Том 1 Глава 1

Дорогие хлопковые

шторы были богато расшиты пестрым узором и золотой нитью. А хозяйкой этой

комнаты, пропитанной роскошью с вкраплениями золота то тут, то там, была не кто

иная, как одиннадцатилетняя девочка.

Сегодня,

как, впрочем, и всегда, я пропустила завтрак и обед.

Но все же

сегодня мой день рождения...

Уж ужин-то

мне должны подать.

Я в

одиночестве сидела посреди темной комнаты, где не было ни единой свечи. Через

некоторое время вошли Мадренн и еще несколько служанок, которые что-то держали

в руках.

— Леди, вы

долго ждали? Посмотрите, что мы принесли.

Когда я с

угрюмым видом перевела на них взгляд, мои глаза расширились.

В руках у

ярко улыбающихся служанок было что-то, чего я никогда раньше не видела...

Торт?

В белый

крем, покрывающий верхний корж, было воткнуто одиннадцать свечей, и желтые

огоньки, плясавшие на их фитильках, разогнали своим светом полутьму комнаты.

Так

красиво...

Огоньки

были такими чудесными и теплыми.

Я

неосознанно сделала шаг, словно ведомая этим светом.

По моему

сердцу, где всегда было мрачно и спокойно, как в холодном озере, пробежала

мелкая рябь, словно в него упала капелька тепла.

— Это...

Для чего это?

— Сегодня

одиннадцатый день рождения леди. Это наш маленький подарок для нее.

Подарок.

Уже готовая

разрыдаться, я едва сдержалась и уставилась на торт. Все потому, что я ребенок,

который не должен плакать.

— Эм...

Спасибо... — с трудом выговорила я, стараясь не выдать своих чувств, но голос

все же прозвучал хрипловато.

Я была в

восторге. Мне даже показалось, что я могу простить им то, что они мучили и не

уважали меня все это время. По правде говоря, я настолько жаждала ласки, что

готова была растаять от одного только торта.

— Теперь,

леди, вы должны задуть свечи.

— Ах, вот

как. Как я должна это сделать?

— Поднесите

губы к свечам, а затем задуйте их со звуком «ху-у~».

— Ху-у~

Когда свечи

были задуты, мне вложили в руку вилку и сказали, чтобы я сразу же попробовала

торт.

— Разве я

не должна сесть, чтобы съесть его?

— Эи-и~ Леди, здесь только мы.

Попробуйте его прямо сейчас~ Мы

приготовили его от всего сердца, — чуть замешкавшись, ответила одна из

служанок.

— Ах... да,

— кивнула я.

Это же

всего лишь торт. Не желая пренебрегать их искренностью, я тут же взяла вилкой кусок

побольше и положила его в рот.

Вкус торта,

который я ела впервые в жизни...

—

У-у-у-у-угх!!!

Вызвал у

меня тошноту.

Что? Это...

Что, черт возьми, они туда положили?

Омерзительный

запах, который я почувствовала, еще не успев начать жевать, немедленно вызвал у

меня рвотные позывы. Мой взгляд метнулся к торту. В том месте, откуда я только

что отковырнула кусочек, виднелось что-то черное.

Гнилая еда?

Нет... мусор?

Тогда,

словно они только того и ждали, служанки разразились смехом.

— Ха-ха-ха.

— Ха-ха-ха~ Боже, только посмотрите на

это. Похоже, ее действительно тронул этот тортик. Неужели, несмотря на то, что

она член семьи Борн, о которых говорят, что у них даже кровь голубая, ей все же

известно, что такое быть тронутой?

— Леди! Как

вам торт? Пришелся по вкусу?

Я

непонимающе уставилась на этих людей, смеющихся так, словно им было до смерти

весело.

Неужели...

Неужели они сделали это, чтобы посмеяться надо мной?

Это был

первый в моей жизни праздничный торт.

Еще ни разу

я не была тронута настолько, чтобы мое сердце затрепетало. А еще это был первый

раз, когда я получила что-то от кого-то...

Меня

охватили разочарование, грусть и гнев. А затем...

— Ха, а что

толку быть благородной? Ведь мы можем делать все то же самое, что и леди! А

Леди так и будет жить до конца своих дней и в итоге будет продана какому-нибудь

престарелому дворянину. Вы ведь знаете об этом, да?

Меня...

продадут?

~Щёлк~

Последние

слова переключателем щелкнули по рассудку. И мой характер, который я все это

время старательно подавляла и пересиливала, открыл глаза.

~Хвать~

— Кья! Что!

Что это такое! Отпустите меня!

Схватив за

волосы Мадренн, стоявшую ближе всех ко мне, я принялась трясти ее.

Я терпела

все это до сих пор, потому что игнорирование и пренебрежение были для меня

привычным делом. Нет, правильнее было бы сказать, что я терпела это с самого

раннего детства, когда мне и в голову не приходило бунтовать.

Но вот дать

и отнять — это уже совершенно другое дело.

Как бы

долго я ни терпела жестокое обращение и пренебрежение из-за страха перед отцом,

но я не была настолько слабой, чтобы сносить подобное. При мысли о том, что мне

приходилось проглатывать все это, внутри стало невыносимо противно. Впрочем, в

любом случае, я обязательно рассчитаюсь с каждым, кто причинил боль моему

мягкому сердцу.

Мадренн

была выше и толще меня, но моего гнева оказалось более чем достаточно, чтобы

компенсировать эту разницу.

— Агх!

Леди! Пустите! Что вы делаете! Сохраняйте свое достоинство!

— Вам тоже

следует сохранять свое достоинство. Ведь сегодня вы все умрете!

Вырвав клок

волос Мадренн, я вцепилась в волосы служанки, стоявшей рядом с уже пострадавшей

горничной.

Как бы они

меня ни презирали, но я все еще старшая дочь графа Борн. Моя кровь по-прежнему

благородна, и отец никогда не потерпит, чтобы моему прекрасному облику был

нанесен ущерб.

— Аргх!

Отпустите!

Пока я

драла их за волосы, все, что они могли делать, это кричать, ведь им нельзя было

прикасаться к моему телу. В конце концов, служанки втроем вылетели из комнаты и куда-то

побежали.

— Господин!

Леди вырвала нам волосы и устроила истерику!

Холодные

фиолетовые глаза графа Борн обратились к горничной, бросившей обвинения в мой адрес.

Судя по всему, служанка не сомневалась, что он накажет собственную дочь.

— Смеешь обвинять

свою хозяйку и даже докладываешь об этом мне. Сейчас же отрежьте ей язык и

вышвырните ее вон.

— Что?

От

неожиданного приказа господина лицо служанки побелело. Граф Борн бросил на

замерших позади нее горничных предостерегающий взгляд, давая понять, что с ними

будет, если они, позабыв о своем месте, снова вздумают своевольничать. Те,

сбившись в кучку, склонили головы в страхе, что с ними произойдет то же самое,

что и с той несчастной, что непредусмотрительно открыла рот.

На самом

деле, графу Борн от меня требовалось лишь поддержание образа прекрасного

ангела. Ему было плевать, что я творю внутри дома до тех пор, пока я слушаюсь

его.

— Господин!

Только в этот раз! Пожалуйста, помилуйте меня только на этот раз! Молю! —

громко кричала служанка, пока ее волокли прочь.

А потом

наступила тишина.

Произошедшее

— результат того, что она забыла, что как бы графу ни была безразлична его

дочь, он не тот человек, кто станет прощать самонадеянное поведение слуг.

С того дня прислуга

перестала относиться ко мне небрежно.

«Нужно было

раньше выдрать им волосы», — подумала я, впервые за одиннадцать лет отмокая в

горячей ванне.

Я поняла,

что если буду вновь терпеливо сносить подобные выходки, то единственной, кто

будет испытывать обиду и несправедливость, окажусь я сама.

Как бы то

ни было, благодаря этой ситуации, мое положение в семье упрочилось. Теперь

главнее меня был только граф Борн.

Пришла пора

проучить этих высокомерных слуг. Необходимо четко объяснить им, кто я и что

могу сделать.

— Всем

встать на колени.

Вот так я и

заставила некоторых слуг пасть передо мной ниц, и с тех пор мои поступки не

были для них верными или неверными. Я решала и действовала независимо от того,

нравилось им это или нет, и никто не смел идти против меня, кроме отца.

Мне

оставалось только слушаться графа и жить, изображая из себя не умеющую думать

куклу. Но это была лишь красивая оболочка.

Всего через

несколько дней мне исполнится восемнадцать, и я стану взрослой.

* * *

— Большое

спасибо за то, что лично присутствовали сегодня, леди Арианна.

Я

равнодушно посмотрела на стоящего перед собой мужчину, который поглаживал мою

руку под благовидным предлогом поцелуя тыльной стороны ладони.

— Директор,

позвольте вас отвлечь. Есть один человек, который хочет с вами поговорить.

К мужчине

подошел работник детского дома. Тот, уже слишком долго мусоливший мою руку в

знак благодарности, чмокнул губами, изображая досаду, и наконец отпустил мою

ладонь.

Работник,

просканировав меня с ног до головы, произнес:

—

Пожалуйста, приходите на следующей неделе, миледи.

Не став

утруждать себя ответом, я развернулась и покинула приют. Дойдя до кареты,

припаркованной у входа, я нервно передала свои перчатки служанке и приказала:

— Сожги это.

Та, словно

привычная к подобному, тут же приняла их.

— Ху-у, и

долго мне еще этим заниматься?

Группка

женщин, обнаруживших мое присутствие, принялась шушукаться.

— О боже,

посмотрите туда. Это та леди из слухов. Ангельская леди из семьи графа Борн.

— Говорят,

она каждые выходные работает добровольцем в приюте, и, похоже, именно для этого

она сегодня сюда и приехала.

От этих

слов дам мое настроение испортилось еще больше.

— Что, черт

возьми, они имеют в виду под «ангельской»?

Арианна

Борн. Я была известна своей прекрасной внешностью и ангельским сердцем, но в

реальности все ограничивалось лишь красивым личиком.

Я вовсе не

хотела заниматься благотворительностью, как, например, помогать людям или

собирать деньги на строительство больницы для жителей трущоб, о чем и ходили

слухи. Все это мне велел делать отец. Я просто выполняла его приказ.

Мой отец,

граф Борн, был вторым сыном в семье обедневшего барона. Однако он был полон

честолюбия и, воспользовавшись своей красивой внешностью, соблазнил мою мать,

принцессу Хейлин. Великий герцог Федерут пустил слух о романе между своей

дочерью и красавцем века, а затем поженил их, чтобы скрыть позор своей семьи.

Однако

супружеская жизнь не задалась. Граф Борн, получив титул, сразу же охладел к

принцессе Хейлин. Принцесса, считавшая, что они любили друг друга, поняла, что

ее обманом заставили выйти за него замуж, и до того, как она смогла подать на

развод, забеременела.

Подумав,

что если у них родится ребенок, граф станет заботиться о ней и ее чаде, она

выносила и родила меня. Однако сердце графа Борн не смогла поколебать даже его

собственная кровь.

— Нашу дочь

я использую для политического брака.

Вот и все,

что он сказал по этому поводу. Произнеся это, он ушел и больше не приходил к

ней.

Затем...

графиня уехала.

После этого

великий герцог Федерут запер ворота своего замка и больше не выезжал в свет.

Великий герцог, которого считали вершиной империи, исчез, а власть графа Борн

начала крепнуть.

Граф Борн

был известным злодеем империи. Он не только занимался кредитным бизнесом, но и

не гнушался таких преступлений, как похищение, запугивание и торговля людьми.

Однако ему

были известны его пороки. Поэтому он старался выглядеть чистым и благородным.

Некоторые предположат,

что он сделал это, потому что любил свою дочь?

Ни в коем

случае. Это просто его способ использовать ее для политического брака.

Но кому захочется

стать зятем графа Борн?

Я считала

все это бесполезной тратой времени и денег. Хотя, конечно, все средства,

пожертвованные на содержание сиротского приюта, должны были вернуться в сейф

моего отца.

Вряд ли кто

поверит, что директор детского дома — один из его людей, занимающихся торговлей

людьми.

Директор —

деловой партнер моего отца.

Едва я

собралась забраться в карету, как дамы, скучковавшиеся на обочине дороги, вновь

начали суетиться.

— Боже мой!

Это карета герцога Кайена!

— Правда?

Где? Вот бы он показался из окна...

— Если бы

мне удалось хоть единожды встретиться с ним взглядом, мне бы не о чем было

больше мечтать...

Я

неосознанно повернула голову в ту же сторону, что и дамы. Мимо проехала

старинная черная карета. Мои тонкие брови нахмурились.

—

Существуют же роскошные кареты, как наша, но что это, черт возьми, такое? —

вздохнула я, посмотрев на свой шикарный экипаж, который резко выделялся на фоне

кареты герцога.

По вине моего

отца, любившего дорогие и броские вещи, мне приходилось ездить в подобной

карете. Его вкусы были настолько неизменны, что любой в столице сразу же мог

узнать карету графа Борн.

Обратившись

к кучеру, я попросила:

— Я

чувствую неловкость при встрече с кем-либо, поэтому давайте вернемся назад.

Воспользовавшись

этим предлогом, я быстро приехала домой, хотя сегодня и был тот редкий случай,

когда мне разрешили выйти на улицу.

А вечером

того же дня...

По

обыкновению поужинав в одиночестве, я возвращалась в свою комнату. Но при

звуке, донесшемся из кабинета отца, шум моих шагов резко оборвался.

—

Наконец-то я нашел для нее подходящего брачного партнера.

Голос

принадлежал моему отцу.