Глава 10. Размышления за Ужином
За окном медленно сгущались сумерки. Комната постепенно заполнялась мягким светом ламп, а запах чего-то тёплого и домашнего начал наполнять воздух. Хару, сидя на краю кровати, всё ещё прокручивал в голове момент прощания с Асуной. Мысли витали где-то между смущением и лёгким волнением. Он пытался сосредоточиться, но перед глазами всё ещё всплывало её лицо, когда она сказала: "Зайду после школы".
Из кухни доносился голос матери:
— Хару, ужин готов. Иди мой руки!
Он нехотя поднялся и направился в ванную. Лёгкий холод кафеля под ногами помог немного прийти в себя. Хару взглянул на себя в зеркало — та же взлохмаченная чёлка, чуть усталый взгляд, но на губах всё равно оставалась еле заметная, но искренняя улыбка.
Когда он вошёл в столовую, на столе уже стояли тарелки, пар от горячего риса и супа поднимался тонкой струйкой вверх. Мама уже сидела на своём месте, держа в руках салатник. Она подняла глаза на сына и хитро прищурилась:
— Как прошёл день?
Хару пожал плечами:
— Обычный. Ничего особенного.
— Ничего особенного? — переспросила она с притворным удивлением. — А девушка, которая выходила отсюда час назад — это тоже "ничего особенного"?
Хару чуть не поперхнулся от первого кусочка тофу. Он опустил взгляд в тарелку и стал тщательно размешивать рис с соусом.
— Это просто одноклассница, — пробормотал он, стараясь говорить как можно небрежнее. — Мы играли в настолку. Всё.
Мать наклонилась чуть вперёд, всё так же глядя на него поверх очков:
— Настолка, говоришь? Играли почти до вечера, пока я не пришла. А ты всё время был таким молчаливым, а тут даже засмеялся. Неужели просто друг?
— Мама... — простонал Хару, уткнувшись в тарелку. — Мы просто общаемся. Она сама предложила зайти. Это не то, о чём ты подумала.
Мать откинулась на спинку стула, явно получая удовольствие от допроса:
— Ну, ладно. Допустим. Но знаешь, она очень милая. Умная, вежливая, ухоженная... и к тому же — не смотрит на тебя свысока. Это большая редкость, Хару.
Он молчал. Слова матери звучали неожиданно серьёзно, но не давили. Скорее, в них ощущалась забота.
— Я просто не хочу, чтобы ты снова всё пропустил из-за своих страхов, — тихо добавила она.
Хару посмотрел в сторону окна, за которым вечер сменялся глубоким синим небом. Он не знал, как ответить. В голове звучал голос Асуны, её смех, её слова...
— Маам, не лезь… — сказал он, тише и сдержаннее, чем хотел. Он знал, что она права. Именно поэтому это так злило.
Мать кивнула и больше не задавала вопросов. Они молча доели ужин, но в этой тишине не было напряжения. Она была спокойной и почти тёплой — как будто каждый из них понимал другого, даже без слов.
В комнате повисла тишина. Только приглушённое тикание настенных часов да редкие звуки посуды нарушали молчание. Пар от супа уже рассеялся, оставив после себя лишь лёгкий аромат, а свет от лампы над столом мягко очерчивал их силуэты. Хару медленно поднёс ложку ко рту, будто по инерции. Еда утратила вкус — он не замечал, что именно ест.
Он уставился в свою тарелку. Рис уже остыл и слегка слипся. Он ткнул в него палочками, размышляя, как еда странным образом напоминает его внутреннее состояние. Простой соевый соус, казалось бы, придаёт вкуса, делает всё насыщеннее, но если переборщить — становится горько. Как и с чувствами, — подумал он. Слишком много внимания, и можно задушить человека. Слишком мало — и всё рассыпается.
Хару зачерпнул ещё немного риса, но не стал есть. Он смотрел, как кусочки прилипают к краю тарелки. Асуна — она будто острая специя, неожиданная, яркая. Без неё всё казалось пресным, но она же и заставляла его сердце биться чаще, сильнее, иногда — слишком сильно. Он не знал, как относиться к этому. Кто она для меня? — пронеслось в голове. Просто одноклассница? Друг? Что-то большее?
Образы всплывали один за другим: её глаза, как она наклонялась над настолкой, её игривые подколы, заботливый голос, когда она тихо говорила: "Ты всё ещё не ответил". Её смех, её шаги, даже то, как она поправляла волосы, — всё это почему-то врезалось в его память. Он чувствовал, как внутри нарастает странная смесь тепла и тревоги. Почему она так легко входит в мои мысли? Почему не выходит оттуда?
Он снова ткнул в рис. Уже не ел, а просто двигал его по тарелке. Мысли становились всё глубже, будто он проваливался в себя, и реальность вокруг постепенно растворялась.
— Хару... — раздался спокойный голос.
Он вздрогнул, будто очнулся от глубокого сна. Поднял глаза. Мама сидела напротив, уже без палочек, руки сложены на столе. Она с лёгкой улыбкой смотрела на него.
— Ты уже пять минут ковыряешься в пустой тарелке.
Хару моргнул, опустил взгляд — и правда, риса почти не осталось, а он всё ещё водил по нему палочками, будто искал там ответы.
— А?.. Действительно, — пробормотал он, отодвигая тарелку. — Я, пожалуй, ещё немного посижу. Спасибо за ужин.
Мама тихо кивнула, не говоря больше ни слова. Она встала, забрала свою посуду и ушла на кухню, оставив Хару одного.
Он ещё некоторое время сидел неподвижно, чувствуя, как его собственные мысли давят сильнее, чем любое слово. Асуна снова была в его голове. И теперь он уже не мог спрятаться за безразличием — даже еда напоминала о ней.
Прошло всего несколько минут, но для Хару время словно застыло. Он сидел в комнате, в которой всё напоминало о недавнем вечере. Ему было душно, несмотря на прохладу за окном. Он встал, взял куртку и вышел, едва не стукнув дверью.
Улица встретила его тишиной. Воздух был свежим, с лёгкой влажностью после недавнего ветра. Фонари расставили на асфальте длинные жёлтые тени. Хару шагал без определённой цели, пытаясь привести мысли в порядок.
Почему я так резко повёл себя? — размышлял он. Может, стоило быть сдержаннее? Или наоборот — говорить откровеннее? Он вспоминал, как вёл себя за ужином, как сидел с Асуной в библиотеке, как ловил себя на мысли, что его слова звучат... иначе. Не так, как раньше.
Но прежде чем он успевал до конца сформулировать мысль, в сознание врывалась вспышка воспоминания: Асуна, смеющаяся над его растерянностью. Её искренняя улыбка, когда он пытался подобрать слова. Её палец, насмешливо указывающий на него: "А начну я, пожалуй... с тебя!"
Он поморщился и ускорил шаг.
Может, я перегнул палку. Может, я казался ей слишком... странным. Чужим.
Он стоял на перекрёстке между их домами. Место, где вчера они расстались. Её рука на его плече. Он до сих пор помнил это касание — лёгкое, почти мимолётное, но оставившее в нём странное тепло.
А если она просто играла со мной? — мелькнула предательская мысль. Просто шутит, как всегда. А я — всерьёз. А вдруг я ей... мешаю?
Он остановился, глядя на тот самый дом. В окне — слабый свет. Наверное, она уже спит. Или читает. Или вовсе не думает о нём. Эта мысль была неприятна Хару.
Дальше — парк. Он свернул туда, как по инерции. В воспоминаниях всплыла лавочка у дерева, где он впервые заговорил с ней по-настоящему. Где всё началось. Он присел, машинально провёл рукой по холодной поверхности скамьи.
Мысли снова всплыли:
"Спасибо за вчерашнее... Та вечерняя прогулка помогла мне понять много важных вещей..."
Его собственные слова. Он помнил, как говорил это ей, и как она смотрела на него.
А потом — её подколы, её смех, её шутка про "мой герой". Тогда он почти поверил, что всё это — всерьёз. А теперь...
Я был слишком наивным?
Он чувствовал, как внутри поднимается тревога. Он не мог найти одну, чёткую, логичную мысль. Всё рвалось: воспоминания перебивали друг друга, сомнения боролись с надеждой.
Он попытался себя успокоить, но внутри был хаос. Он одновременно обвинял себя — слишком навязчивый, слишком откровенный, слишком глупый — и пытался себя оправдать — а что, если это был шанс? Если бы я промолчал — она бы ушла?
Но может, я и правда перегнул... — снова мысленно проговорил он, потирая виски. — Я ведь не умею общаться. Я только учусь. Я просто... хотел быть с ней. Просто быть.
Он встал, бросил взгляд в сторону аллеи, будто надеясь увидеть её силуэт. Может, она случайно выйдет на прогулку. Или решит вернуться. Или...
Но никого не было. Только деревья, подёрнутые вечерней синевой. Только холодный ветер, шевелящий листву.
Хару развернулся и медленно пошёл обратно. Его шаги отдавались в ушах — глухо, размеренно. Мысли уже не бушевали, а лишь тихо гудели на заднем плане.
Он вернулся домой. Всё было как прежде — те же стены, тот же тусклый свет в коридоре. Но внутри будто что-то изменилось.
Иногда проще было бы не думать. Не чувствовать. Просто быть. — подумал он, снимая куртку.
Он поднялся в свою комнату и, не включая свет, сел на кровать. Лёгкий сквозняк шевелил занавески. А в голове всё крутилась одна и та же мысль:
Хочу ли я всё вернуть назад — или хочу понять, куда двигаться дальше?
Хару лежал на кровати, не раздеваясь. Потолок расплывался в темноте, и только отражённый уличный свет придавал предметам в комнате призрачные очертания. Он медленно моргнул и прикрыл глаза. Но вместо покоя его разум продолжал выстраивать мутные сцены, где Асуна почему-то высмеивает его
Она ведь всё это делала нарочно, правда? — Хару прикусил губу, чувствуя, как в животе закипает знакомое чувство. Не тревога, не боль — что-то другое. Словно щемящее разочарование, замаскированное под проницательность.
Она играла со мной. Как с очередным героем в своих историях. Подкалывала, трогала за плечо, делала эти многозначительные паузы — всё ради шутки. Ради реакции.
Он вспомнил, как она улыбалась после каждого его смущённого взгляда, как будто ждала его реакции. Или вызывала её намеренно?
"Мой герой" — так она сказала. Но ведь это тоже могла быть ирония.
Я повёлся. Как дурак. Думал, что важен ей. А она просто играла. Развлекалась.
А потом, в этой череде сомнений, его память вдруг выдала яркий, неожиданный кадр: как они сидели вместе в библиотеке, и Асуна — на секунду — будто действительно смотрела на него не как на объект шутки, а как на кого-то, кто ей дорог. Это было так коротко, что почти казалось выдумкой. Её глаза тогда были спокойны, мягкие, без подколов. И голос — тихий, почти неуверенный. "Спасибо тебе..."
Хару задержал дыхание, но тут же оттолкнул это воспоминание. Нет. Это просто иллюзия. Я надумал. Мне просто хотелось в это верить. Это просто часть игры. Всё так и было задумано.
Он перевернулся на бок, поджав ноги. В груди появилось холодное, упрямое чувство — как будто он пытался выстроить стены внутри себя, чтобы никакие новые мысли не пробрались туда, где всё ещё было тепло.
Она не воспринимает меня всерьёз. Она ведь даже не спросила, как я себя чувствую после всего. Только шутила. Смеялась. Давила.
Он вспомнил, как она смеялась, когда он пытался сказать, что живёт напротив. Тогда ему показалось это милым. Сейчас — обидным.
Если ей и правда было всё равно, то почему мне не всё равно? — спросил он себя, чувствуя, как мысли превращаются в лёд.
Хару резко сел, сжал кулаки. В голове прозвучала решимость:
Всё. Хватит. Я не позволю ей снова так со мной.
Он медленно выдохнул и снова лёг, уже на спину. Глаза смотрели в потолок, а мысли — в бездну.
Завтра я буду другим. Спокойным. Отстранённым. Пусть думает, что хочет. Я просто... исчезну из её поля зрения. Буду холодным. Или — лучше вообще не буду с ней общаться.
Мысли стихли, будто испугались собственного окончательного тона. Сон начал накатывать, тяжёлый, но не приносящий облегчения.
Последним перед тем, как провалиться в него, Хару прошептал про себя:
— Это просто была ошибка... и я больше не позволю ей повториться.