Спустя несколько часов, по пути домой, к горлу Ирвина все еще подкатывала тошнота. Ему и раньше доводилось видеть людские смерти, но никогда еще расправа не была столь нарочито жестокой и омерзительной. Вейлан держался куда спокойнее, Ирвину же потребовалось немало времени, чтобы прийти в себя. К счастью, утром он пропустил завтрак.
— Неужто мы совсем ниче не можем сделать? — нарушил неловкое молчание Вейлан. В отличие от Ирвина, он знал погибшего, пусть и не слишком близко. На лице друга застыла глухая, затаенная ярость — по крайней мере, Ирвин слишком хорошо изучил своего старейшего товарища, чтобы не заметить этого.
— Сделать что? Убить их? — огрызнулся Ирвин, поразившись собственной резкости. — Они обучены, они старше и опытнее нас. Это заклятие… оно ни на что не похоже! Дело даже не в силе — оно в корне отличалось от всего, чего я когда-либо достигал сам. Как мне тягаться с тем, о чьем существовании я узнал два часа назад, когда они оттачивали это годами? И даже если мы каким-то чудом устроим засаду — что дальше? Если за неудавшуюся кражу они творят такое, то за мертвого Блэкбурга попросту выжгут все трущобы дотла!
— Черт, да понимаю я, — выругался Вейлан. — Просто бесит все это. Где справедливость? Что пошил, то и пожнешь — здесь такого и близко нет.
— Пожалуйста, пощади хотя бы поговорки, Вейлан, — взмолился Ирвин. — Да и никакой справедливости здесь отродясь…
Он осекся на полуслове, почувствовав приближение чужого присутствия. Всего одно, но скрытое так, как ему еще не доводилось встречать. Магия, словно живая, упрямо твердила, что на том месте пусто, однако не могла скрыть сам факт своего существования и то, что ее объема как раз хватало, чтобы укрыть человека. Не могла она скрыть от Ирвина и заложенный в ней замысел — ту самую глубоко укоренившуюся ярость и ненасытность, с которыми он столкнулся совсем недавно.
— Девятый код, — громким шепотом бросил Ирвин, нарочито повернув голову ровно в противоположную от преследователя сторону.
Бесполезный камешек на воротнике и не думал светиться, но Вейлан не усомнился ни на секунду, мгновенно приготовившись уклоняться или рвать когти. Девятый код означал погоню со стороны чародея — сигнал, который им еще ни разу не доводилось пускать в ход, но который всегда держали в голове.
Они замолчали и продолжили идти вперед, делая вид, будто ничего не происходит. Невидимка обогнул угол и двинулся следом, держа дистанцию. Это Ярость? Или просто совпадение, и чужая магия лишь похожа по своей природе? В преданиях гнев и ненасытность приписывались Умбре, покровительнице Пустоты. Возможно, для искусных чародеев Пустоты подобный эмоциональный посыл в заклятиях был обычным делом. А если это он, то где Покой? Ирвин прощупал округу восприятием, но больше никого не обнаружил.
Зато он почувствовал, как маскирующие чары преследователя напряглись. Они натягивались, точно ткань, которую изнутри рвет на части напрягающаяся мышца, слишком крупная для этого лоскута. Что-то взламывало их изнутри. «Формирует заклятие под прикрытием?» — догадался Ирвин. Если так, готовится атака: ложь и морок перед ударом кинжала из темноты. Вот только на улице стоял ясный день, и чужаку не было нужды юлить, пожелай он убить мальчишек. Быть может, Ярость решил отомстить за какую-то мнимую «провокацию»? Он явно не походил на уравновешенного человека. Это объясняло бы и отсутствие Покоя.
Улицы почти опустели — Ирвин списывал это на начавшуюся войну за территории и поползшие слухи о нарушенном третьем завете, но, возможно, причина крылась не только в этом. Рано или поздно они окажутся одни в глухом переулке среди архитектурного хаоса трущоб, и чародей наверняка ударит именно тогда, раз уж ждал до сих пор. Если только у него раньше не лопнет терпение.
Рано или поздно преследователь нападет, и Ирвину нужно быть наготове. Выбирая между светом и пламенем, защищаться придется последним. Свет и Пустота враждебны по самой своей природе и при столкновении взаимно уничтожаются, давая колоссальное преимущество атакующему. А Ирвин не питал иллюзий относительно своей способности сбивать чужие чары на лету — подобного он никогда не практиковал.
Стоило им свернуть в совершенно безлюдный тупиковый проулок, как магия сорвалась с поводка. Ирвин почувствовал, как наружу вырвался ненасытный зверь — жадность и ярость, обрекшие клыки и пасть. Поджидая именно этого мига, парень прыгнул, заслоняя собой Вейлана, и вложил все свои силы в щит из твердого пламени, возводя его с предельной скоростью и мощью, на какую только был способен. Он взмолился всем Аспектам, уповая, что этого хватит для защиты, ведь увернуться от этой твари было невозможно. Он приготовился к удару.
И… ничего не произошло.
Заклинание просвистело мимо с издевательским шипением и рассыпалось позади них. Взял нарочито в сторону — понял Ирвин, когда на противоположной стороне улицы показалась знакомая фигура, сбросившая морок. Ярость взирал на них с глумливой ухмылкой.
— А у тебя кишка не тонка — так опозорить меня перед Покоем! — рявкнул мужчина. — «Не умеешь сдерживать присутствие», пф-ф! Я так и знал, что с тобой что-то нечисто. Дикий маг в этой богом забытой дыре!
Пока тот разглагольствовал, Вейлан медленно пятился, готовясь рвануть в сторону, как они и договаривались на случай подобной беды.
— Зато мне улыбнулась удача. Ты хоть представляешь, сколько Блэкбурги отваливают за пойманных диких магов на своих землях? — Он с оскалом поднял палец в их сторону, и Ирвин ощутил легкое колебание маны, предвещающее заклинание. — Живым или мертвым!
— Узри:
Темная стрела!
Сгусток чистой тьмы сорвался с руки мужчины, пока Ирвин продолжал накачивать силой свой огненный щит. «Это не Пустота, — отметил парень. — Всего лишь тьма». Тьма была низшим проявлением Пустоты, как Сияние для Света или Пространство для Времени. Разница заключалась в том, что тьма была лишена того всепоглощающего небытия, свойственного первостихии. Это заклятие оказалось несравнимо слабее давешней твари и не несло в себе осмысленного намерения. Да и целил он снова мимо: черный сгусток безвредно пролетел справа и рассеялся в воздухе.
— Жаль, госпожа Эвис так печется о том, чтобы сопляков не трогали. Неудобно будет награду получать, — пренебрежительно вздохнул маг. — Так что давай ты просто сдашься без лишней потери пальцев, и я пойду по своим делам.
Сердце Ирвина колотилось в самых ушах, но за одну фразу он все же зацепился:
— Ты не из рода Блэкбургов, — произнес парень, подавая Вейлану условный знак за спиной.
Это означало, что если Ирвин каким-то чудом победит, трущобы, скорее всего, не сотрут с лица земли. Оставалась самая малость: победить.
— Ты думаешь, герцогу больше делать нечего, кроме как спускать своих лучших людей на уличную шваль вроде вас? — фыркнул Ярость. — Даже смешно, до чего ты мнишь себя важной птицей. Для меня ты всего лишь жирный куш к жалованью, воришка. А ну пошел со мной!
— Ни за что! — отчеканил Ирвин. Его огненный щит уже был до предела насыщен силой и пылал нестерпимым жаром.
— Славно! Значит, за такую дерзость сниму с тебя пару пальцев! Узри: Темная стрела!
Снаряд летел куда быстрее прежнего. Намного быстрее. Ирвин успел лишь уловить росчерк летящей маны, прежде чем заклятие врезалось в его щит — и сбило парня с ног. На пламенной преграде не осталось и следа, но в роли щита она показала себя из рук вон плохо. При столкновении разнородная магия схлестнулась и сдетонировала. Преграда несла в себе куда больше мощи, чем темная стрела, но толку от нее было мало, если от каждого удара тебя швыряет на землю, пусть даже само плетение не разваливается.
— Серьезно? Да это даже щитом не назвать! — Ярость откровенно наслаждался издевательствами. — У моего четырнадцатилетнего племянника барьеры крепче! Кто тебя учил так блокировать, и ты уверен, что над тобой просто не постебались?
Единственным ответом ему стал огненный шар.
— Где спасенье найти?
Мой ответ на пути:
Бастион Пустоты!
Увы, заклятие слетело с губ Ярости с неестественной легкостью. Слова прозвучали пугающе отчетливо, и вокруг мага выросла стена прозрачного ничто. Она буквально сочилась жадностью, предвкушая, как сожрет летящий к ней огонь. Поняв, что шар просто поглотят целиком, Ирвин подорвал его на подлете, раздув во все стороны широкую огненную волну в надежде нащупать брешь.
Брешей не нашлось.
— Уже лучше. Для криворукого уродца сойдет. Кстати, шептать заклинания под нос — признак дурного тона, да и толку от этого ноль, — осклабился Ярость. — Но если хочешь поиграть — давай. Темная стрела! Темная стрела! Темная стрела!
Три снаряда сорвались один за другим. Ирвин сжался, готовясь к неизбежному: увернуться физически было невозможно, даже зная направление удара. Первая вспышка взаимного уничтожения магии толкнула его, вторая сбила с ног, а третья, прилетевшая ровно в миг отрыва подошв от земли, отшвырнула его назад. Синяки и ссадины в таком бою были плохими помощниками.
— Не думал, что ты переживешь такой залп, — приближался Ярость. Непроницаемые стены барьера продолжали окружать его, пока он шагал прямо по догорающим углям от заклинания Ирвина. — Но шутки в сторону. Не хватало еще, чтобы нас кто-то заметил и навязался в долю. Так что, к моему сожалению, придется забрать у тебя кисть.
— Беги хоть вовек,
Куда б ни стремился…
Подгадав именно это мгновение, Ирвин ударил заготовленным столбом пламени прямо из-под ног противника, используя тлеющую землю как проводник для внезапной атаки, надеясь сбить стих речитатива, без которого маг явно не мог творить ворожбу.
И все впустую. Бастион Пустоты защищал и снизу, с той же ненасытностью сожрав огонь.
— …От пасти Пустоты
Никто не укрылся!
Чудовище ринулось на Ирвина. Голодное и беспощадное. Увидев его снова, парень в полной мере осознал пропасть между этим творением и простыми стрелами тьмы. Пасть распахнулась, и это был не просто сгусток силы: создание знало свою цель, оно жаждало перекусить щит и руку человека за ним. Магия обладала разумом. «Держи, черт тебя дери, держи!» — уповал Ирвин вопреки здравому смыслу, прекрасно понимая, что в лучшем случае его защиту просто сметет.
Заклинание ударило — и отскочило.
Ирвин и Ярость одинаково ошарашенно уставились на отринутое чудовище. Тварь глухо зарычала в последний раз и рассыпалась прахом, потеряв цель, а с ней и волю, едва потерпела неудачу. Ирвин взглянул на свой щит и понял: тот изменился. Это больше не был просто кусок плотного огня. В нем появилось намерение. Единственная, несокрушимая воля: «Удержать». А раз воля была у обеих сторон, бой перешел в чистое столкновение первозданной мощи — и огненный щит Ирвина каким-то чудом победил.
— Как ты это сделал?! — рявкнул Ярость, вмиг растеряв всю спесь и насторожившись. — Темная стрела! — выстрелил он, но не в парня, а в тлеющие рядом угли, и нахмурился еще сильнее, когда ничего не произошло.
Это дало Ирвину драгоценные секунды, чтобы сформировать сферу до предела сжатого пламени, превзойдя даже свои лучшие тренировочные рекорды. Более того, всей душой, всей своей волей он приказал ей: «Жечь. Испепелять все, чего коснешься». И швырнул ее вперед.
Она летела не слишком быстро, так что когда Ярость понял, что оборвыш и не думает отвечать на вопросы, у него оставалось достаточно времени для ответа:
— Изреки сквозь века
Слово против врага,
Обрати всё во прах —
Черный распад!
Бесплотная стена взметнулась перед и без того непробиваемым бастионом — прямо на пути летящей сферы. Это плетение выглядело куда грубее зубастой пасти и несло в себе иную суть: чистый хаос и разлад, призванные расщеплять любое заклятие, лишая его формы. Ирвин не знал, развеет ли стена его магию до конца или лишь ослабит, но выяснить это ему не довелось.
Перегруженный луч ослепительного света ударил в стену прямо перед огненным шаром.
Световой луч не был его коронным приемом, но сейчас это не имело значения. Важно было то, что он возникал мгновенно. Настолько быстро, что Ирвин успел доплести его, пока пламенный снаряд был еще в воздухе. И куда важнее было то, что это был Свет. Абсолютная погибель для Пустоты.
Напитанный намерением «Пробить», луч прошил преграду распада насквозь. Стена не рухнула окончательно, но в месте попадания образовалась столь огромная прореха, что огненный шар беспрепятственно проскользнул внутрь. Воздействие луча на Бастион Пустоты оказалось куда более сокрушительным: оба заклятия разлетелись на куски, аннигилировав при столкновении непримиримых начал. Ярость был настолько ошеломлен вспышкой света, что не успел ничего предпринять до того, как его поглотил огонь.
Волна нестерпимого жара докатилась до места, где стоял Ирвин. Сжатое пламя потеряло целостность и сдетонировало, с легким уклоном в сторону цели. Не то чтобы это заклинание щадило окружение: Ирвин всегда гадал, как выглядит взрыв твердого огня, но не мог и помыслить, что вся улица в мгновение ока превратится в ревущий ад. Деревянные лачуги трущоб занялись пламенем, а в эпицентре дерево попросту обращалось в пепел. Грохот стоял оглушительный: сжатый взрывной волной воздух ударил по ушам с чудовищной силой.
Ирвин сомневался, что сам сумел бы пережить такой взрыв, а ведь ударная волна была даже не главной целью. Заклинание должно было сжечь всё, и если сейчас ничего не предпринять, оно спалит их собственный приют. Он принялся концентрироваться, пытаясь перехватить контроль над бушующим морем огня — в основном пламя состояло из маны, его собственной маны, а значит, подчинить его было не так уж труд…
По округе прокатился беззвучный импульс. Огонь исчез в ту же секунду. И не только огонь. Сам солнечный свет словно слегка померк, ход времени сделался едва уловимо неровным, а твердь под ногами показалась на волосок менее осязаемой. Где-то в глубине естества Ирвин ощутил, как нечто фундаментальное в мире было насильно ослаблено.
Ярость стоял во весь рост. Его обожженная плоть выглядела жутко, но больше даже не шипела. Одежда сгорела дотла, оставив его абсолютно нагим, если не считать одной вещицы. На шее покачивался медальон, прежде скрытый под плащом — искусное изображение девяти стихий в круге, где восемь знаков окружали пламя в центре. Ярость тупо уставился на амулет, разрываясь между замешательством и невыносимой болью. Затем сознание вернулось к нему, и страдания потонули в воплощении его собственного прозвища.
— Как?! Да как ты посмел?! Что ты… Да ты хоть понимаешь, что натворил, крыса подзаборная?! Ничтожество бездушное! Этого не может быть! Это морок!
Ирвин опомнился на середине этой тирады, мысленно выругал себя за потерю бдительности и попытался послать мгновенный луч света врагу прямо в глаз, надеясь достать наверняка. Но сама магия отзывалась вяло, неохотно, словно скованная путами. Она противилась выходу за пределы тела, а любая попытка сплести чары гасла, едва коснувшись воздуха. В панике взглянув на амулет мужчины, Ирвин увидел, что тот покрывается трещинами прямо на глазах. Сила, бесконечно превосходящая понимание Ирвина, с каждой секундой разрывала эту вещь — нет, настоящий артефакт — изнутри.
— Тебе это с рук не сойдет, слышишь?! Я объявляю тебя заклятым врагом дома Блэкмо! Пока живо хоть что-то, что тебе дорого, я приду и уничтожу это, усек?! За такое и тысячи смертей мало! ТЫ ВООБЩЕ ПОНИМАЕШЬ, ЧЕГО МНЕ ЭТО СТОИЛО?!
Мужчина метался между безумием и яростью, пока наконец не застыл в леденящем, клокочущем бешенстве.
— Я — Фредерик фон Блэкмо. Последний в своем роду. Именем моих предков, славой моего дома — ты сдохнешь!
Ирвин предпринял еще одну отчаянную попытку собрать крупицы магии, почувствовав, как Ярость призывает свою силу, на которую артефакт, очевидно, не действовал. Стиснув зубы, мальчишка сгребал всю доступную ману внутри тела, кропотливо выстраивая смертоносный световой луч. Амулет вот-вот расколется, и это станет его единственным шансом. Нанести смертельный удар прежде, чем ударят по нему — ведь уклониться не выйдет. Но в глубине души он понимал: он попросту не успеет.
Ирвина сковал могильный ужас, когда заклинание начало сочиться из Ярости. Оно стояло на несколько ступеней выше даже зубастой пасти. Настолько отточенное и безупречное, что Ирвин даже не подозревал о существовании магии подобного совершенства. И черпал ее Ярость не только из себя: казалось, он взывал к чему-то извне, чтобы достичь столь абсолютной мощи. То была сама НЕНАСЫТНОСТЬ во плоти. Всепожирающий голод, ведомый лишь существу, с самого рождения лишенному всего на свете.
— Мы не дрогнем в строю
На рассвете в бою,
И в затишье глухом
Призываю я в дом
Боль предков и стон:
Смоляной зубастый легион…
И тут ему в затылок прилетел булыжник.
Там, где магия была бессильна, простой камень сработал безупречно: не восстановив барьер из-за самоуверенности или слепой ярости, маг рухнул как подкошенный, оборвав речитатив от внезапной потери сознания.
— Тютелька в копейку, а? — из бокового переулка позади упавшего мага не спеша вышел Вейлан. Руки его были слегка обожжены, а искусство бесследно исчезать уступало разве что таланту коверкать поговорки.
В этот миг амулет окончательно рассыпался в мелкую пыль, и магия вокруг мгновенно вернулась в привычное русло.
— Пожалуйста, не заставляй меня жалеть о том, что я выжил, Вейлан, — выдавил Ирвин сквозь нервный смешок.
Адреналин схлынул, ноги подкосились. Он открыл рот, чтобы сказать что-то еще, но замер: в воздухе возникло нечто чудовищное.
Целая армия из тысячи иссиня-черных тварей выросла прямо над телом поверженного врага. Впрочем, не совсем. Они одновременно находились здесь — и не здесь. Наложение пласта яви Ирвина и той обители, где они обычно обитали. Скорее всего, самой Пустоты. Бесформенные уроды, ни один не похож на другого: от гигантских щупальцевых кошмаров размером с дом до мелких тварей, напоминающих жирных крыс. Но всех их объединяло одно: неестественно вывернутые, несоразмерные челюсти, способные, казалось, целиком заглотить их собственные туловища.
— Ты это видишь? — выдохнул Ирвин с круглыми глазами, выставив ладонь в сторону Вейлана с приказом замереть.
Бежать? Драться? Надеяться, что они реагируют лишь на движение? Ирвин лихорадочно перебирал способы пережить новую напасть. Однако вскоре он понял: тварям до них не было никакого дела. Все их внимание было приковано к распростертому на земле телу.
— Вижу че?.. — начал было Вейлан, но в ту же секунду чудовища набросились на мага.
Они рвали, грызли и кромсали плоть, отталкивая и швыряя друг друга в слепой жажде протиснуться к кровавому пиру. Они пожирали его целиком, пока на месте Ярости не осталось даже осколка кости. Затем твари принялись вырывать окровавленные ошметки из пастей сородичей, лишь бы урвать лишнюю крупицу, а мелкие уродцы жадно жрали грязь, пытаясь слизать хоть единую каплю крови.
А затем дикий пир кончился. Чудовища растаяли в воздухе так же внезапно, как и появились.
— Полагаю, ты видел, че щас порвало этого ублюдка на куски? — прошептал ошалевший Вейлан. — Потому что я, бля, ни хрена не понял!
Ирвин еще мгновение смотрел на пустое место. Это было за гранью любого кошмара, но все произошло так быстро, что рассудок попросту не успел среагировать отвращением. Отсутствие запаха и лютая неприязнь к жертве тоже помогли быстрее прийти в чувство. Но главное — вернулось ощущение смертельной опасности:
— Уходим. Живо! Это наверняка почувствовали все чародеи в городе!
И они побежали. Ирвин изо всех сил подавлял собственную ману и пытался заглушить мысли об увиденном, уповая лишь на то, чтобы не оставить за собой след из собственной блевотины.