— Благодарю за труды, профессор Чхве.
Я вышел из операционной. Медсестра поприветствовала меня, я коротко кивнул и стянул перчатки.
— …Вы сегодня тоже отлично справились, медсестра Ким.
Я был младшим сыном в почтенной семье врачей. Медицинская династия тянулась три поколения — с самого деда. Старший дядя считался светилом в гепатобилиарной хирургии, признанным авторитетом по трансплантации печени, младший дядя возглавлял отделение сосудистой хирургии. Тётя была профессором гастроэнтерологии, а отец сделал себе имя как выдающийся торакальный кардиохирург. Оба старших брата тоже были специалистами: один — торакальным хирургом, другой — нейрохирургом.
И в такой семье я выбрал педиатрию.
По простой причине: я хотел спасать детей.
Но.
— Сегодняшний пациент — вы ведь одновременно сделали резекцию леватора верхнего века и блефаропластику нижнего? Как прогноз?
— …Функция леватора оказалась слабее, чем ожидалось, поэтому я укоротил его примерно на три миллиметра больше. Перераспределение жира нижнего века тоже прошло чисто. Просто следите за жизненными показателями в послеоперационной.
— Да, поняла.
— Назначьте антибиотики и завтра утром проверим динамику. Если отёк сильный, добавьте холодные компрессы.
…Операция, которую я только что провёл, была очень далека от педиатрии. Резекция леватора и блефаропластика нижнего века. Сложные термины, но по сути — просто вскрытие внутренних и внешних уголков глаз.
Когда медсестра задала вопрос, я опустил маску и ответил.
Пока мыл руки, посмотрел в зеркало. Знакомое лицо почему-то казалось чужим.
— …
Родители были против того, чтобы я специализировался на педиатрии. Говорили: денег не приносит, престижа никакого, одни трудности. Но я не согнулся и даже открыл собственную клинику на свои силы. Единственную педиатрическую клинику в захолустье — и чувствовал удовлетворение, возясь с детьми.
Однако в эпоху низкой рождаемости педиатрия была ямой дефицита, а хамство неразумных родителей не прекращалось никогда. В конце концов клиника закрылась.
И тут же медсестра снова прервала мои мысли.
— Следующий пациент на консультацию ждёт. Пригласить через десять минут?
— …Да.
Мне опять досталась консультация по пластической хирургии.
Когда я закрыл клинику и увяз в долгах, иронично, но руку помощи протянули именно родители.
«В нашей больнице есть место в отделении пластической хирургии. С твоими руками ты быстро освоишься».
В итоге через связи отца я попал в ординатуру по пластической хирургии. Переход из педиатрии в пластику был необычным, но против авторитета моих родителей никто не возразил. И я занялся работой, куда более близкой к эстетике, чем к спасению жизней.
…Хотя зарабатывал куда больше, чем раньше.
И вот, когда я снова погружался в это упорное чувство сомнения.
Дзынь —
Зазвонил телефон. На экране светилось: «Приёмное отделение Сеульской национальной университетской больницы».
— Это Чхве Сонхён.
[Это Чхве Сонхён? Чхве Донхёк и Пак Юнджон доставлены в приёмное отделение после дорожно-транспортного происшествия. Пожалуйста, приезжайте скорее.]
— …!
На мгновение мне показалось, что сердце остановилось. Чхве Донхёк и Пак Юнджон — имена отца и матери. По совпадению, Сеульская национальная университетская больница была именно тем местом, где я сейчас находился. Если это приёмное отделение — бежать меньше пяти минут.
— Я сейчас же буду. Как они?
[Сейчас их готовят к операции. Подробности — приезжайте—]
Я бросился бежать ещё до того, как звонок оборвался.
Когда я, промчавшись по головокружительным коридорам больницы, добрался до приёмного отделения, оба моих брата уже были там. Они быстро переговаривались возле родителей, которых на каталках везли к операционной.
— Я видел КТ грудной клетки отца. Расслоение аорты. Стэнфорд тип А, расслоение дошло до восходящей аорты. Я иду.
— У матери острая субдуральная гематома. Смещение срединной линии восемь миллиметров, внутричерепное давление растёт. Мне тоже надо идти.
Они уже успели переодеться в хирургические халаты. Готовы были лично участвовать в операциях родителей по своей специализации. Я подбежал к ним, задыхаясь.
— Хён! Как отец и мать?
— Отойди! Мы сами справимся! Чёрт. Показатели нестабильны!
— …
Старший брат даже не стал мне ничего объяснять. Я едва поспевал за спешащими медиками и через их плечи мельком увидел родителей. На каталке отец был весь в крови, в кислородной маске, лицо бледное и застывшее. Датчик сатурации на пальце издавал резкий предупреждающий сигнал.
«Нет любимчиков из-за того, что ты младший. Ты мой сын».
Он был человеком, который, казалось, никогда не умрёт. Присутствием — как стена и гора, на которую можно только смотреть снизу вверх и восхищаться.
Старший брат снова крикнул.
— Готовьте O отрицательную! Судя по кровопотере отца, нужно минимум десять доз!
— Да, понял!
— Анестезиолога вызвали? Это одновременная операция для обоих, у нас нет времени!
На каталке рядом лежала мать. Кровь растеклась по её волосам, глаза были полуприкрыты, взгляд расфокусирован.
«Сынок, даже если так, мама всегда на твоей стороне».
Она всегда была на моей стороне. Даже когда я выбрал педиатрию, даже когда закрыл клинику — она ни разу не сказала, что разочарована. Говорила, что достаточно, лишь бы я был счастлив, и всякий раз, когда я падал, именно она помогала мне снова встать.
…Это был первый раз, когда я увидел родителей в таком состоянии. Я отчаянно бежал за ними. А когда мы добрались до дверей операционной, второй брат грубо оттолкнул меня и сказал:
— Ты что, собираешься идти за нами в операционную? Что, будешь отцу ботокс в лицо колоть? Иди отсюда! Не путайся под ногами!
Оба брата вошли внутрь, оставив меня снаружи. Я и сам это знал. Оставить всё тем, кто опытнее меня, — более разумный выбор. Я остался один перед плотно закрытыми дверями операционной.
— …
Я был врачом. У меня была сертификация педиатра, а также сертификация пластического хирурга. Но в этот момент я ничего не мог сделать. Меня бы только проигнорировали.
«Что… я вообще делаю?»
Я позволил телу упасть в кресло в зале ожидания. Я хотел стать врачом. Настоящим врачом, который лечит больных и спасает жизни. Но теперь я был не кем иным, как человеком, у которого даже нет права оставаться рядом с родителями, когда они рухнули.
И тогда.
Дзынь —
С весёлым звуком перед глазами появилось полупрозрачное окно.
[Хотите стать врачом?][Y/N]
Хочу ли я стать врачом?
— …
Словно одержимый, я протянул руку к «Y». И тогда.
Вспышка —
За окном сверкнула молния, и ослепительный свет залил весь мир белым. Огни на миг мигнули, и все звуки стихли.
Краххх—!
Вслед за вспышкой гром рванул так, будто хотел разорвать барабанные перепонки, и зрение вернулось. Белые стены клиники и окно системного сообщения, которое я только что видел, исчезли без следа. Вместо них мои чувства захлестнули серое небо, ледяной ливень и резкий запах земли.
«Что это? Где я? Я же был перед операционной».
Крайнее замешательство ударило в голову. Тяжёлый дождь бил по телу и застилал зрение. Но нетрудно было понять, что это не знакомая больница. Опустив взгляд, я увидел жёсткие, промасленные чёрные кожаные перчатки. На теле был тяжёлый плащ. Это точно была не современная одежда. Это была не та Корея, которую я знал.
В голове всплыло имя.
«Луи Арно Вален».
…Это было моё имя. Точнее — имя этого тела. Младший сын семьи графа Валена, тот, кого в семье всегда держали на отшибе. Но ещё мгновение назад я был Чхве Сонхёном, врачом.
И в этот момент.
— Молодой господин!
Из дождя раздался глубокий голос. Приблизилась странная фигура: в маске в форме клюва, широкополой шляпе и чёрном балахоне, скрывавшем всё тело. Он походил на жнеца смерти. Я инстинктивно отшатнулся от страха. Но он схватил меня за плечо и заговорил:
— Молодой господин! Молодой господин Луи! Придите в себя!
Слушая его голос, я начал узнавать, кто это.
«Иан, лекарь семьи графа».
Кто-то, кто пришёл сюда вместе со мной. Иан достал из-под плаща такую же клювастую маску, как та, что была на нём, и затем —
— Сколько раз я вам говорил, что можно заразиться, если не носить маску!
Он силой надел маску мне на лицо. Удушающий запах трав, набитых внутрь клюва, заполнил нос. Иан добавил пояснение:
— Молодой господин, вы ни в коем случае не должны снимать маску. Эти благовония и лекарственные травы очищают «дурной воздух», который является источником чумы. Это самый надёжный метод, одобренный Святым Престолом.
Неприятное чувство от смешения двух наборов воспоминаний ещё не прошло. Только теперь сцена перед глазами обрела чёткость сквозь дождь.
«Это…»
Яма, достаточно большая, чтобы вместить целое здание. На неглубоких лужах дождевой воды от ударов капель расходились тысячи кругов. А между водой и грязью лежали разбросанные бледные человеческие тела. Лица, которые даже не могли толком закрыть глаза, тупо смотрели в небо, громоздясь друг на друга. Там стояла гора трупов.
Это незнакомое зрелище позволило мне быстро осознать ситуацию.
«Одеяние чумного доктора… клювастая маска… травы… трупы…»
Только тогда я понял, почему оказался здесь.
— Чёрная смерть…
— Да! Молодой господин! Все они умерли от Чёрной смерти!
Всплыли воспоминания этого тела. Прошёл месяц с тех пор, как разнеслась весть, что Чёрная смерть, начавшаяся на юге континента — что соответствует Италии XXI века — неудержимо распространяется на север. А Луи по приказу отца прибыл осмотреть ближайшее место сожжения трупов. Из-за дождя всё немного задержалось, но вскоре их должны были сжечь.
Иными словами, в этом мире свирепствовала Чёрная смерть.
Иан заговорил с беспокойством:
— Молодой господин, нам пора идти. Говорят, в соседней деревне появился больной. Сейчас его держат в карантине в монастыре! Должен повторить ещё раз: вы ни в коем случае не должны снимать маску!
Он крепко затянул ремни моей маски. Резкий травяной запах ударил в нос. Но я знал, что травы внутри этой маски имеют мало реального значения. Толстая одежда, перчатки и маски могли физически защитить от капель и биологических жидкостей. Собственно, именно поэтому у чумных докторов выживаемость была выше, чем у обычных людей. Однако без надлежащих средств дезинфекции это было практически бессмысленно. Если после осмотра одного пациента врач встречал следующего, не продезинфицировав как следует загрязнённые перчатки и одежду, — сам врач становился носителем чумной палочки и лишь разносил заразу дальше.
«Если это Чёрная смерть… что мне делать?»
Всплыли последние воспоминания Чхве Сонхёна и его неотступные сомнения. Я стал врачом, чтобы спасать детей, спасать людей. Чтобы жить, соблюдая клятву Гиппократа. И, возможно, сейчас я стоял у исходной точки чумы, которая изменит историю человечества.
Иан, шедший впереди, обернулся и спросил:
— Молодой господин! Вы, случаем, не колеблетесь? Если нужно, я могу пойти один!
— …Нет.
Я укрепил свою решимость. Если есть пациент — я его вылечу. В этом был долг врача.
Направляясь к карете, я спросил Иана:
— Сколько времени займёт добраться отсюда до монастыря?
— Часа хватит, молодой господин.
— Хорошо.
Забираясь в карету, я перебирал в уме методы лечения Чёрной смерти. Знания, которых цивилизация этого мира никак не могла знать, — передовые знания Чхве Сонхёна — непрерывно крутились в моей голове.