Её старший брат Лю Чэн стоял на коленях, дрожа как осиновый лист.
Умом он не блистал, но понимал: если правда раскроется, единственный шанс выжить — заступничество сестры перед цензором Ханем.
А если наложница Лю ослепнет, её красивое лицо потеряет всю ценность. Лю Чэн, будучи мужчиной, прекрасно знал мужскую натуру — разве взял бы цензор Хань наложницу, не будь она прекрасна? Если сестра станет слепой, кто тогда будет ходатайствовать за них?
Он торопливо выкрикнул:
— Не трогайте мою сестру! Если хотите кого-то наказывать — наказывайте меня!
Е Цин не знала о его тайных расчетах и даже удивилась. Этот вертлявый мужлан с хитрыми глазками-щелочками оказался неожиданно благородным.
Наложница Лю тоже не ожидала, что брат вступится за неё. Она была тронута до глубины души.
Госпожа Хань холодно произнесла:
— Именно ты ходил в резиденцию Сунь с доносом. Неужели думаешь, что избежишь ответственности?
Лю Чэн попытался увильнуть:
— Госпожа, такие слова на ветер не бросают. Если уж утверждаете, что я был в резиденции Сунь, предъявите доказательства.
Он был хитер — парой фраз вернул разговор к прежней точке.
На лице Е Цин появилось раздражение:
— Уведите их и дайте каждому по тридцать палок.
Бессовестных людей она видела, но таких беспринципных — ещё нет.
Тридцать ударов не убьют, но точно превратят их задницы в цветущие сады*.
*П.п. Дословно «задница расцветает» — означает сильные побои, так что задница становится красной.
— Это пытка! Вы хотите выбить признание! — вопил Лю Чэн, когда его волокли во двор.
Наложница Лю и сама бы завопила, но Мо Чжу ранее уже лишила её речи.
Е Цин почувствовала, как от визга Лю Чэна, похожего на предсмертные вопли свиньи, у неё разболелась голова. Поэтому она холодно приказала:
— Заткните ему рот. Пусть кричит только под ударами.
Вскоре со двора донеслись удары палок, перемежающиеся с пронзительными воплями наложницы Лю и её брата.
Сначала они ещё кричали, возмущались, взывали к справедливости, но после десятого удара по очереди начали взывать к родителям.
Е Цин отхлебнула чаю и на душе у неё стало легче.
Раньше, когда она читала романы, в них главная жена чаще всего была неприятным человеком, и даже если наложницы вытворяли что угодно, та всё сносила молча. А вот теперь, стоило ей увидеть, как наложница творит беспредел прямо у неё на глазах, Е Цин захотелось растереть их в порошок.
— Госпожа Хань, — обратилась она.
— Слушаю, госпожа, — госпожа Хань почтительно стояла рядом, опустив голову.
— Я не потерплю их безнаказанности. Раз уж они вопят, что нужны доказательства, пусть будут им доказательства. Всё же... речь идёт о любимой наложнице цензора Ханя, и мне нужно будет ему всё объяснить, — неспешно произнесла Е Цин.
— Ваше Величество слишком снисходительны к нашему дому. Я немедленно займусь поиском доказательств, — поспешно пообещала госпожа Хань.
Е Цин кивнула и дала указание:
— Проверить комнаты, где живёт наложница. Также места, куда её брат часто захаживал. И сам его дом. Отправьте туда людей, которым можно доверять. Пусть всё тщательно обыщут.
Они бежали в такой спешке, что если у них и были улики, то вряд ли они успели избавиться от них.
Госпожа Хань почтительно согласилась.
Е Цин кивнула с достоинством и направилась к министру Е.
По дороге Мо Чжу будто хотела что-то сказать, но не решалась.
Е Цин замедлила шаг и повернулась к ней:
— Что-то не так?
Мо Чжу наконец решилась:
— Госпожа, вы ведь могли и не помогать госпоже Хань, зачем вам брать на себя роль злодейки? В конце концов, это их семейные разборки.
Е Цин слегка улыбнулась и покачала головой:
— Ты не понимаешь.
На лице Мо Чжу отразилось недоумение.
Е Цин, испытывая симпатию к госпоже Хань, заговорила откровенно:
— По тому, как хладнокровно она вела себя, когда люди из резиденции Сунь пришли с солдатами, было видно, что она отнюдь не простушка. Она уступала наложнице, скорее всего, всё ещё надеясь на благосклонность мужа. И теперь не хочет выглядеть злодейкой, боясь, что это станет преградой между ними.
Мо Чжу не смогла удержать мысли при себе и возмутилась:
— Раньше я жалела госпожу Хань, а теперь думаю — сама виновата, нечего было терпеть.
Е Цин, повидавшая немало, ответила:
— Так говорят лишь трезвомыслящие. Но когда человек влюблен, даже зная, что это болото, не всегда может вырваться. Я бы хотела, чтобы госпожа Хань прозрела. Часто бывает, что держит нас в ловушке не кто-то другой, а мы сами.
По отношению к госпоже Хань у неё была лёгкая досада — досада за то, что та не борется.
С позиции женщины из современного мира всё казалось просто: потребовать у мужа развод и навсегда стереть его из жизни.
Но госпожа Хань была самой настоящей древней аристократкой, с детства впитавшей в себя идеалы: «муж — это небо». Такие глубоко укоренившиеся представления невозможно изменить парой слов. Е Цин понимала, что не имеет права навязывать свои взгляды госпоже Хань. Как бы она ни досадовала на её слабость или ни считала её жертвой обстоятельств, в глубине души она желала госпоже Хань счастливого конца.
Именно поэтому, заметив, что та колеблется в вопросе с наложницей Лю, Е Цин не сдержалась и вмешалась.
Если в результате этой истории цензор Хань лишится своей наложницы и начнёт жить с госпожой Хань в согласии, как в былые времена. То Е Цин, как посторонняя, не станет судить. Возможно, госпожа Хань будет довольна такой жизнью.
Если же у цензора Ханя мозги давно съела собака, и он продолжит пренебрегать женой, тогда, возможно, после всего этого госпожа Хань наконец-то очнётся.
Кроме того, Е Цин решила, что должна проявить немного решительности, чтобы её не сочли безвольной тряпкой.
Во время этого разговора они уже дошли до покоев министра Е.
Увидев Е Цин, министр Е не проявил особой радости.
Он стоял, заложив руки за спину, с суровым лицом, напоминая строгого учителя из конфуцианской школы.
— Чему тебя учили во дворце, если ты осмелилась грубить императору? Ты хоть понимаешь, что если император разгневается, вся семья Е будет погублена! — набросился он на Е Цин, едва та переступила порог.
Е Цин немного замедлила шаг, ничего не ответила, выбрала себе стул, села и только тогда спокойно сказала:
— Разве отец, будучи министром Церемоний, не знает принципа «Сначала правитель, потом родитель»?
Этим она напомнила министру Е, что является императрицей, и он не имеет права так с ней разговаривать.
Выражение лица министра Е внезапно стало уродливым.
Е Цин не питала к этому номинальному отцу никаких чувств и хотела лишь получить карты рек и материалы по регулированию водных потоков.
— Есть ли у вас карты с направлением рек и соответствующие записи? — спросила она.
— Зачем они тебе? — недовольство министра Е не угасло, но вопрос его озадачил.
— Императору нужно, — спокойно солгала она.
Услышав, что это требуется Сяо Цзюэ, министр Е поспешил к сундукам, где после непродолжительных поисков отобрал несколько книг и карт. Е Цин взглядом велела Мо Чжу взять их.
Получив нужное, Е Цин собралась уходить.
Она боялась, что ещё одна фраза и превратится в разъярённую фурию.
Но министр Е думал иначе. Он вдруг, будто между прочим, спросил:
— А те письма и доказательства, что я тебе отдал, ещё у тебя?
Е Цин скользнула по нему взглядом:
— Оставила в комнате.
Она тогда размалевала себе лицо, чтобы стать неузнаваемой, но Сяо Цзюэ сорвал с неё большую родинку, да и веснушки частично стёр. Вся маскировка пошла насмарку. Вернувшись в покои, она приняла ванну и переоделась, а пачку писем засунула под подушку.
Выходя, она побоялась дождя и не взяла их с собой.
Услышав это, министр Е сердито всплеснул руками:
— Ты не отдала их императору?!
Е Цин сдержалась, чтобы не закатить глаза, и ответила:
— Войска Ань-вана уже у границы. Император на передовой, сражается. Ему пока не до этого.
— Ань-ван поднял мятеж?! — от этой новости министр Е округлил глаза, что выглядело довольно комично.
Несмотря на то, что Е Цин с трудом терпела своего номинального отца, в этот момент она почувствовала лёгкое утешение, оказывается, не только она была в неведении относительно планов пса-императора. Даже министр Е не знал, что затевал Сяо Цзюэ.
— Всё пропало! Наверняка этот старый лис, первый министр Ян, заодно с Ань-ваном! — министр Е забегал по комнате, заложив руки за спину.
— У императора есть свой план. Не стоит паниковать, — вежливо утешила его Е Цин.
Министр Е с мрачным лицом произнёс:
— Если со мной здесь что-то случится, твой старший брат ни на что не годен. В будущем рассчитывать тебе придётся только на второго брата. Вы все дети семьи Е, должны поддерживать друг друга…
— Если старший брат «ни на что не годный», то почему он отправился на юг искать тебя? И где твой «перспективный» побочный сын? — Е Цин вспыхнула от этих слов и резко прервала его.
Переводчику есть что сказать:
Побежала править Ань Вана на Ань-вана, что-то никто не сказал мне о том, что я неправильно титулы пишу.