Белый карлик Майрин поднимался над горизонтом лениво, заливая равнины Кларии тем самым безжарким светом, который ещё вчера казался благословением. Но сегодня для двух тысяч велоридов этот свет был сигналом к началу отсчета.
Отпуск закончился.
На окраине столицы, там, где белые плиты города переходили в серый бетон военных космодромов, стоял гул. Это не была суета — велориды не любили шума. Это был рокот сотен двигателей, лязг проверяемой брони и ритмичный стук сапог.
Когерус стоял на возвышении перед строем. Его серо-белый праздничный плащ был аккуратно сложен дома. Теперь на нём была штатная штурмовая броня — матовая, тяжелая, впитавшая в себя пыль десятка миров. Она пахла озоном и старой гарью. Под его началом стоял корпус из двух тысяч солдат: опытные ветераны со шрамами на лицах и совсем молодые парни, чьи волосы сияли под Майрином так же ярко, как у Марины.
Он смотрел на них, и в его взгляде не осталось вчерашней мягкости.
Подготовка к прыжку
Райнер нашелся у самого трапа Виреллы. Он уже успел сменить гражданскую одежду на комбинезон пилота и теперь лениво жевал сухой паёк, прислонившись к обшивке космолёта.
— Две тысячи душ, Рус, — не оборачиваясь, произнес Райнер. — И все смотрят на тебя, как на управляющего А ты смотришь на часы.
Когерус подошел ближе, проверяя крепления окуляра — того самого, что подарил ему друг.
— Они смотрят не на меня, а на приказ, — отрезал Когерус. — Как погрузка?
— Завершается. Тяжелые десантные боты уже на орбите. Ждут только нас и твою красавицу.
Райнер кивнул на Виреллу. Корабль в свете утра выглядел хищно. Тонкие крылья, рассчитанные на разреженную атмосферу, и массивные двигатели для прыжков через системы. Это был не просто транспорт — это был флагман их небольшого отряда.
Последнее мгновение
Когерус обернулся к городу. Там, далеко за куполами, остался дом Адарэлов. Он знал, что Марина сейчас, скорее всего, стоит у окна или на той самой платформе из марелита.
Она не пришла провожать его к самому порту. Это был их негласный уговор: прощание должно оставаться в стенах дома, а на плацу есть только командир и его солдаты.
— Знаешь, что самое паршивое в этом утре? — Райнер наконец повернулся, и его глаза за линзами шлема блеснули серьезностью. — Вчера мы пили за жизнь. А сегодня мы летим туда, где за неё нужно будет торговаться. Система Элион — это тебе не курорт. Там даже звезды светят холодом.
— Элион? — Когерус нахмурился. — Приказ изменили? Нам обещали передислокацию во второй эшелон.
— Доминиане ударили по окраинам. Штаб паникует. Говорят, они ищут что-то. Нас кидают туда как затычку.
Когерус сжал кулаки.Название промелькнуло в сводках, но он не придал ему значения. Теперь оно стало его целью.
Старт
— По коням, командир, — Райнер хлопнул по обшивке и первым нырнул в люк.
Когерус в последний раз вдохнул чистый воздух Марелы. Воздух, который не пах войной.
— Построение завершено! — доложил подошедший офицер. — Отряд готов к погрузке.
— Начинайте, — коротко бросил Когерус.
Он поднялся по трапу Виреллы. Когда люк с шипением закрылся, отрезая свет белого солнца, Когерус почувствовал, как внутри него снова просыпается тот самый холод.
Марина была права: он научился не сгорать. Но теперь ему предстояло снова стать льдом.
Вирелла дрогнула. Мощные компенсаторы загудели, поглощая вибрацию. Через минуту две тысячи солдат и их командир покинули небо Марелы, оставляя мирную жизнь за пеленой облаков.
Внутри кабины Виреллы царил полумрак, разбавленный лишь синим свечением приборов. Когерус уже сидел в кресле пилота, его пальцы привычно бегали по тумблерам, переводя системы из режима ожидания в боевой. Лицо его было сосредоточенным и жестким — маска командира, которую он надевал всякий раз, покидая атмосферу.
Райнер, уже пристегнутый в соседнем кресле, внимательно наблюдал за другом. Он видел, как Когерус старательно избегает смотреть в сторону обзорного экрана, где Марела превращалась в сияющий шар.
— Чуть не забыл, — внезапно сказал Райнер.
Он потянулся к внутреннему карману своего летного комбинезона. Когерус не повернул головы, решив, что это очередная шутка или флешка с полетным заданием.
— Рус, посмотри на меня.
Когерус вздохнул и обернулся. В этот момент Райнер не протянул вещь, а резко, но не больно, прижал ладонь к груди Когеруса, прямо поверх композитной брони, там, где под металлом билось сердце.
Под ладонью Райнера оказалась небольшая, запечатанная в прозрачный пластик фотография.
— Марина просила передать, — голос Райнера стал тихим, лишенным привычной иронии.
— Сказала, что ты сам бы её ни за что не взял. Побоялся бы, что она сделает тебя слабым.
Когерус замер. Он медленно опустил взгляд на ладонь друга. Когда Райнер убрал руку, на серой броне остался лежать снимок.
На фото Марина стояла на их платформе из марелита, ветер чуть растрепал её волосы, а в глазах застыл тот самый взгляд, который он видел вчера — полный любви и какой-то древней, тихой силы. Она не плакала. Она просто смотрела на него, словно говоря: «Вернись».
— Она поймала меня в порту, когда ты уже ушел к строю, — добавил Райнер, отворачиваясь к своему монитору.
— Сказала: «Если он забудет, ради чего воюет, просто покажи ему это».
— Спасибо — Поблагодарил Когерус.
Путешествие в глубоком космосе не имело ничего общего с полетами в атмосфере. Здесь не было ни облаков, ни ощущения скорости — только бесконечная черная бездна, прорезаемая ослепительными вспышками прыжков. Космолеты для перевозки солдат двигались с запредельной скоростью, бросая вызов самой природе пространства.
Для преодоления дистанций в пять или десять световых лет транспортники совершали серию колоссальных прыжков — прямых проколов реальности, сокращавших путь до часов. Но за эту скорость приходилось платить. Каждый такой рывок перегружал реакторы и выжигал запасы охладителя. После нескольких прыжков корпус кораблей начали деформироваться от напряжения, а системы требовали немедленной остановки для пополнения ресурсов и сброса критического жара.
Именно поэтому маршрут был расчерчен заранее, как карта минного поля. От Марелы до перевалочного узла — космической станции Диверлог путь занял около восьми часов. И хотя по меркам вселенной это было мгновение, для экипажа и десанта эти часы превратились в изнурительное испытание.
В космосе не было твердого грунта под ногами. Невесомость внутри жилых отсеков сменялась резкими рывками искусственной гравитации, давление воздуха в жилых модулях постоянно колебалось, а питание превращалось в механическое поглощение белковых смесей. Сон в таких условиях казался роскошью: в тишине кабины слышался лишь гул работающих систем жизнеобеспечения и далекое эхо остывающего металла.
Когда шлюзовые затворы «Горгоны» окончательно состыковались с доками станции, Когерус и Райнер сошли на платформу «Диверлога». После восьми часов стерильной, лязгающей пустоты военного транспорта станция обрушилась на них непривычным хаосом красок, запахов и звуков.
Диверлог не был похож на типовой армейский объект. Это был огромный, бурлящий котел на пересечении множества путей, центр притяжения для торговцев, вольных пилотов и наемников со всей округи. Здесь не чувствовалось тяжелой руки правительства или жесткой дисциплины Марелы. Напротив, всё вокруг — от пестрых вывесок закусочных до наспех приваренных к основному корпусу жилых модулей — напоминало о том, что это место граждане создали сами, своими руками и для своих нужд.
Воздух здесь пах не озоном и жженой сталью, а жареными специями, дешевым топливом и старым дымом.
— Гляди-ка, — Райнер кивнул в сторону центрального яруса, где между парящими рекламными голограммами сновали сотни существ самых разных рас. — Ни одного патруля в парадной форме. Только разумные, которые хотят заправиться, перекусить и поскорее убраться подальше от фронта. Настоящая жизнь.
Они шли через торговые ряды. Здесь, в отличие от военных ангаров, не было ровных очередей и безликих приказов. Вдоль стен теснились крошечные лавки, где можно было купить всё: от запчастей для древних движков до редких ягод с окраинных миров. Пилоты в замасленных куртках громко спорили с заправщиками, а в открытых дверях местных забегаловок слышался смех и звон посуды.
Когерус чувствовал себя здесь странно. Его штурмовая броня и суровый вид выделялись в этой толпе, как холодное лезвие на праздничном столе. Разумные обходили их стороной, инстинктивно чувствуя исходящую от военных угрозу, но жизнь станции не замирала ни на секунду.
— Здесь даже еда настоящая, Рус, — Райнер жадно вдохнул аромат, доносившийся из ближайшей кухни. — Не брикеты из водорослей. Давай хоть на полчаса забудем про устав. Прыжки выжали из нас всё.
Они присели у стойки небольшого бара, сколоченного из обломков грузового контейнера. Хозяин старый велорид с тусклыми, почти серыми волосами — молча поставил перед ними два стакана с мутной, но приятно пахнущей жидкостью и тарелку с горячими лепешками.
Когерус взял лепешку. Она была обжигающе горячей и пахла зерном. В этом месте, созданном простыми разумными среди холодной пустоты, война казалась чем-то далеким и бессмысленным. Разные расы на Диверлоге строили свой хрупкий уют, не дожидаясь разрешений сверху, и это вызывало у Когеруса странное чувство уважения.
— Знаешь, — тихо сказал Когерус, глядя на суету порта, — если Доминиан дойдет досюда, от этого места ничего не останется за пять минут. Правительство не станет защищать гражданский самострой.
Райнер отхлебнул из стакана и помрачнел.
— Поэтому мы и летим к Элиону, друг. Чтобы такие дыры, как Диверлог, могли и дальше торговать своим хламом и жарить свои лепешки.
Они не задержались надолго. Правила пути требовали своего: системы остыли, дейтерий был закачан в баки кораблей. Пора было возвращаться в мир стали и приказов.
Оставляя позади живой, шумный Диверлог, Когерус в последний раз оглянулся на яркие огни станции. Этот маленький островок свободы напомнил ему, что они защищают не только границы и политиков, но и это право разумных просто жить, строить и искать свой путь в космосе.
Несмотря на кажущуюся хаотичность и уют, Диверлог не был мирным местом. Станция образовалась в опасной близости к фронту с Доминианами, на самой границе освоенных территорий. Это была серая зона, где законы правительства Марелы звучали лишь эхом, а право на жизнь подтверждалось калибром пушки.
Война была лишь одной из угроз. В этих секторах космоса хищные животные — огромные кремниевые паразиты и вакуумные левиафаны — не были сказками. Они были реальностью, способной вгрызаться в обшивку кораблей и высасывать энергию реакторов прямо на ходу. Огни Диверлога манили их, как пламя манит ночных мотыльков, и турели станции редко остывали, отгоняя голодных тварей из пустоты.
Но куда опаснее были сами разумные. Диверлог стал пристанищем для Анархистов — разумных существ разных рас, которые осознанно выбрали путь мародерства. Они не признавали ни Марелу, ни Доминиан. Для них хаос войны был идеальной ширмой: они грабили подбитые транспорты, нападали на заправочные узлы и не гнушались ничем ради наживы.
— Видишь тех парней у шлюза? — Райнер едва заметно кивнул в сторону группы существ в зазубренной, самодельной броне. — Анархисты из группировки Пустого глаза. Ждут, пока какой-нибудь подбитый борт приползет сюда на честном слове, чтобы разобрать его на части ещё до того, как пилот успеет катапультироваться.
Когерус проводил их взглядом. Рука инстинктивно легла на рукоять табельного излучателя. Он видел мародерство на фронте, но здесь оно было возведено в культ. Диверлог жил по своим правилам: станция давала приют всем, кто платил, будь ты герой войны или последний стервятник.
— Поэтому правительство и не суется сюда с проверками, — добавил Райнер, понизив голос. — Здесь слишком много зубов. Проще позволить этой яме существовать, чем пытаться навести здесь порядок и получить пулю в спину от мирного заправщика.
Заправка была завершена, системы охлаждены, а короткий отдых на шумном Диверлоге остался лишь привкусом настоящей еды на губах. Бойцы, сменившие расслабленные позы на боевую готовность, вернулись в чрево кораблей. Пора было заканчивать этот утомительный марафон.
Это не был просто очередной сектор или безжизненный астероид. Элион — это город-планета, некогда сияющий центр промышленности и культуры. Элион страдал. Каждый день его небеса застилал дым горящих заводов, а его жители учились различать гул транспортников Доминиан по звуку двигателей.
— Последний рывок, — Пилоты затянули ремни кресла, его пальцы привычно заплясали по панели управления.
Корабль вздрогнула, отстыковываясь от гостеприимных зажимов станции. Яркие, хаотичные огни Диверлога начали стремительно уменьшаться, пока не превратились в крошечную искру на фоне абсолютной черноты.
Пространство перед носом корабля начало искажаться, закручиваясь в воронку. Прямой прыжок в зону боевых действий — это всегда риск, но времени на маневры не оставалось. Секунда тишины, когда сердце, кажется, перестает биться, и затем — колоссальный толчок.
Вместо серии мелких прыжков коробль пошла на риск: один сверхмощный рывок прямо сквозь пространство. Плюс был один, но решающий — полная внезапность. Это позволяло миновать заслоны и выйти сразу в тыл.
Внутри всё задрожало от колоссального напряжения. Когерус чувствовал, как вибрация корпуса передается в самые кости. Райнер, быстро проверяя координаты, бросил короткий взгляд на друга:
— Думаешь, выскочим точно в цель?
Когерус не ответил. Он лишь слегка качнул головой и медленно закрыл глаза. В этом жесте не было его привычной стальной уверенности. Впервые за долгое время он не знал наверняка, выдержит ли корабль такой прокол реальности и не станет ли этот прыжок для них последним.
Реальность лопнула. Секунда абсолютной тьмы — и космос взорвался огнями.
— Мы на месте! — выкрикнул Райнер, вцепляясь в штурвал. — Мы у них за спиной!
Элион висел прямо перед ними, а флот Доминиан оказался застигнут врасплох, подставив уязвимые тылы.
Когерус открыл глаза. Сомнения остались в пустоте прыжка. Теперь в его взгляде была только холодная решимость воина.
— Всем бортам — Командовал Когерус офицерам, а те в свою очередь солдатам.
Картина, открывшаяся после прыжка, была зловещей. Перед ними висела небольшая планета с аномально слабой гравитацией. Ее орбита напоминала кладбище: здесь витало больше искореженных обломков, чем целых кораблей. Металлическое крошево медленно дрейфовало в пустоте, создавая иллюзию мертвого пояса.
Хотя линии фронта проглядывались отчетливо, в эфире царило пугающее молчание. Стрельбой здесь и не пахло. Космос был замершим, затаившим дыхание.
— Почему они не атакуют? — шепотом спросил Райнер, боясь нарушить тишину.
— Заминировали, — коротко ответил Когерус, вглядываясь в датчики.
Обе стороны превратили это пространство в капкан. Тысячи скрытых мин дрейфовали среди обломков, ожидая любого импульса. Никто не хотел делать первый шаг, зная, что одно неверное движение превратит орбиту в огненный ад. Обе стороны замерли в ожидании: кто сорвется первым?
Флот Велоридов, готовясь к этому противостоянию, разделился на десятки мелких групп. Среди настоящих боевых звездолетов маневрировали «пустышки» — автоматические корабли-приманки. Их задача была проста и жестока: принять на себя вражеский снаряд или сдетонировать мину, сохранив жизни десанта.
Тишина была почти осязаемой, но не абсолютной. Изредка тьму прорезали редкие, ленивые выстрелы — разведка боем или чьи-то сдавшие нервы. Эти вспышки лишь подчеркивали напряжение, висевшее в вакууме.
Оставив основные транспорты в безопасной зоне за минным полем, Когерус и Райнер перешли на борт одного из флагманских кораблей союзного флота. Коридоры звездолета были забиты уставшими солдатами; здесь не было тишины Диверлога — здесь пахло озоном, потом и застарелым напряжением затянувшегося ожидания.
Когерус шел по палубе, и его фигура в тяжелой броне Валримора заставляла солдат инстинктивно выпрямляться. Но он не искал почестей. Ему нужны были ответы.
— Командующий Когерус, — громко отозвался он, остановившись в центре тактического зала. Его голос, привыкший перекрывать гул двигателей, заставил присутствующих обернуться. — Кто здесь главный?
Солдаты союзных сил переглянулись. Их взгляды медленно сошлись на одной фигуре в центре круга голограмм. Этот велорид одновременно отдавал приказы по трем каналам связи, его пальцы быстро переключали карты минных полей, а лицо было бледным от многочасового дежурства.
Услышав имя Когеруса, он замер, прервал разговор и медленно повернул голову. Его взгляд, тяжелый и цепкий, встретился со взглядом Когеруса.
— Командующий Лотвин, — отозвался он спокойным, но надтреснутым голосом. — Я здесь главный.
Слова Лотвина упали тяжелым грузом. Когерус внимательно посмотрел на него, замечая, что броня командующего в нескольких местах наспех залатана, а знаки различия на плечах сидят криво — явно нацеплены в спешке.
— Я привел десантный отряд из двух тысяч бойцов, — голос Когеруса звучал ровно, хотя внутри всё сжалось от плохих предчувствий. — Но, глядя на это минное поле и плотность обломков, боюсь, мы уже не можем десантироваться обычным способом. Каков план действий? Какова обстановка?
Лотвин горько усмехнулся и опустил взгляд на голографический стол, где красные точки вражеских сигналов начали пульсировать ярче.
— План? — Лотвин потер виски. — Вообще-то я командую не по своей воле. Наш настоящий командующий погиб вчера при первом же залпе со стороны Элиона. Я просто оказался самым старшим из выживших офицеров, на ком осталась ответственность. Так что никакого плана у нас нет. Мы просто стоим и ждем смерти.
Он кивнул на обзорный экран, где в глубине вражеского флота зажглись зловещие фиолетовые огни.
— Видишь это свечение? Враги уже начали накачку накопителей. Кажется, они готовят свои лучи смерти. Один такой залп — и обломков на этой орбите станет в два раза больше.
Лотвин посмотрел Когерусу прямо в глаза. В его взгляде не было страха, только пустое изнеможение разумного, который понимает, что его флот заперт в клетке.
— У нас есть максимум двадцать минут, пока они сфокусируют линзы. Если ты привез с собой чудо — сейчас самое время его показать. Потому что у меня в распоряжении только мины под килем и мертвецы в рубке.
Когерус выпрямился, его взгляд снова стал стальным. Тишина на минном поле подходила к концу, и если Лотвин не мог вести этот флот, это придется сделать Когерусу.
В этом секторе кинетика была бесполезна. Ракеты союзников, которыми они пытались отбиваться, имели низкую эффективность — их сенсоры слепли в облаке обломков.
Настоящим кошмаром были вражеские турели. Полностью беспилотные и сверхточные, они мгновенно выжигали любую цель лазерными лучами.
— Они не промахиваются, — угрюмо подтвердил Лотвин. — Автоматика наводит лазер быстрее, чем мы успеваем подумать.
Когерус посмотрел на свои корабли-пустышки.
— Автоматы стреляют по алгоритмам, — отрезал он. — Значит, мы дадим им слишком много целей одновременно.
Когерус подошел к консоли. Нужно было превратить тишину в хаос.