Следующий день прошел в лихорадочном трансе. Сергей почти не пил. Он пытался понять, что происходит. Может, это чья-то злая, изощренная шутка? Местные, узнав, что в бабкином доме поселился горький пьяньчужка, решили постращать? Но этот шепот… этот нечеловеческий смех… и полное отсутствие следов на снегу…
Немного посидев, Сергей решил сходить до деревни. Может узнает что-нибудь у местных? Да и еды купить тоже не помешало бы.
Он пошёл в деревню через лес. На самом деле это единственная дорога, которая вела туда. Проходя по еле заметной тропинке сквозь гущу деревьев, Сергей не мог отделаться от ощущения, что за ним кто-то наблюдал. Он чувствовал на себе чьи-то взгляды, смотрящие на него из сугробов, из кустов, сверху, снизу. Везде. Вдали также еле был слышен чей-то шёпот. Слова разобрать было невозможно. Они шептались, бурно что-то обсуждали. Он чувствовал себя явно лишним в этом лесу. Будто зашёл в чужой дом без приглашения и вольяжно разгуливает по нему, словно он тут хозяин.
Спустя час ходьбы, вдалеке началась виднеться очищенная дорога. «Вот оно. Наконец-то дошёл!» — обрадовался Сергей. Виднелись дома, фонарные столбы и железная дорога.
Сергей зашёл в единственный работающий магазин. Он был один на всю деревню. И то, работал он как попало: летом график был шесть дней в неделю и с 8 утра до 6 вечера, а зимой — 5/2 и с 10 утра до 5 вечера. Привыкнуть к такому сложно, особенно если ты приезжий. Как люди здесь живут вообще?
Продавщица, тётка с усталым и морщинистым лицом, посмотрела на него без интереса. Сергей попросил хлеба булку и, немного подумав, решил купить ещё и пряники. На всякий случай. Продавщица завернула хлеб в мешочек, взяла с полки мешок пряников и положила на стол у кассы.
— С вас 127 рублей, — сказала женщина.
Сергей, перед тем как оплатить покупку, решил что-нибудь разузнать у неё, как и планировал.
— Слушайте, — начал он, пытаясь говорить спокойно. — Вчера, под Рождество, ко мне под окно колядовать приходили. Странные такие... Не местные, что-ли?
Тётка медленно перевела взгляд. Глаза её были мутными, но пронзительными.
— Под Рождество? Колядовать?
— Ну да. Пели... не по нашему.
Женщина отвернулась, стала протирать прилавок тряпкой.
— Не ходили тут никто. У нас свои колядовщики. Молодёжь. Только вот заболели они под Рождество, — она бросила тряпку и, обернувшись, продолжила. — Да даже если бы и ходили. До вас, милок, далеко. Лес промеж. Никто к вам через лес ночью не пойдёт.
— А кто живёт в том лесу?
Тётка на секунду замерла. Затем обратно отвернулась и бросила:
— В лесу то? В том лесу никто не живёт. Разве что дичь всякая.
— А ничего странного в том лесу не происходило? Или у вас в деревне? Может истории какие есть?
Но продавщица сделала вид, что не слышит. Протёрла руки салфеткой и ушла переставлять товар на полках. Сергей понял, что больше ничего не добьётся. Он оставил деньги на кассе, забрал хлеб с пряниками и ушёл.
Обратная дорога до дома оказалось спокойной. Больше не было чувства слежки и того шёпота.
Вечером он намертво запер дверь. Растопил печку и сел на пол возле окна.
Ровно в полночь пламя в печи дёрнулось, повалилось на бок и погасло, будто его задули. Лампочка под потолком погасла, комната погрузилась в кромешную тьму. Только бледный лунный свет немного освещал её.
Тишина. Какое-то время стояла сплошная тишина. И вдруг раздалось пение. До боли знакомое пение, которое он уже слышал прошлой ночью:
«Коляда постучала, у ворот остановилась!
Хозяин, хозяюшка, отворите ворота!
Коляда пришла, пирога принесла!»
Сергей от страха отполз в самый дальний угол комнаты. Сжался в комочек и начал молиться. Повторять один и тот же заговор, который помнил ещё с детства. Которому научила его мать. Хоть он и был неверующим, но это была для него последняя надежда. Он молился. Шёпотом. Тихо. Про себя.
— Силою Честнаго и Животворящаго Креста, бежите, нечисти! Не я прогоняю вас, а Господь наш Иисус Христос и Матерь Божия. Изыдите из этого дома, из этого подполья, из этой кровли. Идите в места темные, в пропасти бездонные, где не слышно гласа Божьего. Слово Господне пребудет в этом доме, и вы, перечетные духи, не смейте здесь стоять, ни сидеть, ни вредить. Аминь.
Вдруг в дверь забарабанили.
Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук!
— Силою Честнаго и Животворящаго Креста, бежите, нечисти... — продолжал молиться Сергей, судорожно качаясь из стороны в сторону.
Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук!
Стучать стали сильнее. Казалось, что дверь вот-вот просто вылетит.
Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук!
Стук перешёл к окну. Теперь стучали одновременно и в дверь и в стекло.
Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук!
Одновременно с этим продолжилось и пение:
«Коляда постучала, у ворот остановилась!
Хозяин, хозяюшка, отворите ворота!
Коляда пришла, пирога принесла!» — голосов становилось больше.
«Коляда, коляда
Коляда, коляда,
На другой день Рождества!
Кто подаст пирога,
Тому двор живота.
Кто не даст пирога,
Тому сивая кобыла
Да оборвана могила!»
Сергей завопил. Он не знал, что ему делать. Молитва не помогала, а лишь наоборот — злила их ещё больше. Его взор упал на мешок с пряниками, который он купил недавно.
«Может им действительно нужно обычное угощение? — мелькнула у него отчаянная, детская мысль. — Что, если я отдам им эти пряники?»
Полностью осознавая своё безысходное положение и полностью отчаявшись, он взял со стола пряники и подошёл к двери. Стучать резко прекратили. За дверью слышалось лишь чьё то дыхание. Тяжёлое, прерывистое дыхание.
Собравшись с силами, Сергей открыл дверь. На пороге он увидел странное существо, одетое полностью в чёрную мантию. Не было видно ни его рук, ни ног. Вместо лица виднелась какая-то странная маска. «Козёл?» — подумал он. Маска и вправду напоминала козлиную морду. Белая, с вытянутым подбородком, с длинными прямыми рогами. В ушах было что-то на подобие серёжек. Вместо глаз — дыры. Пустые, чёрные, от которых веяло сквозняком и морозом.
Существо стояло молча, ничего не говорило. Сергей протянул пряники, но оно даже не шевельнулось. Он решил положить угощение на снег, прямо перед существом, а после — закрыл дверь. Через секунду за дверью послышалось, как чудище принялось жрать угощение. Звуки чавканья доносились из щелей деревянных досок.
На миг звуки прекратились.
«Неужели ушли? — принялся думать Сергей. — И это всё, что было нужно? Пряники? Серьёзно? Да кто ж в это поверит то блять?!»
Внезапно раздался противный, громкий скрип. Сергей зажал уши и поморщился. А затем послышались слова:
«ЭТО НЕ ТО! ДАЙ НАМ СВОИ ЭМОЦИИ! НАКОРМИ НАС ИМИ!»
— Да что вам нужно?! — он упал на колени и разрыдался. — Оставьте меня в покое!
«А зачем тебе покой, если твоя жизнь и так — сплошной кошмар?» — голоса раздавались теперь не где-то там вдали, за пределами двери и окон, а в голове, в подсознании.
— Что? — спрашивал Сергей, затыкая уши, пытаясь заставить себя не слышать их.
«Ты забыл? Ты ведь совсем ОДИН. Тебя предал друг детства, а затем и вовсе отобрал бизнес! От тебя отвернулась семья: родители, братья, жена и даже дети. Твоя же родная дочь НЕНАВИДИТ тебя!»
— Замолчите! — кричал он.
«А как над тобой издевались в детстве? Забыл? Избивали, унижали. А родители закрывали на это глаза! Помнишь, как тебя чуть не ИЗНАСИЛОВАЛИ старшеклассники в раздевалке, когда ты решил проколоть ухо? А через неделю твой двоюродный брат всё таки сделал ЭТО. Родители же, как всегда, не поверили. И даже сейчас, нет никого, кто бы тебя услышал или понял. Ты ОДИН. Ты всё потерял. Так зачем тебе покой? Зачем тебе жить? Какой смысл? Лучше отдай это всё нам. Эмоции, чувства, страхи. За столько лет в тебе много накопилось! Ну же!»
— Да что вы несёте... — Сергей полностью обессилел. Он лишь слушал эти голоса и рыдал, нервно взъерошивая себе волосы. Он услышал всё. Каждое слово. А вместе с этим и вспомнил все свои страшные моменты из жизни. И голоса были правы. К нему никогда не проявляли доброту и любовь. Даже когда он женился и открыл бизнес — это было тоже обманом. Бизнес забрали, а жена и вовсе его не любила. Всё это время она была с ним только из-за денег. Она настроила дочь против него. Отобрала у него всё, что было.
Немного успокоившись, он начал вспоминать всю свою жизнь с самого начала, каждый момент и событие. «И вправду, зачем же мне теперь жить? — мысли крутились в его голове. — Бухать каждый день, ждав смерти? Какой от этого смысл?»
«Да! Ты прав, Серёжа! Отдай это нам», — голоса немного стихли, стали более человеческими, даже детскими.
Вдали опять заиграло пение. Но теперь оно было приятным, мелодичным, нежным. Детский хор пробивался сквозь щели и звучал в каждом уголке дома, заполняя его. Казалось, что в этой тёплой мелодии можно было утонуть.
«Таусень, таусень,
Дай блин, дай кишку
И свинную ножку
Всем понемножку!
Неси, не тряси,
Давай — не ломай!
Не дадите пирога,
Мы корову за рога
Не дадите пышку —
Свинью за лодыжку.
Не дадите хлеба,
Стащим с печи деда.
Не дадите лапку,
Стащим с печи бабку.
Ой, мороз, мороз, мороз!
Подмораживает нос.
Не вели долго стоять,
Вели мяско подавать».
Вскоре, Сергей растворился в струнах этой древней мелодии. Полностью отдался ей и с головой нырнул в эту тёплую пустоту. А в самых потаённых уголках подсознания слышался шёпот:
«Спасибо... спасибо...»
Прошло четыре месяца. Зима уже давно прошла, а после неё наступила весна — светлая и тёплая. Ярко светило солнце, летали птички, и лишь небольшой ветерок покачивал деревья. Про Сергея с января ничего не было слышно, а идти к нему домой никто не решался. Дом этот — деревенские обходили и остерегались как огня. Даже те, кто когда-то были знакомы с бывшими хозяевами до Сергея — не горели желанием идти сквозь лес в этот мрачный дом. Так и осталась стоять эта бездушная, деревянная коробка одна у леса.
В один из жарких дней, в середине мая, грибник вышел за грибами вместе со своим псом. Проходя мимо того дома, где когда-то жил Сергей, пёс что-то почуял. Собака подбежала к двери и начала царапать её. Деду показалось это странным. Он подошёл, постучал, позвал хозяев дома, но никто не откликался. Изнутри воняло чем-то противным и гнилым, а дверь и вовсе оказалась открытой. Зайдя с осторожностью внутрь, грибник обомлел от ужаса: перед ним висел труп мужчины, который уже давно начал разлагаться. Везде были разбросаны вещи: стакан, бутылки водки, под ногами повешенного был брошен стул. Одежда на нём была разорвана. Рёбра торчали, а череп был очень сильно обезображен.
Спустя час на место прибыла полиция. Она не смогла найти никаких посторонних следов в доме. Официальная версия — самоубийство.
— Так, получается, вас привлёк этот дом из-за странного поведения вашей собаки и запаха, который исходил из этого дома. Верно? — опрашивал участковый грибника.
— Да, сынок, всё верно.
— Понятно... — полицейский устало протёр глаза, вытер со лба пот и продолжил. — Ещё что-нибудь странное заметили?
— Ой, знаете, товарищ майор, в нашей местности всегда что-то странное происходит. Особенно в лесу, — он повернулся в сторону леса и махнул рукой, будто показывал что-то. — Вон, жена моя, Любаша, прям перед самым Новым Годом решила в город съездить, внука проведать. Говорила, что помощь ему нужна какая-то. Так она через лес пошла и пропала. Исчезла. До сих пор не слышно и не видно её. Искать начали, весь лес обшарили, но ни одного следа так и не нашли. Как сквозь землю провалилась. В деревне говорят — «уехала».
— Хм... — участковый поднял голову, посмотрел на деда и нахмурился. — А поподробнее можно? Что это у вас за фокусы с исчезновением людей? Почему в полицию не обращались?
Дед повернулся к полицейскому. Уставился на него, словно взглядом хочет просверлить дыру и хитро улыбнулся.
— А ты, милок, приезжай к нам на Рождество. В гости. Много чего узнаешь, — ухмылка его стала ещё коварнее. — У нас тут, знаешь ли, колядки очень любят...хе-хе-хе.