За окном шёл снег. За заснеженным полем виднелся лес, а вокруг дома громоздились сугробы. Кругом — ни души. Только дорога, по которой изредка проезжали машины. Ближайшая деревня пряталась за лесом, в пяти километрах отсюда. Царила тишина. Противная, давящая тишина, от которой звенело в ушах. Где-то на чердаке было слышно, как перекатывалась пустая консервная банка — наверное, от ветра. Или не от ветра? Сергей прислушался, сидя у заледеневшего окна, но банка замолчала. Он потянулся к бутылке на столе и плеснул в стакан мутную жидкость. Водка была его единственным спасением. Только благодаря ей он мог убежать от этого мира. По крайней мере, ему так казалось.
В этих деревянных стенах было до невозможности холодно, но ему уже давно наплевать и на холод, и на себя. Дом был старый, бабкин, доставшийся ему после того, как она «уехала». Так все говорили в деревне — «уехала». По рассказам людей из деревни — его бабка была странной женщиной. После войны она вместе с мужем, дедом Сергея, будто сбегая от людей, построила этот дом на опушке. Изнутри стены сплошь были завешаны иконами, а снаружи на кольях забора торчали головы различных животных. Но, как говорили, то были обычные маски. Говорили и другое: ей с детства нравился лес, часто ходила туда и, по слухам, проводила там обряды. Долгое время она жила здесь со своим мужем, пока он не пропал. Говорят, ранним утром зимой, он решил сходить в деревню к друзьям, пошёл через лес и пропал. И вот бабка «уехала» точно так же. Прям перед новым годом. Собралась ехать в город и больше её никто не видел. Странно всё это.
Из дома Сергей полностью снял все иконы. Он не был верующим человеком как его бабка или мать. Вся эта коллекция его только раздражала. Сергей был предпринимателем, имел хороший бизнес в городе, пока у него его не отобрали. После — развёлся с женой. Напоследок она сказала ему: «Зачем мне теперь такой мужик без денег?». Жена отсудила у него почти всё имущество и забрала детей. Два месяца он жил на улице, пока не узнал, что дом, в котором когда-то жила его бабка, опустел. Теперь он живёт тут, каждый день пьёт и надеется, что в конце концов скоро умрёт.
Новый год уже прошёл. Впереди был ещё один праздник — Рождество. Для Сергея же — это был лишь повод ещё сильней напиться. Он пил с раннего утра, даже не закусывая. Уже близился вечер.
Снаружи стемнело быстро, как будто кто-то вылил на небо чернила. Приближался праздник. Сергей плеснул ещё. Ему было всё равно. Он ненавидел праздники. Они всегда были шумными, навязчивыми, требовали улыбок. А тут — ни телевизора, ни соседей рядом. Только лес за покосившимся забором да поле, уходящее в черную пустоту.
Сергей опрокидывал стакан за стаканом. Его начало клонить в сон, а в глазах плыло. И тут он услышал пение:
«Мы идем колядовать,
Будем дружно поздравлять!
Стихи короткие читать
И конфеты получать!»
Сначала тоненькое, десткое, потом к нему присоединились другие голоса — низкие, визгливые, нестройные:
«Коляда, Коляда!
Ты подай пирога,
Или хлеба ломтину,
Или денег полтину!»
Они приближались по заснеженной дороге. Колядки.
«Вот блять — подумал Сергей. — Деревенские дети. Придут, начнут орать под окном, просить конфеты и деньги».
Он решил не включать свет. Сделать вид, что дома никого нет. Прислонился спиной к холодной печке, затаив дыхание.
«Коляда постучала, у ворот остановилась!
Хозяин, хозяюшка, отворите ворота!
Коляда пришла, пирога принесла!» — продолжали голоса.
Пение остановилось прямо под окном. Стало тихо. Слишком тихо. Ни топота ног, ни смеха, ни оживлённого перешёптывания перед выступлением.
Потом раздался стук. Но не в дверь, а в оконное стекло. Тук. Тук. Тук. Медленно, ритмично, как гвоздь забивают в крышку гроба.
Сергей не двигался. В горле пересохло. За окном, в кромешной тьме, что-то шевельнулось. Он не видел лиц, только смутные, невысокие силуэты.
И они запели снова:
«Для хозяина в дому, в тёплом углу,
Сквозь окно, сквозь дыру, по холодному полу —
Мы несём тебе еду и светлое счастье,
А ты дверь нам открой, сказочку спой,
Подари угощение — целый стол нам накрой!»
Голоса их теперь не были похожи на человеческие. Рычащие, низкие.
Стук продолжался. Он становился сильнее, громче. Вместе с ним в унисон начал издаваться скрип. Будто кто-то скрёб по окну чем-то острым. А может это и вовсе были звериные когти?
Они продолжили петь. Но это уже были не колядки. Звуки складывались в слова, но слова эти были незнакомы — они полны шипящих и щёлкающих звуков. Мелодия была похожа на древний, уродливый плач. Будто кто-то визжал, пищал, просил о помощи.
«Духам нужно помочь
В эту холодную и тёмную ночь...
Хозяин, угости нас теплом,
Поведай нам самый сладкий свой сон...
Угости рабов божьих мясцом,
Эмоций подари перед сном,
Подари-ка нам когти и иглы,
Иначе твоя печь станет тебе желанней могилы! Хе-хе-хе..»
Последний слог превратился в нечеловеческий, сухой смешок, похожий на треск ломающихся веток.
Сергей почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот. Это была не шутка. А если и шутка, то явно не удачная. Он метнулся к двери и нажал на выключатель. Лампочка моргнула раз, другой и зажглась тусклым жёлтым светом. Стук в окно прекратился.
Он подошёл к окну, растер ладонью иней. Двор был усыпан снегом. Но на нём не было ни единого следа. Ни детских сапожек, ни валенок. Ничего. Как будто певцы не стояли на снегу, а парили в воздухе.
— Показалось, — прошептал он себе. — Белочку кажись словил. Надо меньше пить... Или больше?
Он вернулся к столу, дрожащей рукой налил полный стакан, выпил залпом. Жжение в желудке немного успокоило. Он сел уставившись в стену, и попытался забыть.
Через час стук повторился. Теперь уже в дверь. Тяжёлый, не торопящийся.
Тук. Тук. Тук.
Сергей привстал.
— Кто там?! — крикнул он, но голос его прозвучал хрипло и неуверенно.
Пение ответило ему, прямо сквозь толстую дубовую дверь. Те же голоса, та же леденящая душу песня, но теперь слова были немного иными:
«Хозяин спрашивает — кто там?
Мы — твои гости, мы — твой угар.
Мы из леса, что за полем,
Где сосны растут корнями вверх.
Отвори-ка, отвори,
Наше время пришло цвести.
Цвести не листьями, а ртами,
Что в темноте шевелятся сами.»
Сергей отпрянул от двери. Он огляделся в поисках оружия. В углу валялся лом. Он схватил его. Металл был ледяным.
—Уходите! — заорал он. — Уходите, Богом молю! У меня есть оружие!
Снаружи стихло. На секунду. Потом раздался тот же сухой, трескучий смешок. Не один, а несколько. Хором. И тихий, отчетливый шепот, пробивающийся сквозь щель в косяке:
— Оно не поможет, глупец… И Бог тоже не поможет... Мы здесь Боги...
Сергей почувствовал, как его рассудок, и без того подточенный алкоголем, дал трещину. Он отступил в центр комнаты, сжимая лом. Стук не возобновлялся. Тишина снова стала абсолютной, давящей.
Он просидел так до рассвета, не смыкая глаз, прислушиваясь к каждому шороху. Когда в окно пробился первый бледный свет, он, шатаясь, подошел к двери и отодвинул засов. На пороге лежал зелёный бархатный мешок, туго затянутый нарядной красной ленточкой. По ткани были рассыпаны узоры снежинок. Выглядел как обычный дешёвый новогодний подарок.
Оцепенев, Сергей потянул за ленточку. Развязал. Медленно, словно боясь разбудить спящую внутри гадюку, раздвинул края мешка и...
Из его горла вырвался не крик, а хриплый, захлёбывающийся вопль. Он отшатнулся, споткнулся и рухнул навзничь. В глазах потемнело, кровь отхлынула от лица, ударив в виски гулым стуком. Сердце заколотилось так, будто сейчас разорвёт рёбра.
В мешке смотрели на него бабка с дедом. Точнее, то, что от них осталось: две неаккуратно оторванные головы. Застывшие, стеклянные взгляды. Сгустки запекшейся черно-красной массы. Мешок был полон ею.
— Нет... нет, нет, нет... — бессвязно бормотал он, отползая по полу. — Не может... — желудок свело судорогой, его вывернуло.
Когда спазм тошноты отпустил, а в ушах перестало гудеть, взгляд его зацепился за что-то ещё. Рядом с окровавленным мешком лежал небольшой свёрток, обернутый в пожелтевшую, шершавую бумагу, похожую на бересту. Он смотрел на него, не моргая, неизвестно сколько времени — минуту, пять, десять. Потом, движимый какой-то посторонней силы, почти не своей волей, он всё таки решился развернуть его дрожащими пальцами.
Внутри лежала кучка сухих, сморщенных ягод рябины. И записка. Буквы были выведены коряво, угловато, как будто выцарапаны ногтем.
«НЕ УЙДЁМ. ПРИДЁМ СНОВА».
Сергей швырнул от себя свёрток, как ошпаренный. Вдавил кулаки в глазницы и завыл — бессильно, по-звериному. Это был сон. Кошмар. Белая горячка. Что угодно, только не правда.
Силы покинули его. Он отпустил руки, и взгляд сам упал на порог.
Там ничего не было.
Ни мешка. Ни свёртка. Ни кровавого пятна. Ничего...
А в ушах стоял тот самый шёпот:
«МЫ ПРИДЁМ СНОВА».