Легион шел вперед. Тысячи и тысячи неумолимых воинов, ведомых единой целью, простирались от горизонта до горизонта. Вот только у этого поля не было горизонта, да и воинами они, строго говоря, не являлись. И место, по которому они ступали, было вовсе не полем, а самым краем небытия. Сумеречный разлом — рубеж между явью и тем, что ей противоположно. Они шли не в великое запределье, а выходили из его глубин — сколь бы мало смысла ни несло это слово в подобном месте. Армия без плоти, кожи и крови. Лишь белая кость. Легион нежити неуклонно наступал.
Не ведая страха, они шагали вперед, когда в их ряды устремился сгусток магии. Этот снаряд являл собой чистейшее противоречие: сплетение Пустоты и Света — двух первостихий, самых неукротимых и непримиримых. Двух начал, что яростно бились и содрогались всякий раз, когда их принуждали к слиянию. И все же они соединились — пусть и ненадолго — благодаря третьему элементу. Подобно тому как Матерь Света Люмен и Матерь Пустоты Умбра некогда объединились в благоговении перед Пламенем-Изначальным Игнисом, так и две части этого заклятия сошлись воедино силой Пламени-посредника, пусть даже на краткий миг.
И каким сокрушительным оказалось это единство! Ибо бесконечные легионы, невзирая на их бесчисленное множество и неутомимую поступь, были далеко не неуязвимы. В ослепительную долю секунды сфера взорвалась. Весь свет исчез, и все же пространство озарилось ярче, чем когда-либо прежде. Сама ткань яви, и без того истонченная в Сумеречном разломе, на мгновение прогнулась и затрещала под этим натиском. А затем все поглотила взрывная волна чистейшего Пламени. В единый миг от легиона не осталось и следа.
Однако заклинатели — две фигуры, стоявшие там, где разлом переходил в более прочную реальность, — лишь нахмурились. Ибо пусть армия и сгорела дотла. Пусть непостижимо необъятный Сумеречный разлом теперь опустел. Пусть их удар и увенчался оглушительным успехом. Оставалось одно. Простая, но сокрушительная истина:
Она сдвинулась. Граница бессмысленного запределья стала чуточку ближе к рубежу реальности. Совсем ненамного — тоньше человеческого волоса. Но даже одна песчинка, добавляемая раз в десятилетие, за целую вечность заполнит пустыню. А затем перельется через край и в конце концов поглотит всё. Пока никто не в силах остановить появление этой крошечной крупицы, всё сущее уже обречено.
В этом и заключалось их поражение. Сколько бы сил, жертв и решимости они ни вкладывали в свое волшgroupство, исход был предрешен заранее. Их было девять — непреклонных стражей реальности. И все же защитить ее они не могли. Не по-настоящему, не навечно. Настанет день в далеком-далеком будущем, когда граница придвинется вплотную, и полчища нежити хлынут в Царства (Realms) и измерения. И когда этот миг настанет, погибнет всё.
— Какая горькая участь нам уготована, — пробормотал один из чародеев. Кожа его была цвета черного дерева, а кончики ушей — острыми, точно лезвия. Одеяния были сотканы из чистейшего небытия, что встречается лишь в глубинах Пустоты, а плоть пронзали украшения из застывшего пламени. — Интересно, предвидел ли это Ткач Судеб перед своей гибелью?
— Будто всё дошло бы до такого, сумей Логос предугадать замыслы Предателя, — покачал головой второй. Облик его был куда проще: на вид обычный человек. На первый взгляд даже одежда казалась обманчиво скромной, хотя при ближайшем рассмотрении открывалось, что она соткана из звездной плазмы — слияния пламени и света. — Нет, эти козни были столь изощренны, что даже сам Отец-Пламя не смог предугадать подобного исхода.
— И все же неужели наше положение настолько отчаянное? — спросил чернокожий чародей. — Неужели нам действительно нужно идти на риск, который ты предлагаешь? Быть может, их натиск угаснет. Разлом перестанет сжиматься, или источник исчерпает свои силы. Аспекты, возможно, и были почти всемогущи, но там, по ту сторону, все, что осталось от Предателя, должно постепенно истощаться…
Впрочем, хоть слова и прозвучали, ни один из них не верил в их правдивость.
— И все равно мы обязаны действовать, брат, — с грустной усмешкой отозвался облаченный в звезды чародей. — Ибо мы не дрогнем перед лицом погибели. Ибо пламя творения течет в самых глубинах наших душ! Ибо мы не ведаем страха перед неведомым — мы сами стояли подле него, когда ему впервые придали форму!
— Оставь свои проповеди тем, кому до них есть дело, — первый не поддался пылким речам. — Мы — не наши родители. Аспекты мертвы, а теперь и ты искушаешь ту же Судьбу. Что останется, брат, если и ты исчезнешь? Если этот хрупкий шаг веры окажется падением на твердую землю? Нас никогда не учили бояться, но нас не учили и противостоять страху. И я в ужасе от того, что сулит завтрашний день. Куда больше, чем от легионов Предателя. Больше, чем от неизбежной гибели. Ведь эти беды нам знакомы. А сейчас нам самим придется бросить вызов непостижимому.
— Упадок духа (твой) -> сдерживать, прошу, — прямо возле братьев внезапно возникла третья фигура, однако ни один из них даже не вздрогнул. — Следствие = дурной рок.
Новоприбывший разительно отличался от них. В отличие от братьев, он не обладал телом из плоти и костей. Поверхность его человекоподобного силуэта была высечена из цельного камня с пугающей тщательностью. Не будь камень серым, мало кто признал бы его истинную природу.
— Решил поведать об ущербе на этот раз, Голем? Или ты уже закончил? — спросил мужчина в сиянии Света, и печальная улыбка все еще теплилась на его губах.
— Беспрецедентно масштабный ~ ущерб, — нахмурилось каменное создание. — Разделение внимания, итог: недостаточная проницательность. Несколько сущностей -> проникновение в явь, способ: разрывы Ткани.
— С этим придется разбираться остальным или их последователям, хоть мне и претит взваливать на них новые заботы, — покачал головой заклинатель в сияющих одеждах. — Время неумолимо. До следующего прилива у нас от силы пара минут. Скажи, что ты принес хоть какие-то добрые вести, Голем.
— Проект начертания = завершен, — кивнуло каменное творение, доставая самоцвет, похожий на аметист. — Рекомендация: не использовать. Плетение судеб (мое) = несовершенно. Все меры == приняты. Расчетная вероятность успеха < 100%.
Глядя на далекий горизонт забвения, чародей в черном спросил: — Значит, ты полагаешь, что эта авантюра с треском провалится?
Несмотря на отсутствие уверенности на лице, Голем покачал головой: — Функция обеспечена = 100%. Побочный эффект -> неоценим. Обнаружение (носителя) ~ невозможно. Потеря памяти (носителем) ~ несомненна. Нити Логоса израсходованы. Итог Высшего плетения судеб = 20 лет гарантированного успеха.
— Призрачная надежда, — усмехнулся стоявший в свете. — Но все же надежда. Позвольте сказать напоследок: вернусь ли я или сгину, восторжествую или обращусь в прах, пребуду ли в вечности или исчезну навсегда — для меня было великой честью стоять плечом к плечу с вами обоими все эти минувшие эоны.
— Приготовиться к применению (вскоре), — изваянный великан лишь торжественно кивнул, передавая самоцвет. — Вхождение через ~ 1946 секунд. Идеальный момент, причина = неизвестна. Прощальные слова сохранены для передачи. — Затем Голем на миг замер и произнес, склонив голову: — Прощай, старый друг.
— О, брат… милый мой брат… — второй свидетель происходящего совладать с чувствами уже не мог. Он наконец повернулся к спутникам, и по щекам его струились темные полосы. Эти слезы не были ни водой, ни кровью — черные, как его мантии, чистейший цвет смолистого дерева, породить который способна лишь Пустота. — Что же мне делать без тебя? Что мне делать?! Отец сгорел дотла, матери и впрямь больше нет, а теперь и ты покидаешь меня?!
Его сотканные из Пустоты одеяния потеряли былую плотность и заколыхались, точно нити на ветру; часть еще льнула к телу, а остальное едва держалось на нем. Даже украшения из застывшего пламени внезапно показались оплавленными.
— Я останусь совсем один! У меня ничего не останется! Какой прок от вселенной, если она пуста внутри?! К чему эта надежда, если она отнимает у меня всё?! Давай просто останемся прежними! Проведем грядущие миллионы лет в привычных битвах! Будем разить и страдать так, как нам ведомо, и просто примем, что выхода нет! Умоляю, брат, пойми, лишь так и должно быть! ПОЖАЛУЙСТА!
— Дорогой мой брат, — фигура в сиянии Света шагнула ближе. Хотя он сдерживал себя куда строже, его облачение тоже всколыхнулось, откликаясь на душевную бурю. Он протянул руку и вытер слезы пустоты. И даже когда они обожгли пальцы, он не дрогнул. Он прижал ладонь к темной щеке брата, не обращая внимания на невыносимую боль, пока плоть шипела и распадалась на части.
В этом крылось их личное проклятие. Среди девяти хранителей двое братьев стояли особняком. Семерых создали, сотворили величайшие творцы — сами зодчие реальности. Каждый из них был непревзойденным шедевром. Но двое… эти двое были рождены на свет. В союзе, несущем в себе Пламя-Изначальное. И все же второй их половиной были Пустота и Свет. А мироздание подчинялось непреложному закону: чистейшая Пустота не способна сосуществовать с чистейшим Светом. Дольше, чем мимолетный миг. Даже между единоутробными братьями. Даже когда из-за этого каждое тоскливое прикосновение и одинокое объятие отзывались мучительной агонией — той, что рождается лишь от соприкосновения с абсолютным отрицанием собственного естества.
Он отнял ладонь, обнажив обугленную плоть на месте щеки. И новые слезы. Но ни один из них не проронил ни звука о боли. Лишь неотрывно смотрели друг другу в глаза. На горизонте передовые ряды новой волны нежити уже прорвали рубеж, однако мгновение продлилось еще самую малость. Чтобы запечатлеть его в памяти навсегда. Обещание разлуки и надежды.
А затем все закончилось.
Мир снова обрел четкость, когда самоцвет лег в руку, принятый из ладоней Голема. Лишних слов не требовалось, и никто не проронил ни звука. Легионы уже заполонили большую часть Сумеречного разлома, когда сын Света и Пламени развернулся к ним лицом. В следующее мгновение кристалл в его руке разлетелся вдребезги.
Следом раскололся и сам мир.
Всего пары простых шагов хватило, чтобы в единый миг настигнуть бессмертную армию, покуда нечто фундаментальное менялось в самой его сущности. Одеяния растворились, но под ними не показалась кожа. Исчезло и человеческое с виду лицо. Ступни и кисти рук теряли очертания, тело разрасталось и ширилось. Вскоре он обратился в сферу — слияние чистейшего пламени и света: ядро Звезды.
Омерзительные твари плавились от одного лишь его присутствия. Само пространство искажалось, покорное его воле, подтягивая бесчисленные орды вплотную для испепеления, хотя те не сдвинулись ни на шаг. Вскоре они сгинули без следа, но это не остановило его движения вперед. К границе яви. К пролому в разгул первозданного безумия, куда Аспекты так и не успели принести порядок до своей кончины. Он ринулся в запределье.
Пепельно-серый цвет кости отчетливо звучал в его слухе на протяжении краткой вечности. Затем этот звук сменился вкусом чистой белизны с черными крапинами. А после чувства и вовсе перестали существовать. На мгновение он лишился граней своей конической формы, пока и само это понятие не обратилось в ничто. Каждый шаг переносил его одновременно во всех направлениях на совершенно случайное расстояние. Время утратило всякий смысл. Подобное свело бы с ума кого угодно, но, к счастью, безумие требует наличия самого понятия разума. Более того, все это было ему знакомо. Он уже бывал здесь, у самого истока. Еще до того, как вселенная будет сотворена. Там, где время было лишь дерзким замыслом новорожденного Аспекта. Где память и возможность были одним и тем же. В месте, где существовала лишь одна непреложная данность: его Имя.
С неустанной ясностью он вспомнит миг своего Наречения. В небытии бесконечных мгновений прозвучал голос, рассекший тьму и вдохнувший порядок в первозданный хаос. Отец-Пламя, Игнис. Ибо он счел, что пробил час дать имя сыну своей избранницы, Матери Света Люмен. По мудрости своей, необъятной, точно крупица, отец признает сына достойным нести наследие обоих родителей. И так было решено, а слова запечатлелись на самом основании мироздания и на его собственной Душе: отныне и вовеки он — Игнис Люмен. Даже если забудет, даже если погибнет. Никакая сила во вселенной не способна стереть Имена, изреченные Игнисом, сколько бы веков ни минуло со дня, когда пал Всесоздатель.
В этом и заключалась суть их замысла. Пока существует его Имя, однажды он вернется. Он пройдет путь смертных, познает их борьбу и примет их конец, чтобы возродиться еще сильнее. Ибо когда он вернется, его могущества хватит, чтобы раз и навсегда изгнать легионы Предателя. Он сотрет в прах останки того, кто некогда звался Дарующим Души, и тогда в мирах наконец воцарится вечный покой.
Ибо ради такого стоило пойти на смерть.
Ради Надежды.