Я иду по этой проклятой пустыне уже третий день.
Вода заканчивается, а вся еда настолько сухая, что есть её невозможно. Кожа горит и облезает, во рту пустыня похлеще той, в которой мы сейчас находимся, а лёгкие запекаются изнутри от горячего воздуха.
Ещё и проклятые двухметровые рвачи, сидящие под песком, да всякие мелкие разбойники, что не дают покоя даже ночью.
Эта пустыня будто пытается нас убить. Всё против нас, надежда медленно угасает.
Чёртов караванщик ошибся при построении маршрута, и теперь мы будто ходим кругами. Этот бархан я уже видел, и этот тоже. А что это там, вдалеке? Город? Нет, это лишь мой мираж.
Почему вообще мы видим миражи в пустыне? Раньше я не задавался этим вопросом, а сейчас вдруг задумался. Только вот зачем мне эта информация. Впрочем, не важно.
— Сколько можно? Припасы уже на исходе, мы такими темпами начнём жрать вашу ткань, мистер Грегор.
— Скоро, скоро. Я же говорил, что всё будет нормально. Через полтора дня будем в городе, — пробурчал караванщик на мой вопрос.
— Ну-ну. Если мы до заката следующего дня не доберёмся до города, то хрен я с тобой ещё хоть раз пойду.
— Ну и не иди. Вас, наёмников, в каждом городе полно. Вы же как костепсы сами сбегаетесь ко мне, стоит мне только войти в город.
Кажется, я переоценил свою значимость. Ну и ладно, зато я не стал молчать, как эти крысы. Позасовывали языки в жопу и молчат, как мешки с мукой. Тьфу ты.
— Вальтер, перестаньте донимать Грегора. Где ваш профессионализм? — с усмешкой спросил Лекс.
— Ох, Лекс. Ты, конечно, единственный из всех тут, кто со мной общается. Но не мог бы ты наконец заткнуться? Только усмешки да упрёки от тебя и слышу.
— Хоть бы раз поддержал, — сказал я недовольным тоном, надеясь, что Лекс закончит разговор.
Так и вышло, Лекс замолчал и больше не проронил ни слова.
Мы шли в полной тишине, лишь ветер, приносящий песок, иногда разбивал тишину нашего молчания.
Песок уже скрипел на зубах, а солнце начинало печь всё сильнее, и вот, когда оно было уже в зените, обстановка вдруг изменилась.
Неожиданно из-за бархана выскочила лошадь со всадником. Самурайский шлем, облегчённая версия самурайского доспеха с каким-то тряпьём, скаутские штаны и ботинки скитальца. За спиной у него, кажется, была сабля, не успел разглядеть.
Самураи союзных городов в таком не ходят. Тогда кто это и почему он один?
— Эй, вы! — произнёс мужчина, прервав тишину.
— У вас сейчас два варианта, третьего не дано. Вы либо складываете оружие и сдаёте груз, либо умираете.
— А не много ли ты хочешь? — спросил караванщик.
— У вас тридцать секунд на решение. Отсчёт пошёл, — недовольно произнёс мужчина, сблизившись с караваном.
Что вообще происходит? Почему какой-то одинокий всадник сейчас угрожает нам расправой, если мы не сдадимся? Здесь явно что-то не чисто. Место здесь странное.
Большие барханы слева и справа, а за ними ничего не видно.
— Двадцать пять.
Он же точно не один! Быть этого не может. Зуб даю, за этими барханами сидят его дружки.
— Двадцать девять.
Надо валить, пока не началась бойня!
— Тридцать.
Я рванул с места в сторону правого бархана.
— Выход! — и сразу после этого крика из-за бархана повыскакивали люди и несколько всадников.
Все они были одеты кто как, точно не самураи — разбойники.
Я не считал их, а предпочёл бежать. Лучше уж я буду трусом, но живым.
Не успел я и наполовину подняться на бархан, как вдруг мне в правую ногу прилетела стрела.
Боль пронзила тело, и я, выронив оружие, повалился на песок и покатился вниз по бархану.
Катясь вниз, я заметил, что некоторые наёмники отчаянно дерутся с превосходящим числом противника. Врагов было меньше, чем нас в общем, но драться хотели не все, да и сил у многих уже не было.
Скатившись до самого низа, я попытался встать, но получилось лишь приподняться.
Крики, лязг мечей и шум летящих стрел, кажется, были слышны далеко за километр от места битвы.
Картина оказалась куда хуже, чем я мог себе представить. На каждого из четверых охранников, что решились драться, приходилось по два налётчика.
Разумеется, их судьба была уже предрешена. Спустя двадцать секунд они уже лежали лицом в песок, а из-под их тел по песку стали расползаться кровавые лужи, которые почти сразу впитывал песок.
Тех, кто не решился драться, было шесть. Я не знал даже их имён, но кажется, мозгов у них побольше, чем у тех, кто не понял, что это западня.
Вдруг я почувствовал удар в спину. Позвоночник будто вылетел вперёд тела, и я снова упал на песок лицом вниз. Изо рта брызнула кровь, а в глазах потемнело.
Кажется, пришёл в себя я примерно через минут пять.
В горле адская сухость и вкус крови. Перед глазами пелена и яркий, слепящий солнечный свет. Нога болела, но кажется, что-то изменилось.
Не успел я приподняться, как передо мной встала огромная, как мне показалось, фигура.
— Не убивайте, я сдаюсь! — неразборчиво протараторил я.
— Что умеешь? — спросила, судя по голосу, женщина.
— Сражаться и готовить! Ещё камни таскаю отлично.
— Сделаю что угодно, научусь чему угодно, только не убивайте. У меня жена и дети, — уже успокоившись, сказал я.
Детей у меня не было, собственно, как и жены. Вообще правдивость моих слов на тот момент волновала меня меньше всего.
— Джохан! Подними его, — серьёзным голосом крикнула женщина.
Я попытался протереть глаза, чтобы понять, кто передо мной стоит, но прежде чем я поднял руки к глазам, меня подхватили под руку и подняли.
Больная нога дала о себе знать. Острая боль вновь пронзила тело, но я больше не чувствовал, что в моей ноге что-то есть. Они вытащили стрелу?
— Кажется, свой выбор ты уже сделал.
Сначала я не понял, о каком выборе была речь, ведь меня только что чуть не убили. Но потом я вспомнил слова того самого всадника.
— Да, сделал. Я сдаюсь, — сжав зубы от боли в ноге, выдавил из себя я.
— Ну и хорошо.
— Кристин, Гриффин. Тащите сюда кандалы, у нас пополнение.
Наконец-то зрение прояснилось. Передо мной стояла низкая девушка. На голове у неё была большая железная шляпа с ушами, так что лица её я увидеть не смог.
Одета она была в такой же облегчённый доспех, что и всадник, но штаны были другими. Более тяжёлыми, что ли.
На поясе у неё висел какой-то тонкий меч, а за спиной был арбалет.
— И что будет со мной дальше? Вы нас отпустите? Вам же был нужен груз? — с надеждой в голосе спросил я.
Но ответ меня ужаснул.
— Нет, друг мой. Добро пожаловать в Шпиль.
Что значит «Шпиль»? Мне радоваться или плакать? Я не понимал, но через секунду до меня всё дошло.
На моих ногах со звоном защёлкнулись кандалы, и горячий металл сразу будто прирос к коже.
Рабство — вот что она имела в виду под словом «Шпиль».
Что ж, думаю, пришло время наконец объяснить, что тут происходит и как я вообще оказался в такой ситуации.
А началось всё не так давно.
Примерно три года назад я покинул родной дом.
Почему-то изначально мне показалось очень хорошей идеей бросить родных один на один со всем хозяйством и пойти зарабатывать себе на жизнь самостоятельно.
Сначала всё шло на удивление хорошо. Работу нашёл быстро, да и платили приемлемо. Нужно было просто ходить с опытными наёмниками в качестве оруженосца и иногда выступить приманкой для бандитов.
Работа шла своим чередом, да вот только на одном из заданий главарь группы потерял руку и решил выйти на пенсию, вследствие чего группу расформировали.
Помню тот день как сейчас.
Вечер, жара, песчаная буря.
Группа остановилась и разбила несколько палаток, чтобы не задохнуться от песка, который стеной кружил в воздухе. После чего, назначив одного человека в качестве часового, все разошлись по палаткам.
Этим часовым, разумеется, был выбран я.
Ну и правильно. Если я ослабну, меня донесут. А если ослабнет кто-то из моих товарищей, то мы лишимся боевой единицы.
Ну, по крайней мере, мне было проще думать так, чем осознавать, что я здесь не более чем пушечное мясо.
Буря нарастала, но в какой-то момент я увидел фонарь, что светил сквозь песок.
— Стой. Кто идёт? — крикнул я в воздух.
Ответа не было. Либо он был, но из-за шума ветра я его не услышал.
— Не подходи дальше, иначе я подниму тревогу!
Молчание.
— Ребята. Тут какой-то…
Не успел я договорить, как почувствовал лезвие у горла.
— Двинешься — убью, — прошипел голос из-за спины.
— Тревога! — истошно закричал я и выставил перед шеей латную защиту на запястье.
— Ах ты гад, — произнёс голос, и я почувствовал, что лечу назад.
Клинок, что должен был скользнуть по моей шее, со скрипом прошёлся по доспеху.
Началась борьба, но из-за бури я не мог разглядеть даже руки противника.
— Вальтер! Что такое?! — послышался крик и последовавшее за ним копошение из палаток.
Отвечать не было времени, моя жизнь висела на волоске.
Спустя примерно десять секунд я понял, что лежу спиной на песке.
— Лазутчик! — закричал глава группы, подбежав ко мне.
В этот же момент я почувствовал, что на мне больше никто не сидит.
Звон от удара меча о доспех пронзил уже приевшийся гул бури.
За ним последовал крик боли.
Я вскочил с земли, обнажил свою ржавую катану и сразу же рассёк воздух со стороны, откуда исходил звук.
Тишина, а за ней удар. Что-то крупное упало на пол. Потом ещё удар, теперь кажется, это было что-то размером с человека.
— Кх. Ты как, Вальтер? — донёсся тяжёлый голос всё с той же стороны.
Кажется, я убил лазутчика.
— Со мной всё нормально. Как ваше состояние? — пытаясь перекричать бурю, спросил я.
— В палатке узнаем! Пошли быстрее. Здесь невыносимо.
Когда мы зашли в палатку и свет лампы ударил мне в глаза, я увидел, что рука командира держится на честном слове. Удар пришёлся между пластинами в районе плеча.
Что было дальше, описывать не буду, но скажу одно. Если бы не буря — крик был бы слышен на всю пустыню.
Так я снова остался один.
Горевать времени не было, так что было принято решение двигаться дальше. Хотя не думаю, что у меня вообще были другие варианты.
На этот раз работу я нашёл ещё быстрее благодаря рекомендации от командира.
Работёнка была грязная и аморальная, зато платили прилично.
Так я и попал к охотникам на людей.
Днями напролёт мы рыскали по пустыне, как рвачи, в поисках добычи и искали людей, чтобы схватить их и продать работорговцам.
Каждый из пойманных умолял о пощаде, просил всего минуту форы, чтобы сбежать, но таким мы сразу ломали ноги, чтобы не бегали ночами. Мерзко — знаю, но такова жизнь.
В нашей пустыне либо ты, либо тебя - третьего не дано. Здесь за доброту рубят головы и воруют кошельки, так что каждый выживает как может.
Зная такие подробности, очень иронично, что я попал в рабство, не правда ли? Впрочем, не важно.
Однажды я ради интереса решил поспрашивать товарищей, почему они выбрали эту работу.
— Слушай, Векс. Почему ты выбрал эту работу? Есть же много других вариантов.
— Ну. Таких, где не нужно ломать людям судьбы.
— У меня двое детей, а я один. Вот теперь и подумай, где мне набрать столько денег, чтобы прокормить два голодных рта? На защите караванов, что ли? — с досадой ответил мужчина.
Я тяжело вздохнул и предпочёл больше ничего не спрашивать у Векса.
— Райли, а почему ты выбрала столь грязную работу?
— Долги, — коротко и ясно ответила она.
В тот момент я понял, что вероятнее всего все здесь не по своей воле. Но разве стоит моя жизнь двадцать чужих? Разве то, встану ли я завтра голодным или сытым, должно зависеть от того, сколько людей я убью?
Именно после этих вопросов я понял, что больше не могу так, и как только мы добрались до города, я сказал, что дальше они все пойдут сами. Никто не стал задавать вопросов.
Прожить на накопления получилось два месяца, да и то как нищий. Потом мне снова пришлось искать работу. На этот раз не нужно было никого убивать, только сопровождать.
В одном из магазинов я смог прибиться к караванщику, у которого не было охраны, но постоянного места работы он мне предложить не мог. Но выбора-то у меня не было, так что я согласился на разовый заказ.
Мужик оказался приятным и разговорчивым. Рассказывал о том, как ему надоели постоянные повышения налогов, о том, какой же Теньгу идиот и что им управляют как марионеткой. Даже посвятил меня в то, как гильдия торговцев отмывает деньги на страховке. Только вот я ничего не понял. В общем, разговаривали мы с ним всю дорогу.
В городе я получил свои деньги, и мы разошлись.
Может, стоило спросить, куда он пойдёт в следующий раз? Ах, поздно уже думать.
Так я и жил ещё два года. Караван, затем ещё один караван и ещё один. Дни слились в один, и мне казалось, что в этой стабильности и есть счастье.
Давно я так не ошибался.