Том 1. Глава 1: Сказание из древности.«ЛЕС ВАМПИРОВ».Аксель видит будущее.Или, быть может, прошлое?..Но он ещё не подозревает, насколько сильно это видение повлияет на него и его близких… на его брата по имени Арчи.Но это уже другая история — ещё пока что несбывшаяся и столь далёкая для нашего дражайшего, юного Акселя, что тот едва ли сейчас беспокоится о подобных вещах.Так что давайте дадим ему хорошенько поспать — столько, сколько он этого заслуживает.Ведь ему предстоит дальний путь — полон он трагедий и грёз, несбывшихся надежд и опасений, тернист он и колюч — изранит и изменит он героя, а злодея сей путь заставит задуматься и оглянуться назад: «Готов ли я идти до самого конца?»Это «Лес Вампиров» — история о милосердии и доброте, об искренности чувств и дружеской, крепкой-крепкой связи; учит она ответственности за принятые решения и учит прежде всего помнить давным-давно забытое и верить до последней капли, уже будто бы иссекающей надежды.А я — рассказчик.Приятно познакомиться с тобой, читатель.Думаю, мы бы смогли поладить, но, увы, хоть и эту историю я уже трижды перечитывал разным детишкам, но, вижу я — ты уже взрослый, и не с руки тебе выслушивать россказни дряхлого старика.Так узри же эту историю самолично, воочию!Пройди тот же путь, что прошли наши герои!Проникнись! Сопереживай! Рыдай! Смейся! Рассердись, словно помидор!…И в тот момент, когда настанет черёд эпилога……Ты поймёшь, почему я так люблю эту историю……Почему я, старый мудрец, лил слёзы на странички и доселе потрёпанной и промокшей, словно тоненький лист, упавший в лужу, книги.Я не прощаюсь.Ибо мы ещё встретимся и обсудим увиденное, прочувствованное и услышанное — принятое с распростёртыми объятиями глубоко к сердцу и душе.Приятного чтения, мой дорогой… читатель.***Я вижу сон.Сплошная темнота…И могу думать… Странно!Что это за сон такой вообще?Сон, в котором темнота-тьмище, дак ещё и думать можно! Будто бы и не сплю вовсе!Впервые сталкиваюсь с подобным…Что мне делать?Как проснуться?Как долго я пробуду здесь?..Бр-р, зубы аж скрипят, и тело дрожит.Сама мысль об этом доводит до истерики.Хочется рыдать…В горле ком собирается…Мне становится неуютно!Выпустите меня отсюда!!Арчи, это ты меня накрыл подушкой? Душишь ей меня!И я сейчас как дурак дёргаюсь и извиваюсь. А ты наверняка еле сдерживаешь смех, смотря на мои трепыхания!Арчи, это уже не смешно!!…н-не……Нет ответа?Н-неужели я тут……Я и правда один-одинёшенек?..Свернусь калачиком в темноте.И буду повизгивать да порыдывать, оплакивать свою судьбу.Не хочу!Нет и ещё раз нет!Я хочу проснуться!Аксель! Ты сильный мальчик!Не бойся и не страшись!Так и скажи, уверенно заяви о своём желании!Донеси это всему миру!Начинай говорить!Скажи это!«Проснись!»И ещё раз!Давай!Проснись!Я открываю глаза…— Проснись!…Лежу на кроватке…— Аксель, проснись!…И вижу перед собой Арчи…— Аааааа?! — от испуга я завопил.— Что?.. — а он лишь недоумённо смотрел.— Что?! Кто это?!…Может, я ещё не до конца проснулся, но я отчётливо видел за его спиной мрачную, зловонную тень, будто бы пришедшую из иного мира…— Мне страшно!!…Подняв руку, я указал пальцем ему за спину — на крестовидное окно, обрамлённое гладким, блестящим древом……Он тот же час обернулся, простоял он эдак с минуту. Но по истечению минуты он подошёл поближе, открыл одно из четырёх окошек — оно отворилось вверх — и высунул голову он свою из него: поглядел направо — на уходящую дорогу, заворачивающую где-то вдали, в направлении задней стены нашего домика и огорода, огороженного низким забором, где-то там, за стеной, у изголовья моей кровати — его мысленный взор был направлен куда-то туда, хотя смотрел он строго направо, высунувшись из окна.Пока он прожигал дыру, я смотрел на его лицо, видневшееся сквозь стекло — строгое выражение, вперемешку с проступающей задумчивостью.Я не хотел его тревожить — пусть он сам убедится, что ничего не угрожает нашему земному угодью. Ибо он сам не успокоится.Я знал, насколько мой старший братик серьёзно относится к вопросу о том, чтобы наши семейные границы никто не вздумал преступить.Таков он по характеру — слишком в этом вопросе он безумен и нелеп со стороны, сколько бы он ни пытался доказать обратное.Если бы не эта мания безопасности, он бы избрал нечто иное, чему бы посвятил всё своё внимание.Поскольку он меня не особо-таки замечает, пока занят своими повседневными делами и обязанностями, я вот так прожигаю его взглядом, ведь делать мне особо нечего.Меня это и развлекает, и огорчает — мне нравится быть эдаким вороном, сливающимся с тенью, наблюдающим за всеми и знающим про всё в округе, и в то же время огорчает.Ничего не увидев, поглядел он налево — увидал он там ту же дорогу, уходящую строго налево, без поворотов, без завитков — нет там ничего особо интересного, скучная весьма достопримечательность, добавлял уже я от себя.И, был я прав: заскучав, посмотрел братик строго прямо, куда-то очень далеко устремился его взгляд — в тьму широчайшего и высочайшего леса, окружавшего все дороги, проходящих сквозь и возле него — дом наш находился на стороне, менее затронутой лаптями и крюками лесными.Страшно мне было от одной лишь мысли, что там могло твориться и творилось в самой его лесной чаще.Здесь, увы, не мог я наблюдать выражение лица братца, ибо смотрел он строго прямо, так что не знал я, каковы его мысли, — меня это тревожило.И в тот момент, когда уже я зазевал, будто бы вспомнив, что только недавно проснулся, я моргнул, потом и ещё раз моргнул, и так несколько раз, — начал тереть глаза ручками, пытаясь убрать соринку, попавшую в них, и вскоре, открыв вновь глаза, я увидел прямо перед собой, в полуметре от моих глаз, скорчившееся, перевёрнутое лицо братца Арчи.Я завопил:— Аа-а-ааа-аааааа?!А он засмеялся, отойдя от кровати, и наблюдая, наверняка, как я корчусь и извиваюсь, лёжа в кровати, закутавшись одеялом, словно земноводная зверушка.Я совсем ещё малыш — этого нельзя было игнорировать.Я знал по памяти, что он скажет вслед моим мыслям, будто бы дополнив их:— Малыш, трусишка, врунишка! Ничего там нет! Ха-х-хха! — корчил он рожи, тыча в меня указательным пальцем и хватаясь за свой живот, пляша на одной ноге, загибаясь будто от смеха, сковавшего его желудок.— Обидно…Мне было обидно…За что ты так со мной, братец?..Наверняка я заплакал, и невольно сделал это эдак с минуту назад, — солонота уже заполнила мои уста, затекая за щеку.А он всё плясал и плясал, не переставая.Было так обидно…Хоть и то были лишь пока что слёзы, но от такой непрекращающейся картины настоящего Ада, — любящий брат игнорирует и поощряет мою боль, — я невольно зарыдал по-нарастающей, не сдержавшись:— Ва-уоа-ау-ао–а!И лишь после этого звуки смеха полностью сменились одиноким плачем, словно шут впал в ступор, — впрочем, так и было: братец, наверняка, стоял с висящими и слегка трепыхающимися на воздухе руками, ведь сквозь собственный плачь я смог расслышать его утихший, но при этом слегка неровный голосок:— Э-эй, я-я же не во вред, — ты чего?..Но даже теперь, зная, что моё состояние не безразлично братцу, даже так я не мог успокоиться… почему-то.— Ва-оа-изв-ва-оу-ини!Почему?..— Ва-аи-изв-н-ни!Почему я извинялся перед ним?..— Ва-а-аПотому что знал, что братец Арчи любит меня больше кого бы то ни было на свете?— Ва-а-а?..Неужели мне было стыдно перед ним за эту сцену?— Ва-извини!— Извини-извини-извини!Я не хотел потерять его?— Извини-извини-извини!!Не хотел потерять единственного человека, который был рядом со мной всю мою жизнь?В данный момент мне было по-настоящему страшно…Сейчас, когда я осознал кое-что, больше всего на свете мне бы хотелось, что, когда я смогу продраться через все эти занавесы слёз, горя и стыда, я вновь увижу его лицо!..Но… мои опасения не жили дольше, чем адресованные ими слова…Ведь мой…Братец…Лучший на свете!!!— Акселька, не знаю, кто тут должен извиняться, — решим потом, — но ты…Он обнял крепко-крепко меня задолго до того, как смог собраться с мыслями и духом.— …но ты такой маленький, хрупенький, что я сейчас ощущаю себя папой, — я не могу не сказать тебе этого:— Я… буду оберегать тебя…Я хотел нарушить момент, спросив «Всегда?», но не посмел.— …всегда.Он будто бы… прочёл мои мысли…— Да… всегда, — с облегчением утерел я слёзы.Отныне…Ничто не сломит моего доверия к нему…Что бы это ни значило в будущем…Ибо сейчас я дал себе клятву…И я… счастлив.Продолжение следует...