ну, она выглядит как горилла, так что кажется убийственным взглядом.

— …Ну, это правда дорого. Если Сайки-кун не хочет, обычный говяжий шашлычок тоже подойдёт. Просто я буду помнить об этом всю жизнь.

— Не помню, чтобы стал таким жалким мужчиной, который отступает перед подобным вызовом! Ладно, угощаю тебя этим специальным шампуром за две тысячи или чем он там!

— …Когда ты так воодушевляешься, мне хочется отступить… но я с благодарностью приму угощение.

Меня переиграли, но раз я уже пообещал угостить, придётся отказаться от какигори или абрикосовой конфеты… А, точно.

— Гос-сан, такояки стоили четыреста иен? Сейчас верну.

— Нет, этим угощу я. Нехорошо заставлять тебя платить слишком много, и меня пугает, что будет потом.

— Правда? Я благодарен, но меня оценивают настолько сурово?

— Думаю, это разумно. Положи руку на сердце и подумай о собственном поведении.

С этими словами Гос-сан отправила в рот последний кусок такояки. Несмотря на приличный размер, она съела его за один раз и даже не дрогнула от жара. В её отношении к еде чувствовалась сила.

Почти минуту пережёвывая такояки, Гос-сан удовлетворённо выдохнула, поднялась с пустой коробочкой и сказала:

— Пойдём. Такие шашлычки жарят и разогревают после заказа, так что лучше идти раньше.

— Какая сильная инициативность… А что с напитками? Мне купить, пока ты заказываешь?

— Нет, если там заказать ещё что-то, рамунэ можно взять за сто иен, так что купим вместе. Это самая низкая цена, да и редко выпадает случай выпить рамунэ.

— Понял. Тогда действуем так.

От предложения Гос-сан у меня поднялось настроение. Обычно она не так активно выражает желания, может, дело в ощущении особого дня.

После совместных такояки желудок будто вошёл в правильный режим, и голод усилился, пока мы шли к палатке с говяжьими шашлычками.

Как раз когда покупатель перед нами получил свой шашлык и ушёл, меня ударил соблазнительный аромат. Я сглотнул, глядя на разные шампуры, выложенные на гриле, и висящие над ними таблички меню.

— О, у них есть свиная грудинка! Дяденька, один тот специальный шампур и один со свиной грудинкой, пожалуйста! И две бутылки рамунэ!

Я повысил голос, чтобы не утонуть в шуме толпы и звуке жарящегося мяса, а хозяин палатки в майке бодро ответил: «Ладно, всего две тысячи пятьсот иен!»

— …Сайки-кун, ты берёшь свинину? Если у тебя так туго с деньгами——

— Нет-нет, дело не в этом. То есть денег у меня мало, но не это главное. Я просто очень люблю свиную грудинку. Может, даже больше, чем говяжьи рёбрышки.

— Правда? Не потому, что экономишь двести иен?

— Если бы цена была одинаковая, может, взял бы говяжьи рёбрышки… но вообще, увидев их, я, наверное, всё равно купил бы.

Хозяин уже выкладывал заказанные шампуры на гриль. Жир, капающий со свиной грудинки на огонь, шипение и аромат были просто невыносимо соблазнительны.

Пока меня почти околдовал этот вид, Гос-сан рядом тоже пристально смотрела, глаза блестели от голода. Несмотря на гориллу, взгляд у неё был как у голодного волка.

Но специальный шампур, который жарился рядом со свиной грудинкой, тоже выглядел аппетитно. Я редко ел язык или харами.

Желудок, недавно получивший такояки, яростно требовал продолжения. Я расплатился и получил бумажный пакет с едой.

— Ладно, едим, едим! Гос-сан, где можно сесть?

— Там свободная скамейка.

Голос Гос-сан будто подпрыгивал от радости, и мы оба быстро направились к скамейке. Я передал ей толстый специальный шампур, где чередовались язык и харами, и бутылку рамунэ, а сам тут же вгрызся в свиную грудинку.

— Ммм! Вкусно!

Сок брызнул в момент укуса, и почти чрезмерно солёный вкус соли с перцем был неотразим. Насыщенный жир, едва не переходящий грань тяжести, идеально уравновешивала газировка рамунэ.

Гос-сан рядом тоже жевала, и её глаза, казалось, размягчились от счастья. Мясо и правда обогащает душу.

Быстро съев половину, я освежил рот рамунэ и приготовился ко второй части, когда к моему лицу протянули говяжий шампур и крепкую руку Гос-сан.

— Хочешь попробовать?

— Можно!?

— Один кусок. Я всё равно попробовала оба вида.

— Спасибо, Гос-сан! Тогда взамен свиная грудинка!

— Я возьму. Только не урони.

Мы осторожно обменялись шампурами. Я снял один кусок специального мяса и отправил в рот. Умами и жирность, отличные от свинины, расплылись по языку. Текстура была мягкой, но с приятным сопротивлением; даже без риса это было полноценное счастье.

— Ух… это опасно. Очень опасно. Две тысячи иен имеют смысл.

— Вот видишь. Но с рисом было бы ещё лучше.

— На фестивале ты требуешь белый рис!?

— Мясо без риса — это потеря части потенциала. Хотя сегодня я терплю.

— Какая серьёзность…

Мы смеялись и спорили о мясе, о цене, о том, что в палатках всё завышено, но именно поэтому кажется праздничным. Гос-сан ела красиво, но без лишней скромности. Я не видел человеческого лица, но по паузам, вздохам и интонации понимал: ей вкусно.

Когда я вернул шампур, Гос-сан, не торопясь, доела оставшиеся куски и почти торжественно запила их рамунэ. Я тоже доел свиную грудинку, до последнего жалея, что рядом нет белого риса. Гос-сан, судя по всему, думала о том же, и между нами возникло странное единение людей, которым фестивальная еда одновременно кажется прекрасной и недостаточной.

— Если бы тут продавали маленькую порцию риса, я бы купила, — сказала она.

— На фестивале это звучит как нарушение жанра.

— Мясо само по себе вкусное, но рис завершает блюдо. Это факт.

— Ты говоришь как человек, который собирается писать научную работу о шашлычках.

— Если тема связана с едой, я могу быть серьёзной.

Именно такая серьёзность мне нравилась. Она не пыталась казаться милой, но в том, как она честно радовалась вкусной еде, было что-то куда более привлекательное, чем готовая «милая» поза.

Потом мы ещё раз обошли палатки. Гос-сан сравнивала цены на якисобу, выбирала, где меньше очередь, но больше порция, и при этом не забывала про шоколадный банан. Я, понимая, что мой кошелёк уже получил серьёзный урон, пытался делать вид, что всё под контролем.

— Сайки-кун, если тебе тяжело, не обязательно продолжать угощать.

— Нет, я сам сказал, что угощу. Мужчина не должен отступать после специального шампура.

— Ты иногда выбираешь странные места, где проявлять гордость.

— Это тоже часть меня.

— Тогда эту часть стоит пересмотреть.

Такие обмены репликами шли легко. Иногда она колола меня сухой фразой, иногда я нарывался сам, но атмосфера не была плохой. Даже если это не свидание, я впервые отчётливо почувствовал: мне приятно идти рядом с ней и разговаривать ни о чём.

После мяса мы взяли какигори, обсуждали сиропы, спорили о шоколадном банане и прошлись вдоль палаток. Фейерверки ещё не начались, но толпа у реки уже уплотнялась.

— Сайки-кун, пойдём туда.

— К реке?

— Нет. Есть место, откуда можно немного спокойнее смотреть. Не совсем секретное, но люди обычно идут к берегу, так что там тише.

— Ты всё больше похожа на опытного гида.

— Не радует, когда меня хвалят за такое… Но да, я была здесь раньше.

Мы прошли под тории и поднялись по довольно длинной лестнице. Вскоре перед нами открылась гравийная дорожка к святилищу, по обеим сторонам которой тянулись палатки. Такояки, якитори, якисоба, кебабы, говяжьи шашлычки, тир — выбор оказался шире, чем я ожидал.

— За святилищем тоже есть палатки, — сказала Гос-сан. — Раньше там давали амадзакэ.

— Хороший сервис. Хотя я не фанат амадзакэ. У меня от него «угх…».

— А мне нравится. Просто к еде из палаток он не очень подходит.

— Да, тут много всего мучного. Я даже не могу представить еду, которая хорошо идёт с амадзакэ.

Пока мы так разговаривали, я уже мысленно выбирал что-нибудь классическое под соблазнительный запах соуса, но Гос-сан прошла мимо палаток, ничего не покупая.

— Эй, Гос-сан? Ничего не берёшь?

— Мы пришли в святилище, значит, сначала надо помолиться.

— А, понятно. Я так отвлёкся на фестиваль, что не подумал.

— Можно и не молиться, если ты пришёл не для этого. Просто мне неуютно, если не сделать этого. И руки помыть можно.

Гос-сан повела меня от главного потока. Мы прошли мимо святилища, затем по дорожке между деревьями. Шум фестиваля остался позади, приглушённый листвой и летним воздухом. Впереди виднелось небольшое строение, похожее на склад или старый павильон.

— Здесь правда можно смотреть?

— Вид частично закрыт, но фейерверки поднимаются высоко. Зато народу меньше.

— Понятно. Для разговора тоже подходит.

Я сказал это легко, но Гос-сан не ответила сразу. Она остановилась, повернулась ко мне и несколько секунд молчала.

— Сайки-кун.

— Да?

— Ты… меня любишь?

Текст на иллюстрации:

`「斎木くんは、私のことが好きなんですか？」` — «Сайки-кун, я вам нравлюсь?»

`※現実を元にしたイメージです。` — Изображение основано на реальности.

Вопрос был слишком прямым, и сердце ухнуло вниз.

— …Почему ты вдруг спрашиваешь?

— Я видела.

— Что…?

— Сегодня после уроков. На крыше старого корпуса. Ты был с кем-то. И, насколько я могла понять, вы собирались поцеловаться.

Внутри меня что-то резко похолодело.

Значит, это была Гос-сан.

Человек, который захлопнул дверь и сбежал по лестнице. Тот, кто видел почти-поцелуй с Тора-сэмпаем. Если это была она, всё сходилось слишком хорошо и слишком плохо.

— Ты… видела лицо?

— Нет. Я сразу убежала. Но я увидела достаточно, чтобы понять ситуацию. По крайней мере, ты был с кем-то на крыше и собирался сделать то, что не делают просто так.

— Гос-сан, это…

— Если ты с кем-то встречаешься, скажи. Если это парень, я не собираюсь распространять слухи. Если ты просто использовал меня как прикрытие, чтобы скрыть отношения, это другое дело.

Её голос оставался ровным, но в нём была жёсткость. Не истерика, не ревность — скорее человек, который требует честного ответа.

— Я не использовал тебя как прикрытие.

— Тогда почему пригласил меня сегодня?

— Потому что хотел прийти с тобой.

— В качестве друга?

— …Сначала я сам сказал это так.

— Если у тебя есть человек, с которым ты почти целуешься на крыше, и ты зовёшь меня на фестиваль, я не могу не думать, что меня используют как удобное оправдание. Если это отношения с мужчиной, я не собираюсь осуждать. Но если ты вовлекаешь меня, ничего не объясняя, это уже моя проблема тоже.

Её слова были до боли справедливы. Я не хотел использовать Гос-сан, но с её точки зрения всё выглядело именно так: парень, который днём навязчиво зовёт её на фейерверки, после уроков почти целуется с кем-то на крыше, а вечером ведёт её по фестивалю как ни в чём не бывало.

— А на самом деле?

Снова прямой удар. Спрятаться было почти невозможно.

Я мог солгать. Мог сказать, что всё не так, что с Тора-сэмпаем ничего не было, что мы просто обсуждали клубные дела. Но если я солгу здесь, всё, что делал сегодня, потеряет смысл.

И Тора-сэмпай говорила: если вдруг всё пойдёт хорошо, можно рассказать всё, включая её.

Хорошо это или плохо — не знаю. Но сейчас молчание будет хуже.

— Гос-сан. То, что я скажу, звучит абсурдно. Но это правда.

— Слушаю.

— Я проклят.

— …

— Я понимаю, как это звучит. Если бы мне самому кто-то такое сказал, я бы решил, что он либо шутит, либо пытается уйти от ответа. Но я серьёзно.

— Продолжай.

— Я вижу женщин как животных. Не всех одинаково — кто-то кошка, кто-то собака, кто-то птица, кто-то… горилла. Поэтому я не знаю, как ты выглядишь на самом деле.

— …Ты серьёзно?

— Да.

Гос-сан не смеялась. Не ударила сразу. Это уже было чудом.

— Человек, которого ты видела на крыше, — Тора-сэмпай. Но Тора-сэмпай на самом деле девушка. Её проклятие другое: окружающие воспринимают её как мужчину. Документы, фотографии, память людей — всё подстраивается. Для меня, из-за моего проклятия, она выглядит как полосатая кошка.

— Подожди. Слишком много сразу.

— Да. Но именно поэтому мы пытались поцеловаться. По легенде, похожее проклятие снимается поцелуем с человеком противоположного пола, когда есть любовь. Условия неясные: взаимная романтическая любовь, любовь с одной стороны, или чтобы тебя любили. Тора-сэмпай уже пробовала разные способы, даже такие, о которых лучше не спрашивать. Мы думали, что если поцелуй ускорит симпатию или хотя бы даст подсказку, это поможет нам обоим.

— То есть это был эксперимент?

— Да. Не потому что я встречаюсь с Тора-сэмпаем. И не потому что хотел скрыть что-то, используя тебя.

— Но ты всё равно собирался поцеловать её.

— Да.

Я не мог смягчить этот факт. Он был правдой. Даже если причина была проклятие, даже если Тора-сэмпай тоже пострадавшая, снаружи это выглядело как предательство доверия.

— Понимаю.

— Ты хочешь сказать, что видишь меня… животным?

— Да.

— И поэтому всё время называешь меня Гос-сан?

— …Да.

Воздух между нами стал тяжёлым. Вдалеке глухо бухнул первый пробный звук — то ли объявление, то ли фейерверк. Толпа закричала где-то за деревьями, но здесь всё казалось отдельным миром.

— Каким животным?

Вопрос, которого я боялся больше всего.

Я вспомнил первый день, когда по глупости выронил это слово. Вспомнил, как она ударила меня не сразу, как сдерживалась, как с тех пор каждый день сидела рядом, будто ничего не произошло. Я уже знал: для неё это не просто животное. Это старое прозвище, старая боль, слово, которым её дразнили.

— …

— Сайки-кун. Каким животным я тебе кажусь?

Я мог попытаться уйти от ответа. Сказать «сильным», «благородным», «крупным». Но она уже слышала прозвище. И если я сейчас смягчу правду, она всё равно поймёт.

— Гориллой.

— …

— Западной равнинной гориллой… вроде тех, что в зоопарке.

На мгновение её рука поднялась.

Я решил, что сейчас получу удар. Заслуженный, возможно, даже необходимый.

Но рука остановилась и медленно опустилась.

— Понятно.

— Гос-сан…

— Я пойду домой.

— Подожди, я…

— Сегодня я больше не хочу говорить.

Она развернулась. Я хотел остановить её, но ноги не двигались. Слова тоже не выходили. Даже если бы я окликнул её, что сказал бы? «Подожди, это не так» — но всё было именно так. «Я не хотел тебя ранить» — но уже ранил.

Гос-сан ушла по дорожке обратно к свету фестиваля. Её фигура в юкате растворилась среди деревьев и людей.

В тот момент где-то над рекой раскрылся первый большой фейерверк.

Я смотрел не на него, а туда, где только что исчезла её фигура.

— …Вот я идиот.

Сказал правду. Не соврал. Не использовал её. Но это не значит, что всё стало правильно.

Я назвал девушку, которая пришла со мной на фестиваль, гориллой. Объяснил это проклятием. И всё равно ранил её.

В груди было пусто. Не просто страх, что она возненавидит меня. Не просто сожаление из-за проваленного шанса.

Я понял.

Я правда влюбился в Гос-сан.

Именно поэтому было так больно.

Если бы это было просто «провалил план снять проклятие», я, наверное, мог бы думать о следующем способе. Если бы это было просто «Гос-сан разозлилась», я мог бы искать слова для извинения. Но сейчас во мне перемешалось сразу всё: вина перед Гос-сан, тревога за Тора-сэмпая, страх, что наш секрет станет слухом, и бессилие от того, что правда, которую я наконец произнёс, прозвучала как худшее оскорбление.

Я ещё некоторое время стоял там, пока фейерверки продолжали раскрываться над рекой. Каждый раз толпа радостно шумела, и этот звук казался происходящим в другом мире. В руке всё ещё оставалось что-то из купленной еды, но аппетит исчез полностью. Я даже не мог решить, должен ли догонять Гос-сан, писать ей, искать Тора-сэмпая или просто исчезнуть с места.

В итоге я ничего не сделал. Просто дождался, пока ноги снова начнут слушаться, и ушёл с фестиваля один. Дорога до станции, поезд, путь домой — всё прошло как сквозь туман. Я несколько раз открывал экран телефона, но ни одного сообщения отправить не смог. Что написать человеку, которому только что сказал, что она для тебя горилла? «Прости» было слишком мало, а длинное объяснение звучало бы как оправдание.

Дома я почти не спал. В голове снова и снова повторялись её вопрос, мой ответ и опущенная рука, которая так и не ударила меня. То, что она не ударила, почему-то было больнее, чем если бы ударила.

◇ ◆

На следующий день я пришёл в школу с лицом человека, которого всю ночь таскали за душу по асфальту.

— Сайки, ты жив?

Яссан, увидев меня утром, отступил на полшага.

— Тело живо.

— А остальное?

— Не спрашивай.

— Понял. Не буду.

Обычно Яссан в такой ситуации начал бы шутить, докапываться или строить бессмысленные гипотезы, но, видимо, моё состояние было достаточно ужасным, чтобы даже он выбрал осторожность. Это было редкое проявление дружбы, и я оценил бы его больше, если бы имел силы оценивать хоть что-то.

На первой перемене я снова посмотрел на место Гос-сан. Пусто. На второй — тоже. Когда кто-то из одноклассников спросил, не заболела ли Гоура, другой ответил, что не знает. От простого звучания её фамилии у меня неприятно сжалось внутри.

В редкий момент тактичности Яссан больше не стал давить. Я сел за парту и посмотрел на место рядом.

Гос-сан не было.

Обычно она приходила довольно рано. Даже если не разговаривала, её присутствие рядом уже стало частью повседневности. Пустая парта выглядела странно и болезненно. За три месяца я успел привыкнуть, что рядом есть тяжёлое молчаливое присутствие, которое иногда отвечает на мои глупости, иногда угрожает ударом, а иногда просто сидит, будто это само собой разумеется. Когда этого присутствия не оказалось, класс сразу стал шире и холоднее.

Может, она заболела. Может, не захотела видеть меня. Может, переводится. От последней мысли у меня похолодело в животе. Если она правда исчезнет из школы из-за вчерашнего разговора, я не смогу даже пожаловаться на жестокость судьбы: причиной буду я сам.

Уроки начались. Учителя говорили, мел скрипел, одноклассники перешёптывались, но всё проходило мимо. Я не мог сосредоточиться.

К концу урока математики дверь класса открылась.

— Простите за опоздание.

Вошла Гос-сан.

Я увидел гориллу. Но на голове у неё было белое украшение в форме цветка.

Для меня это было единственное заметное изменение. Возможно, люди вокруг видели куда больше. В классе прошла волна удивления; кто-то тихо ахнул, кто-то зашептался.

Гос-сан не стала объяснять. Она прошла к своему месту, а после звонка сразу повернулась ко мне.

— Сайки-кун. Идём.

— А? Куда?

— На крышу старого корпуса.

Голос не оставлял пространства для отказа.

Я молча встал.

По пути мы встретили Тора-сэмпая. Полосатый кот в мужской форме заметил нас и широко раскрыл глаза.

— Сайки-кун, Гоура-сан…?

Но Гос-сан не остановилась.

— Потом.

Одним словом она оставила Тора-сэмпая позади и пошла дальше. Я только глазами извинился перед сэмпаем и последовал за ней.

На крыше было ярко и жарко. Ветер шевелил край школьной формы, а вчерашний хлопок двери всплыл в памяти слишком отчётливо.

Гос-сан остановилась у ограждения, повернулась ко мне и некоторое время смотрела молча.

— Я хочу ударить тебя один раз.

— …Понимаю.

— Но перед этим. Сайки-кун, ты заметил, что во мне изменилось?

— Белая заколка… украшение для волос?

— Неправильно.

— Тогда…

— Закрой глаза. Рот тоже закрой. Руки убери за спину.

— Это подготовка к удару?

— Да. Я собираюсь ударить тебя.

Я подчинился. Закрыл глаза, сжал рот, убрал руки за спину и приготовился к боли.

В закрытой темноте я услышал тихие шаги. Почувствовал, как передо мной нависает чьё-то присутствие, напряг челюсть и живот, готовясь к чему угодно, и в этот миг——

К моим губам прижалось что-то мягкое и влажное.

Сначала я не понял, что произошло. Ощущение было совершенно новым, а я ждал удара кулаком или пощёчины, так что это застало меня врасплох.

— Что это сейчас было——!?

Спросив сорвавшимся голосом, я открыл глаза и увидел:

— Ну как? Замечаешь что-нибудь другое?

Передо мной стояла девушка с человеческим лицом.

Она была в летней школьной форме с короткими рукавами; волосы — короткий боб чуть выше плеч, украшенный белым аксессуаром. Тонкие брови и сильные глаза создавали немного сердитую, но ясную атмосферу.

Девушка, которую я видел впервые почти за четыре года, стояла прямо передо мной.

— …Гос… сан…?

— Да. А кто, по-твоему, ещё?

Голос был тот же. Интонация — та же. Только лицо, которое я наконец видел, было человеческим.

— Меня зовут Гоура Рихо.

Голос был тот же. Интонация — та же. Только лицо, которое я впервые видел, было человеческим.

— Проклятие… снялось…?

— Похоже на то. По крайней мере, сейчас ты видишь меня.

Я не мог сразу ответить. Радость, потрясение, стыд, облегчение, сожаление — всё смешалось так, что в голове стало пусто.

— Что… что изменилось?

— Волосы.

— Волосы?

— До вчерашнего дня они были длинными. Не совсем до талии, но почти. Я отрезала их.

— …Что?

— Эта реакция стоит того. Я хотела проверить, правда ли ты не различаешь такие вещи из-за проклятия.

— Ты отрезала волосы только ради проверки!?

— Я всё равно собиралась скоро их укоротить. Жарко, сушить тяжело. Но так резко я бы не стала, если бы не ты.

Её слова били сильнее, чем удар.

— Но почему… ты поверила?

— Не поверила сразу. Я вспомнила первый день. Ты назвал меня гориллой, хотя не знал ни моего имени, ни старого прозвища. Тогда я решила, что ты просто странный и невежливый.

— Это я отрицать не могу…

— И ещё я вспомнила фестиваль в шестом классе.

— Ты… тоже помнила?

— Событие помнила. Не как первую любовь, конечно. Просто был мальчик, с которым я неожиданно обошла фестиваль. Ты не спросил моё имя, я толком не представилась, и всё закончилось. Только позже, несколько раз поговорив с подругой, я связала того мальчика с тобой.

— Подругой… той, что учится в другой школе?

— Да. Ты помнишь имя Намикава Юмэ?

— А, да. Одноклассница из начальной школы… и сейчас в другой старшей школе, верно?

— Намикава-сан ходит со мной в одну подготовительную школу. Тогда она пригласила меня на фестиваль из-за этой связи, но сама в итоге не смогла прийти.

— Значит, ты узнала обо мне от Намикавы?

— После промежуточных экзаменов я начала подозревать, что это может быть так. И отдельно убедилась, что Намикава-сан не называла тебе ни моё имя, ни прозвище.

— Это больше месяца назад… могла бы сказать…

— Я думала, ты меня полностью забыл, поэтому не хотела. К тому же на фестивале я сама нормально не представилась.

Если подумать, так и было. Я не спросил её имени и не помню, чтобы назвал своё. Всё произошло в духе: «Никто не смог прийти? Ну тогда пойдём вдвоём!» — и я почти силой потащил за собой девочку, с которой только познакомился.

— Поэтому прошлой ночью, когда я снова обдумала «проклятие, из-за которого я выгляжу гориллой», всё немного сошлось. Я подумала: «А, вот почему он меня не помнит». Но от этого я разозлилась ещё сильнее. Серьёзно разозлилась… Какая часть меня похожа на гориллу?

— Твоя злость справедлива, но я сам не знаю! Нет правила или общего признака, почему кто выглядит каким животным!

— Правда… В любом случае важны были первый день и прошлый субботний случай.

— Суббота… когда мы встретились по дороге домой?

— Да. Тогда я возвращалась из спортзала после душа. Фен был занят, ждать не хотелось, так что я просто вытерла волосы полотенцем. Волосы ещё были влажными, и причёска отличалась от обычной. Ты ничего не заметил.

— Да… не заметил.

— Тогда я решила проверить. Если то, что сказал Сайки-кун, правда, мне было бы жаль. А если всё решается одним поцелуем, лучше варианта нет.

Какая мужественная фраза. Для Гос-сан это, вероятно, тоже был первый поцелуй. От её доброты и решительности я едва не влюбился заново прямо там.

Но важный вопрос оставался.

— В итоге ты проверяла именно это? То, что я пойму, что ты та девочка с фестиваля?

— Нет. Ты хорошо подумал, искал подсказки и в итоге попался на ложную приманку, которую я на всякий случай оставила, поэтому я решила поверить в проклятие.

— Ложную приманку… это украшение?

— Да.

— А это очевидно с первого взгляда?

— Моё отличие сегодня было не в нём.

Она слегка повернулась на месте.

— На клубе и физкультуре я часто собирала волосы. Почти всегда.

— Собирала…?

Я чуть не пропустил это, но тут было что-то странное.

Ведь волосы Гос-сан определённо были короткими… Подождите, если подумать, кажется, я слышал, что раньше они были длинными…?

— До вчерашнего дня они были длинными.

— …Что?

— Не совсем до талии, но близко.

— Ты правда их отрезала…

— Я же сказала.

— Но всё равно… серьёзно…?

— Не нужно так шокироваться.

— Ну, мне тоже нравятся прямые длинные чёрные волосы, я хотел бы увидеть…

— …То есть в том, что ты немного странный, проклятие не виновато.

Жестоко, но я действительно наполовину расстроился, наполовину почувствовал вину.

Гос-сан отвела взгляд от моего шока, коснулась свежесрезанных кончиков и сказала:

— Я отрезала их вчера вечером, но вышло хуже, чем ожидала, поэтому пришлось утром зайти в парикмахерскую.

— А, поэтому ты пришла так поздно…

— Я могла прийти немного раньше, но специально рассчитала время так, чтобы никто не успел до урока обсудить мою стрижку.

— Понятно… Теперь ясно, почему все так отреагировали…

Конечно, если одноклассница опаздывает и внезапно приходит с короткими волосами вместо длинных, даже не самые близкие люди захотят спросить. Яссан, правда, мог бы мучиться вопросом, можно ли спрашивать.

Благодаря объяснению Гос-сан многие загадки разрешились. Но оставалась одна главная.

Если проклятие снялось, значит——

— Гос-сан, значит, я тебе нравлюсь?

Я решил спросить прямо, и брови Гос-сан нахмурились.

Она уже не выглядела гориллой, но атмосфера была той же, что когда она тихо злилась. Красивая девушка со строгим взглядом — это действительно страшно.

— Нет. Не заблуждайся.

— Но проклятие снялось…

— Если делить чувства на «нравится» и «не нравится», ты относишься к категории тех, кто мне нравится, но только и всего. Пожалуйста, не зазнавайся. Я ударю тебя.

— Но ты меня поцеловала——

— Это было скорее спасибо за то, что назвал меня первой любовью. Пожалуйста, не воспринимай слишком серьёзно. Я ударю тебя.

— И всё же ты вчера пошла со мной смотреть фейерверки, так что естественно думать, что шанс есть, верно?

— Я остановлю твоё дыхание.

Да, страшно. Это был серьёзный взгляд. Если возражать, она заставит меня всё понять на собственной шкуре.

Но было ещё кое-что. Видя, как лицо Гос-сан становится всё строже, я понял.

Это выглядело как злость, но, вероятно, там была и неловкость. Она правда сердится, но Гос-сан имеет привычку прятать свою милую сторону.

Эта часть не изменилась с тех времён, когда она выглядела гориллой.

Девочка, которую я встретил на фестивале, была такой же. Когда я сказал, что она выглядит счастливой, она рассердилась, съела мою долю такояки, но потом поделилась со мной яблоком в карамели. А когда я поблагодарил, сделала вид, что не слышит.

— Спасибо, Гос-сан.

— Что это вдруг? Если начнёшь смиренно себя вести, наказание всё равно не отменится.

— Не поэтому. Я правда благодарен. Сейчас я так счастлив, что могу расплакаться.

— Вот как? Ну, хорошо. Рада, что мои усилия были не напрасны.

Глядя, как Гос-сан кладёт руку на грудь и расслабляет плечи, я почувствовал прилив эмоций, отличных от простого облегчения.

Тогда слова сорвались сами собой. Значит, я ещё не передал чувства намеренно.

— Гос-сан. Ты мне правда нравишься.

— Что ты вдруг говоришь? Потому что узнал, что я твоя первая любовь? Или потому что я выгляжу немного лучше, чем ты ожидал?

Гос-сан настороженно нахмурилась. Но, что необычно, её догадка оказалась совсем мимо.

— Нет, не поэтому. Я не был зациклен на первой любви и старался не представлять, как ты выглядишь на самом деле, потому что это казалось бессмысленным. Честно говоря, я думал, что почти любая девушка будет милее или красивее гориллы.

— Ну, это правда, но слышать всё равно раздражает.

— Поэтому, хотя я давно не видел лица не-2D девушки и ты кажешься невероятно красивой, дело не в этом. Ты мне нравишься, Гос-сан, за то, какая ты внутри. За доброту, вроде того, что я увидел сейчас.

— Я не особенно добрая.

Она ответила более настороженно и сердито, чем раньше. Я тихо рассмеялся и покачал головой.

— Добрая. Ты всегда отвечаешь на мои бессмысленные разговоры, одалживаешь вещи, когда я забываю свои, и молча стираешь с доски, когда дежурный забывает. Ты часто бьёшь меня, когда я зарываюсь, но обычно сначала предупреждаешь.

— Сомнительная мера доброты. Я ведь в итоге бью.

— Наверное. Но с другими я такого не видел. И ты не ударила меня, когда я впервые назвал тебя гориллой. Это куда лучше, чем если бы ты держала обиду и всё время ненавидела меня. Думаю, мне нравятся девушки с сильной волей?

— Откуда мне знать.

— Так что ты уже тогда начала мне нравиться, но в этот раз это ударило по-настоящему. Ты пошла на такие меры, чтобы снять с меня проклятие.

Гос-сан сказала, что «и так собиралась стричься», но даже если это не ложь, она не сделала бы этого так внезапно, если бы не я.

И по поводу поцелуя тоже.

— Если бы я тебе совсем не нравился, обычно поцелуй был бы неприятен, верно? Но ты попыталась что-то сделать с проклятием, в которое верила только наполовину. Это доброта и ничто другое. Гос-сан, ты кажешься отстранённой, поэтому это трудно увидеть.

— Это не очень похоже на комплимент.

— Правда? Но я понял, что не ошибся, когда влюбился в тебя. Влюбиться в одного и того же человека дважды, не осознавая этого, — разве не удивительно?

— Удивительно скорее в том, что ты настолько не замечал.

— Это тоже правда.

Она выдохнула, будто устала спорить.

— …Сайки-кун.

— Да?

— Я не могу сейчас ответить на твои чувства. И не собираюсь торопиться.

— Понимаю.

— Кроме того, проблема с проклятием не решена полностью. Мы не знаем, почему оно снялось, надолго ли, и что будет с Тора-сэмпаем.

— Да.

— Поэтому сначала разберись с этим. И…

Она немного отвела взгляд.

— Перестань называть меня Гос-сан.

— А?

— Это прозвище звучит грубо. И понижает мою женственность.

— П-прости! Тогда как мне тебя называть?

— В классе пока как обычно. Если ты вдруг начнёшь звать меня по имени, будет странно. Но когда мы одни… Рихо.

— Рихо.

Я произнёс имя, и она слегка нахмурилась, будто оно щекотало слух.

— Не повторяй без причины.

— Понял, Рихо.

— Я ударю.

— Прости.

Но даже угроза звучала мягче, чем раньше.

— …Рихо.

— Что?

В её ответе была осторожность. Возможно, она уже понимала, что я собираюсь сказать.

Напряжённая тишина повисла между нами. Я глубоко вдохнул и посмотрел прямо на Рихо — девушку, которая сегодня по-настоящему мне понравилась и чьё настоящее лицо я наконец увидел, — чтобы передать важное.

— Ты мне правда нравишься, Рихо.

— …

— Так что, когда всё с проклятием закончится, я хочу——

Не успел я договорить «хочу встречаться с тобой», как Рихо прижала кулаки к груди и приготовилась.

И в этот миг краем глаза я увидел, как дверь на крышу распахнулась, и рефлекторно повернулся.

— Я так и думала, что вы будете здесь… а!?

По голосу я понял, что это Тора-сэмпай, ещё до того, как увидел. Но вскоре дверь закрылась, и я увидел полосатого кота в мужской форме.

…Подождите, что? Полосатый кот?

Проклятие снялось, а я всё равно не вижу ни человеческой фигуры, ни мужчины…!?

— Нет, почему!? Но Рихо, ты только что——!?

Не веря неизменившейся картине перед глазами, я обернулся обратно.

— …Сайки-кун?

— Это была горилла. Та самая горилла, к которой я привык за три месяца.

Несколько секунд назад она была крутой красивой девушкой, а теперь снова стала той же сильной и достойной гориллой.

— …Да вы издеваетесь надо мнооой!!!?

Мой крик, смешавший злость, печаль, отрицание и отчаяние, разнёсся по крыше, а затем прозвенел звонок.

Обеденный перерыв закончился, и суровость реальности обрушилась на меня с резким подъёмом и падением, как обратный банджи-джамп.