– Вы
уверены, что ваш сын калека?
– ...вы
уверены, что ваш сын калека?
– ...ваш сын калека?
– ...калека?
Эти слова
многократно эхом отдавались в голове Шунь Фана, и, как будто взорвался динамит,
его аура вырвалась из тела, как проливная волна, которая хотела погрузить и
утопить алхимика Лу.
Даже тихая
Шунь Ань нахмурилась, а ее взгляд в сторону Лу Вэня мгновенно стал ледяным.
Шунь Фан
терпеть не мог, когда люди называли его сына калекой.
Несколько
лет назад в имперской столице произошел инцидент, когда другой бронзовый мастер 3-го ранга назвал Шунь Луна “бесполезным калекой, неспособным культивировать” прямо
перед Шунь Фаном, и в результате чего Шунь Фан сломал этому человеку ноги и в
итоге почти полностью искалечил его. Только после того, как многие люди умоляли
Шунь Фана оставить его в живых, тот действительно отпустил его, но не раньше,
чем он закончил вымещать на нем свой гнев. В конце концов, этот мастер формаций
был почти калекой с раздробленными костями рук и пальцев и сломанными обеими
ногами. Но, к счастью для него, Шунь Фан не пошел дальше, иначе, даже если бы
этот мастер формаций не умер, то наверняка остался бы калекой.
Алхимик Лу
знал, что сказанное им было неправильно, и что Шунь Фан никогда не позволит
никому оскорблять его собственного сына, не говоря уже о том, чтобы перед ним,
поэтому он так и разразился.
Если бы Лу
Вэнь не был приглашен им, чтобы проверить своего сына, то он бы уже отправил
его в полет одним ударом. Но ему все еще было почти невозможно владеть собой. Шунь
Фан даже почувствовал, что Лу Вэнь намеренно провоцирует его, упоминая о вопросе
своего сына таким образом, и не только перед ним, но и перед его сыном и его
женой.
Алхимик Лу
знал, что сейчас все немного плохо и что им допущена глупая ошибка, поэтому он
быстро сказал, склонив голову в качестве извинений в сторону Шунь Фана, при
этом сложив руки чашечкой перед ним и хладной Шунь Аней позади него.
–
Пожалуйста, успокойте свой гнев, мастер Шунь, и послушайте то, что я вам скажу.
Ходили слухи, что меридианы молодого мастера Шуня были заблокированы и почти
искалечены так, что он никогда не сможет культивировать, если не примет пилюлю
открытия меридиана или какую-нибудь другую пилюлю, бросающую вызов небесам,
если захочет когда-нибудь разблокировать свои засоренные меридианы, верно?
Казалось,
что Лу Вэнь разговаривал не только с Шунь Фаном, но и с самим собой, и как
будто хотел убедиться в правильности своих слов, пока продолжал:
– Но я
слышал, что в прошлом даже сам мастер Фу, бронзовый алхимик 3-го ранга, лично
приходил осмотреть тело молодого мастера Шуня и в конце концов сказал, что это
состояние неизлечимо без специальных пилюль, таких как пилюля открытия меридиан.
И связано это с тем, что все меридианы в его теле, откуда должна течь Ци, были
заполнены кровью, и это блокировало все попытки циркуляции или поглощения Ци.
Шунь Фан не
ответил и просто кивнул, его гнев тоже уже сильно ослаб, но теперь его сердце
болело от переживания за состояние его сыновей.
– К чему вы
клоните, мастер Лу? – несколько раздраженно спросила Шунь Ань. Было очевидно,
что она не простила Лу Вэню его прежнего проступка, когда он назвал ее сына
калекой.
Лу Вэнь
продолжал, как будто в данный момент находился в своем собственном мире. Его
глаза имели рассеянный взгляд, пока он смотрел на свои руки почти так, как
будто размышлял о чем-то. После нескольких минут молчания он продолжил говорить:
– Есть две
вещи, которые я не понимаю, – сказал Лу Вэнь, повернув голову, чтобы впервые с
момента его визита посмотреть на Шунь Луна должным образом.
Глядя в
глубокие и невозмутимые черные глаза Шунь Луна, мозг Лу Вэня продолжал
обдумывать возможные сценарии, а затем его взгляд опустился, чтобы увидеть порванную
одежду Шунь Луна, особенно область вокруг левой стороны его груди, на которой
почти не осталось ткани.
Лу Вэнь
глубоко вздохнул, словно собираясь с мыслями, а затем сказал:
– Совершенно
очевидно, что сегодня на молодого мастера Шуня напали. Я также обычно не
спрашиваю, почему или как кто-то, кто просит моих услуг, получил травму...
но... в теле вашего сына нет никаких внутренних или внешних повреждений. Но
если бы это было все, то это было бы не так уж и важно, но самое шокирующее —
это его меридианы. Ваш сын, очевидно, никогда в жизни не занимался
самосовершенствованием, но его меридианы сейчас полностью разблокированы и
очищены — свободны от любой крови, которая мешала Ци циркулировать внутри них. Вы
понимаете, что я пытаюсь сказать? Ваш сын больше не может быть калекой.
Когда Шунь
Фан услышал слова Лу Вэня, он не только больше не сердился при упоминании слова
“калека”, но и его глаза наполнились слезами. Тогда он повернулся, чтобы обнять
находящуюся позади Шунь Ань, которая тоже начала рыдать; их глаза были сырыми
от слез радости.
Лу Вэнь
перевел взгляд с Шунь Фана обратно на Шунь Луна и был потрясен, увидев то же
самое невозмутимое выражение на его лице, как будто то, что он только что
сказал, его совсем не касалось. Или, возможно, Шунь Лун уже знал это, и поэтому
он, казалось, не испытывал никакого удивления от слов Лу Вэня, а вместо этого
смотрел на своих отца и мать с легкой улыбкой в уголках губ.
Лу Вэнь
теперь внутренне боролся с самим собой, но, в конце концов, не смог больше
сдерживаться и спросил голосом, который полностью выдавал его любопытство:
– Молодой
господин Шунь, не могли бы вы рассказать мне, что случилось с вашими
меридианами?