По ту сторону

Если бы была возможность взглянуть на иную историю, на сюжет, где судьба идет другим путем, я бы ни за что не захотел оказаться в ней антигероем. Особенно — в истории Констанции. Только не в ней. Потому что ее история — это словно тонкая хрустальная ваза, что дрожит на краю стола, готовая разбиться от малейшего дуновения. Быть в ней отрицательным персонажем — значит стать тем, кто толкнет эту вазу в бездну, разрушив все, что в ней было светлого и прекрасного.

Но выбор? Был ли он у нас? Все случилось так стремительно, что казалось сном, который ты не успеваешь осознать. Распределение — вот момент, когда все изменилось.

Лиссу и Влада отправили в мир демонов. А нас с Темой унесло в мир ангелов. Но среди всего этого хаоса я думал только о ней. О Конси.

Перед глазами — пелена, звуки будто заглушены ватой, а внутри — только одно желание, горящее огнем: спасти ее. Спасти любой ценой. Я не чувствовал боли, когда кулаки разбивались о барьер. Не замечал, как разлетались осколки кожи, как кровь стекала по пальцам. Был только этот барьер — невидимый, но такой осязаемый. Он разделял нас, и я готов был уничтожить его, даже если это уничтожит меня. Каждая клетка моего тела кричала одно слово: "Конси".

Но время — странная субстанция. Оно утекает, когда ты больше всего жаждешь остановить его, и растягивается, когда ты хочешь ускорить его бег. И теперь, глядя на все это, хочется повернуть ленту назад. Перемотать ее, словно старую пленку, к тому моменту, когда я еще был жив. Когда миры демонов и ангелов казались всего лишь легендами, а реальность — простой и прямолинейной. Когда я еще мог дышать без груза вины на груди и не знал, что за гранью жизни ждет новая дорога. Дорога, где каждый шаг — выбор, где каждая ошибка — смертный приговор, а каждая мысль —

Максим Наткин — мальчик с судьбой, которая напоминала калейдоскоп из ярких и тусклых стеклышек. Его жизнь с самого раннего возраста была окрашена в цвета ответственности, одиночества и борьбы за место под солнцем. Он рос в доме, где любовь родителей, хотя и была, показывалась лишь в короткие мгновения их посещений. Работа держала их на расстоянии, а Макс, словно маленький герой, взял на себя заботу о младшей сестре, четырехлетней Лиссе.

Семилетний мальчик уже знал, что значит готовить еду, убирать, следить за временем и заботиться о другом человеке. Роль, которую он исполнял, была не по возрасту, но он справлялся. Утренние часы начинались с того, что Макс помогал Лиссе подготовиться к детскому садику, а после школы его ждали домашние задания, готовка и забота о сестре. Порой он украдкой бросал взгляд за окно, где его ровесники весело бегали, гоняли мяч или смеялись. В такие моменты его маленькое сердце наполнялось горечью и желанием хотя бы на миг почувствовать себя обычным ребенком. Но долг перед Лиссой был для него выше всего.

Родители, приезжая на праздники, ставили перед ним строгие требования: хорошая учеба и забота о сестре. И хотя Макс иногда пытался высказать свои обиды, мечтая о том, чтобы быть услышанным, его слова часто воспринимались как неблагодарность. Родительские упреки становились тяжким грузом на его детских плечах.

Когда Лиссе исполнилось пять, стало немного легче. Малышка подросла, и теперь они могли гулять вместе. Но даже эти моменты не приносили Максу желанной радости: другие дети смеялись над ним, не находя "крутым" мальчишку, который гулял с младшей сестрой. Иногда Макс сердился, ощущая несправедливость мира, но стоило ему взглянуть на Лиссу, играющую в песочнице с куклой, как злость отступала. Он знал, что она не виновата.

Переломный момент в его жизни наступил, когда на детской площадке появился Том — мальчишка, старше Макса на два года. Том был бунтарем, грубым и своенравным, и в первый же день умудрился подраться с другими мальчишками. Но, вопреки ожиданиям, он быстро нашел общий язык с Максом. Ему было всё равно, что тот гулял с сестрой, он видел в нем искреннего человека. Том стал первым другом Макса. Иногда он приходил к нему домой, помогая с домашними делами и присматривая за Лиссой.

Их дружба стала для Макса лучиком света в суровой реальности. Том научил его смелости, дал понять, что не важно мнение окружающих, важно быть собой. А для Тома Макс стал другом, который, несмотря на все трудности, сохранял в себе доброту и преданность.

Один из таких дней, который казался таким же обычным, как и все остальные, внезапно перевернулся с ног на голову. В квартиру, словно неожиданная буря, ворвался незнакомец. Макс запомнил эту встречу до мельчайших деталей.

Парень был молод — на вид ему было около 25 лет. Высокий, худощавый, с темными, слегка растрепанными волосами. Под глазами темнели глубокие синеватые мешки, свидетельствующие о бессонных ночах. Его кожа казалась бледной, а движения — усталыми и неторопливыми. На нем была потертая кожаная куртка, видавшая немало, и такие же изношенные джинсы. За плечами висела большая, набитая сумка, словно он пришел издалека, проделав долгий путь.

Но больше всего Макса поразило его бесцеремонное поведение. Парень, не спросив разрешения, открыл дверь ключом, который откуда-то у него оказался, и вошел в дом так, будто он был здесь хозяином. Его взгляд скользнул по ребятам без особого интереса, затем он хмыкнул, словно увиденное его не удивило. Сняв сумку с плеч, он бросил ее в угол, а сам буквально рухнул на диван. Грязные ботинки остались на ногах, оставляя следы на мягкой обивке.

Макс и Том, застигнутые врасплох, мгновенно среагировали. В их руках оказались сковородки, которые они схватили с кухни, словно это было единственное оружие, способное защитить их. Они встали напротив незваного гостя, готовые в любой момент действовать.

– Кто ты такой?! – выпалил Макс, его голос звучал твердо, но в нем проскальзывали нотки напряжения.

– Мы сейчас полицию вызовем! – добавил Том

– Мелочь, унеси сумку в родительскую комнату, — резко, но без особой угрозы в голосе произнес парень. — С этого дня я ваш новый опекун, пока ваши "родаки" в отъездах.

Макс, который все это время стоял с напряжением, сковородка все еще крепко сжата в руках, вспыхнул от возмущения:

– Кто ты такой? С какого перепуга я должен тебя слушаться?!

Слово "вас", случайно вырвавшееся из его уст, заставило парня резко распахнуть глаза. Он тут же сел на диван, стряхнув с себя вид усталого путника, и посмотрел на Макса с легкой, едва заметной улыбкой — то ли насмешливой, то ли раздраженной.

– Во-первых, не "вас", а "тебя", — начал он, глядя прямо в глаза мальчику. — Во-вторых, мелочь, я — младший брат твоего отца.

Макс и Том, стоявшие перед ним, не собирались так просто уступать.

– А в-третьих, — продолжил парень, лениво потянувшись, словно совершенно не замечал их напряжения, — полицию можете не вызывать. Я сам — полицейский.

Это заявление повисло в воздухе, но вместо того, чтобы успокоить детей, оно лишь усилило их настороженность. Макс с подозрением прищурился, сдвинув брови.

– Папа никогда не рассказывал о своем брате, — резко бросил он, внимательно изучая лицо незнакомца.

– Пф, неудивительно, я жил в другом городе. Пока из полиции меня не выгнали.

Макс тут же поднял брови, его взгляд стал еще более подозрительным.

– Значит, ты уже не полицейский, – с вызовом произнес он, уперев руки в бока.

– С чего ты взял? Я просто сменил место обстановки. Отец твой меня стыдится, потому что, ну… я не самый образцовый полицейский. – Он подмигнул, словно это было чем-то, чем стоило гордиться. – Но не волнуйся, мелочь, с детьми я справлюсь. Если не веришь – звони своему папке.

С этими словами он вновь откинулся на спинку дивана и закрыл глаза, будто разговор для него был исчерпан. Но Макс не собирался оставлять все на самотек. Схватив телефон, он набрал отца. Голос на другом конце провода был удивлен звонку, но, выслушав вопрос Макса, спокойно подтвердил

Макс, повесив трубку, тяжело вздохнул. Его настороженность не ушла. Да, отец подтвердил слова парня, но это не значило, что он готов принять нового "опекуна".

– Ну что, мелочь, убедился? – лениво он бросил, даже не открывая глаз.

– Убедился, – коротко ответил Макс, но его голос оставался холодным.

Вдруг дядя чуть приподнялся, опершись на локоть, и оглядел комнату.

– Мне говорили, что тут двое: мальчик и девочка. Так кто из вас девочка?

Макс и Том переглянулись, их лица были смесью раздражения и негодования.

– Это мой друг Том, – процедил Макс, скрестив руки на груди. – А Лисса, моя сестра, спит в своей комнате.

Парень лишь кивнул, словно полученная информация его мало интересовала. Но тут Макс, словно решив поставить точку в разговоре, пнул ногой сумку, которую новоприобретенный дядя оставил в углу, и добавил:

– А сумку свою перетащишь сам. Я справлялся и один, и без тебя тоже справлюсь. Ты здесь не главный. И мне все равно, кто ты. Только не смей приносить нам неприятностей.

Его голос звучал твердо, и в нем чувствовались и обида, и вызов. С этими словами Макс развернулся и вместе с Томом направился к своим делам, оставляя дядю одного.

Парень проводил его взглядом, в котором мелькнула тень уважения к этому маленькому упрямцу. Улыбнувшись криво, с легкой усмешкой, он пробормотал себе под нос:

– Засранец мелкий.

С того момента жизнь Макса изменилась к лучшему. Появление дяди, несмотря на его тяжелый и порой невыносимый характер, принесло в дом новые краски и ощущение, что теперь они не одни в этом мире. Он, пусть и не без трудностей, старался заботиться о детях, учился на ходу, спотыкался, но не сдавался.

Поначалу всё шло не гладко. Его попытки приготовить еду заканчивались провалом — блюда горели, а кухня больше напоминала поле сражения. Дети с трудом могли поесть, и Макс, как всегда, брал на себя эту задачу, готовя еду для всех. Это ранило парня в самое сердце. Он, взрослый мужчина, не мог справиться с тем, что для семилетнего мальчишки стало ежедневной рутиной. Осознав это, он собрал всю свою волю и записался на курсы кулинарии. Дядя был упрямым, и если ставил перед собой цель, то шёл к ней до конца. Через несколько недель он уже мог приготовить вкусный обед, а спустя пару месяцев стал готовить так, что дети с нетерпением ждали каждого его блюда.

Но забота о детях — это не только еда. Особенно сложно ему было с Лиссой. Её длинные волосы, которые нужно было заплетать в косички, вызывали у него немалую панику. Пальцы не слушались, и косы выходили кривыми, а иногда путались так, что девочка смеялась до слёз. Бывали случаи, когда он одевал её в одежду, которая совсем не сочеталась друг с другом, вызывая у Макса и Тома усмешки. Но парень не сдавался. Со временем он научился и плести аккуратные косы, и подбирать одежду так, что Лисса выглядела настоящей маленькой принцессой.

Он вернулся в полицию, несмотря на прошлый опыт, и был замечательным полицейским. Добросовестный, честный, он всегда был готов прийти на помощь. Но его вспыльчивый характер часто становился поводом для выговоров от начальства. Парень мог вспылить в любой ситуации, если видел несправедливость, и это порой осложняло его работу.

Он заботился не только о Максе и Лиссе, но и о Томе, другом Макса, который часто бывал у них дома. Дядя никогда не показывал, но ему нравилось, что Том стал частью этой маленькой семьи. Пусть Том и не нуждался в опеке, парень всё равно старался помочь ему, когда мог.

Всё это время между ними росла невидимая, но крепкая связь. Дяди, Макс и Лисса, такие разные и, казалось, случайно объединённые обстоятельствами, становились настоящей семьёй.

Когда Максу исполнилось 14, его жизнь стала напоминать бурю в самом разгаре. Всё изменилось, когда в его сердце поселилась любовь — яркая, болезненная и, как оказалось, разрушительная. Девушка по имени Маринет, казавшаяся Максу воплощением всего, о чём можно мечтать, перевернула его мир с ног на голову. Ради неё он готов был на всё, но эта "любовь" вскоре начала менять его не в лучшую сторону.

Макс стал грубым, словно пытаясь доказать миру свою взрослость. Он перекрасил волосы в яркий кричащий цвет, выпивал в компаниях, которые явно не приносили ему ничего хорошего, и всё больше отдалялся от тех, кто действительно заботился о нём. Его когда-то мягкая улыбка сменилась дерзкой усмешкой, а добрый взгляд потускнел, скрываясь за маской упрямства и бунта.

Том, его лучший друг, не мог смотреть на то, как Макс разрушает себя. Он пытался остановить его, убеждал, умолял одуматься, но всё было тщетно. Том верил, что это всё из-за Маринет, которая, по его мнению, использовала Макса и тянула его в пропасть. Но Макс, ослеплённый любовью, не хотел слушать. Их споры становились всё более ожесточёнными, пока однажды не закончились крупной ссорой. Том, устав бороться, отошёл в сторону, оставив друга в одиночестве.

Макс не замечал, что всё вокруг него рушится. Он считал, что живёт здесь и сейчас, что его любовь к Маринет делает его сильным и свободным. Но реальность оказалась куда жестче. Однажды он ввязался в драку с другим парнем, защищая честь своей возлюбленной. Это была яростная, бессмысленная схватка, которая закончилась для Макса не только синяками, но и серьёзными последствиями.

Это привело его за решетку. Ему казалось, что он делал это ради неё, ради любви, но всё обернулось иначе. Когда он нуждался в её поддержке больше всего, Маринет отвернулась от него. Она не захотела продолжать отношения с тем, кто, по её мнению, стал для неё обузой.

Это стало для Макса ударом, от которого он долго не мог оправиться. Разбитое сердце, чувство предательства и потерянность накрыли его с головой. Но именно в этот сложный момент рядом с ним оказался дядя. Дядя, который всегда казался грубым и неуклюжим, проявил себя как настоящий защитник. Он вытащил Макса из тюрьмы, буквально вырвал его из лап беды, не дав юноше окончательно погрузиться в пропасть.

Несмотря на ссору, Том не мог бросить друга в трудную минуту. Своими словами, поддержкой и, главное, своим присутствием он помог Максу подняться с колен.

Прошёл год, и Макс начал заново строить свою жизнь. Благодаря Тому он устроился работать в баре, где нашёл не только стабильность, но и новый смысл. Бар стал для него не просто местом работы — это было место, где он учился общаться, находил себя и постепенно возвращался к жизни.

Прошло три года с того момента, как жизнь Макса начала медленно, но уверенно приходить в порядок. И именно тогда, когда он уже не ожидал, что судьба снова сыграет с ним в удивительную игру, он встретил её — Конси.

Она появилась в его жизни, словно луч солнца, пробившийся сквозь густые облака. Большие изумрудные глаза, казалось, смотрели прямо в его душу, оставляя в ней неизгладимый след. В тот момент, когда их руки впервые соприкоснулись в простом рукопожатии, Макс почувствовал лёгкий, едва уловимый заряд

С того дня он не мог перестать думать о ней. Её образ прочно занял место в его мыслях. Конси притягивала его, завораживала своей лёгкостью, спокойствием и таинственным очарованием. Рядом с ней он чувствовал то, чего давно не испытывал — умиротворение. Она стала для него тихой гаванью, где можно было спрятаться от всех бурь и тревог.

Они гуляли вечерами, под светом фонарей и тусклых звёзд. Долгие прогулки превращались в разговоры обо всём, что только приходило на ум. Они могли обсуждать самые простые вещи — погоду, книги, мечты — но каждое слово звучало так, будто было наполнено особым смыслом. А когда слова заканчивались, тишина между ними не была неловкой. Она была тёплой, обволакивающей, дарящей ощущение счастья только потому, что они рядом.

Макс понял, что влюбился. Это чувство проникло в его сердце незаметно, но полностью заполнило его. Он жаждал признаться ей, рассказать, что она стала для него не просто человеком, а целым миром. Но каждый раз, когда он пытался сказать заветные слова, внутри всё словно сковывалось. Его сердце становилось тяжёлым, как будто эти слова могли разрушить их хрупкое, но такое ценное единение.

Он не понимал, откуда берётся этот страх.

Так время шло, а слова любви так и оставались невысказанными. Макс не сказал ей то, что она так ждала услышать.

После распределения человек в белоснежной мантии, величественный и таинственный, повел их по хрустальному коридору. Стены вокруг переливались бриллиантовым светом, словно заключая в себе целую вселенную. Каждый шаг по этому коридору отзывался эхом, наполняя пространство звуком, похожим на хрустальный звон.

Когда настал момент трансформации, Макс почувствовал, как внутри него вспыхнула новая сила. Она словно вспыхнула пламенем, разливаясь по его телу, пробуждая в нём нечто древнее и могущественное. Это чувство было захватывающим, словно он вдруг осознал, что всегда носил в себе нечто большее, но не замечал этого. Новообретённая энергия пульсировала в его венах, заставляя сердце биться быстрее. Это было похоже на наркотическое опьянение, головокружительное и манящее.

Но этот момент эйфории длился недолго. Едва его взгляд упал на Конси, вся сияющая сила, что текла в его жилах, потеряла смысл. Она корчилась от боли, её лицо исказилось в муке, и её крик. Макс застыл, не в силах отвести взгляд, а внутри него что-то сломалось.

Сила, которая ещё мгновение назад казалась даром, теперь стала для него проклятием. Он не знал, как её использовать, не понимал, как эта мощь могла помочь ей. Знание о том, что он обладает чем-то столь великим, но не способен спасти того, кто значил для него всё, разрывало его изнутри. Это чувство было мучительным, как паразит, который пожирает тебя изнутри, не оставляя шанса на спасение.

Макс смотрел на Конси, стискивая кулаки до боли, чувствуя, как его собственная беспомощность превращается в тяжёлую ношу.

Как они дошли до места, куда их привели, Макс помнил смутно. Всё было словно в тумане: отрывочные образы, приглушённые звуки, будто его рассудок пытался защитить себя, стирая детали. Единственное, что осталось ярким пятном в его памяти, — хрустальный коридор, сверкавший, как бриллиант, и дверь, сотканная из переплетённых листьев дерева, живых и трепещущих, словно улавливающих каждое его дыхание.

Но сейчас всё это было неважно. Его мысли, его душа, даже его пульс — всё было сосредоточено только на одном: на Конси.

— Откройте! Не делайте ей больно! — кричал он с надрывом.Кулаки Макса с глухим стуком обрушивались на дверь, но она не поддавалась. Его удары становились всё сильнее, но не приносили результата.

Внутри него бушевал ураган. Он даже не мог толком осмотреть место, куда их привели. Всё это время Макс вырывался, пытался сбежать к Конси, но его усилия были тщетны.

Слёзы давно высохли, оставив только пустоту и всепоглощающую ярость. Глаза Макса горели огнём, который отражал бурю в его душе. Это была не просто злость — это была ярость, почти первобытная, которая жаждала обрушиться на тех, кто посмел причинить ей боль.

— Если с ней что-то случится, я уничтожу вас! — кричал он, его голос дрожал от смеси гнева и отчаяния. — Пустите меня! —Но на его крики никто не отвечал.

— Да замолчи ты уже, — раздался раздражённый голос за его спиной.

Макс замер. Его дыхание было прерывистым, кулаки всё ещё сжаты, а сердце стучало в яростном ритме. Он медленно обернулся, и только теперь впервые за всё это время по-настоящему оглядел место, куда их привели.

Это была небольшая комната, её стены мерцали мягким светом, отражающимся от угасающего солнца. Атмосфера здесь казалась одновременно спокойной и напряжённой. В помещении находилось около нескольких десятков душ, или, как Макс теперь понимал, — ангелов. Они были такими же, как он, новоприбывшими. Их взгляды были разными: кто-то выглядел настороженным, кто-то растерянным, а кто-то уже принял своё новое состояние и, казалось, просто ждал неизбежно.

Когда привели Макса и Тему, их появление сразу привлекло внимание остальных. Особенно Макс оказался в центре всеобщего интереса. Его отчаянные попытки прорваться через дверь, крики и ярость, с которой он бил кулаками, сделали его объектом наблюдения. Кто-то стоял в стороне, с любопытством разглядывая его, словно пытаясь понять причину его безумного поведения. Кто-то насмехался, одаряя его снисходительными усмешками и тихими шутками, шепча их друг другу. Но были и те, кто смотрел на него с искренним сочувствием.

Однако были и такие, кому всё происходящее не имело значения. Среди них был парень, чей голос только что прервал крики Макса. Он сидел на подоконнике окна, небрежно развалившись, с видом полного равнодушия. Его лицо выражало скуку, а взгляд был сосредоточен на пейзаже за окном.

Макс невольно перевёл взгляд туда, куда смотрел этот незнакомец. За окном простиралась бескрайняя равнина, омытая последними лучами заходящего солнца. Небо было охвачено багрянцем и золотом.

Парень на подоконнике выглядел так, будто ему давно наскучили и это место, и люди вокруг. Его неподвижность резко контрастировала с бурей эмоций, что кипела внутри Макса. Этот странный ангел даже не удостоил его второго взгляда, продолжая созерцать закат.

Макс, всё ещё тяжело дыша, опустил взгляд. Он чувствовал, как его ярость постепенно угасает, сменяясь гнетущей пустотой.

Парень что сидел на подоконнике был высоким, с пропорциональной фигурой — ни худощавым, ни грузным, просто крепким, с телосложением, которое говорило, что он был в хорошей форме. Одет он был довольно стильно, даже с налётом небрежной моды, словно пытался подчеркнуть эту свою уверенность. Высокие чёрные кеды плотно облегали его ноги, свободные тёмные штаны с лёгким намёком на уличный стиль придавали ему непринуждённый вид, а белая футболка, плотно сидевшая на плечах, подчёркивала рельеф его тела.

Его русые волосы казались мягкими, они ниспадали лёгкими прядями на плечи, чуть небрежно, но, казалось, это лишь добавляло ему шарма. В руках он медленно вертел зажигалку, словно это было его привычным занятием. Металлический корпус поблёскивал в лучах заходящего солнца, а лёгкий щелчок крышки раздавался время от времени, наполняя комнату едва уловимым звуком.

Макс заметил, что на левой руке парня была татуировка. Тонкие линии складывались в изображение грозовой молнии, которую, казалось, можно было почти почувствовать — настолько живо были прорисованы её извилистые контуры.

Макс тяжело вздохнул, чувствуя, как его собственные мысли запутываются. Он сделал шаг вперёд, словно собираясь что-то сказать, и вдруг сам прервал себя, замерев на месте.

— Тогда что мне делать? Как мне… — начал он, но тут же осёкся. Его взгляд метнулся по сторонам, словно он боялся, что кто-то услышит то, что он собирался сказать.

Мысли о Конси снова пронзили его, как острие ножа. Он хотел спросить, хотел рассказать, что видел, но что-то внутри удерживало его. А что, если это только навредит ей? Что, если любое неосторожное слово принесёт ещё больше неприятностей?

Макс молчал, сжимая кулаки, ощущая, как что-то внутри него разрывается. На мгновение он снова посмотрел на парня у окна, который продолжал безразлично вертеть зажигалку. Максу показалось, что этот странный ангел знал ответы на все его вопросы, но будет ли он готов их дать? Или же равнодушие, что исходило от него, было лишь маской?

Макс тяжело вздохнул, словно пытаясь вытолкнуть из себя тяжесть, давившую на грудь. Его взгляд скользнул по комнате и остановился на Тёме. Тот сидел на полу, обхватив руками колени, и выглядел так, будто его душу разорвали на части. Его глаза, пустые и безжизненные, были устремлены куда-то в даль, в точку, которую никто другой не мог видеть. Сейчас он больше походил на мертвеца, чем кто-либо из них здесь.

Макс нахмурился. Он знал, что Тёма был так же обеспокоен судьбой Конси, как и он сам.

Он медленно подошёл к Тёме, напряжённо наблюдая за его неподвижной фигурой.

— Ты как? — тихо спросил он, стараясь не выдать своего беспокойства.

Тёма медленно повернул голову, его взгляд был затуманен болью и отчаянием. Губы дрогнули, прежде чем он смог выдавить из себя слова:

— Не знаю... всё как-то неправильно... — голос его был тихим, почти шёпотом, но в нём звучала такая боль, что Макс невольно напрягся. — Влад... он же не такой человек. Слушай, он правда хороший, понимаешь? Он не может оказаться в аду. Он не демон! Нет! Это ошибка... Кто-то из нас точно оказался не в том месте...

Слова Тёмы повисли в воздухе, как удары грома, эхом отразившиеся в голове Макса. Он застыл, ошеломлённый услышанным. Его глаза округлились, он в шоке уставился на друга.

"Что он несёт? Что за бред он говорит?" — мысли Макса бешено метались, не находя логики. Как он может думать о Владе, когда с Конси происходит нечто ужасное? Когда её, возможно, пытают или мучают? Как вообще можно думать о чём-то ещё, кроме того, чтобы спасти её?

Макс хотел закричать, хотел встряхнуть его, заставить сосредоточиться на Конси, но вместо этого он просто стоял. Замерев, он пытался осмыслить услышанное. Тёма говорил о Владе, о том, что его определили в ад. И в этих словах было столько веры, столько боли, что Макс невольно почувствовал, как его собственный гнев отступает, уступая место странному ощущению пустоты.

— Тёма... — пробормотал он, но не нашёл, что сказать дальше.

Честно говоря, Тёме было всё равно на Конси. Он испытывал к ней жалость, это правда, и то, что с ней произошло, было зрелищем, от которого кровь стыла в жилах. Но что он мог сделать? Этот мир — сплошная неизвестность, он не знал, что делать, как действовать, и потому просто стоял, отрешённо глядя в пустоту.

Макс смотрел на него, гнев и омерзение охватили его. Не сказав ни слова, Макс резко отвернулся от Тёмы и направился к парню, всё так же сидевшему на подоконнике.

— Так значит, это твоя подруга — нифин, — вдруг проговорил парень, не отрывая взгляда от пейзажа за окном. Его голос был спокойным, лишённым насмешки или пренебрежения, словно он просто констатировал факт.

Макс резко повернулся к нему, нахмурившись.

— Нифин? — переспросил он, недоумённо глядя на незнакомца. Слово прозвучало странно, чуждо, и Макс сразу почувствовал, что за ним скрывается что-то важное, что-то, о чём он должен знать. — Нет, моя подруга не та, кем ты её назвал, — твёрдо ответил он, стиснув зубы.

Парень наконец отвёл взгляд от окна и посмотрел на Макса. Его глаза блеснули, а уголки губ приподнялись в едва заметной улыбке, в которой были и озорство, и лёгкая насмешка, будто он знал то, чего Макс ещё не понимал.

— Да ты что? — протянул он с едва уловимым сарказмом, всё ещё улыбаясь. — Я погляжу, ты знаешь, кто такие нифины.

— Нет, не знаю и знать не хочу! Мне всё равно, как её там называют. Для меня она остаётся Конси, и это не изменится, — твёрдо и уверенно ответил Макс

Парень на подоконнике слегка качнул головой, словно усмехаясь, но улыбка на его губах была почти невидимой, лишь лёгкий отблеск насмешки коснулся его глаз.

— Душам всё равно на тебя. И на неё тоже, — произнёс он спокойно, словно речь шла о чём-то незначительном. — Для них она останется нифином. Ты правда не хочешь знать, кто это такие? — он наклонил голову, чуть прищурившись, и добавил с тенью хитрости в голосе: — По твоей реакции я могу сказать одно: она для тебя не просто друг.

Макс почувствовал, как внутри всё перевернулось.

Макс напрягся. Этот незнакомец, с его манерой говорить, с его взглядом, в котором скрывалась странная смесь насмешки и любопытства, явно не был простаком. Он говорил так, как будто каждое его слово уже было продуманным шагом в игре, которую Макс даже не осознавал

И всё же, слова парня заставили его задуматься. Возможно, он был прав. Чтобы помочь Конси, нужно успокоиться, нужно мыслить трезво. В панике и гневе он ничего не добьётся. Найти лазейку, найти способ — это единственное, что сейчас имело значение.

Макс перевёл взгляд на парня. Может, он сможет помочь.

— И кто же такие эти нифины? — наконец сказал Макс, чуть смягчившись

Лукас, так звали незнакомца, едва заметно улыбнулся, но только внутри. Его лицо оставалось бесстрастным, маска безразличия скрывала истинные эмоции. Однако в душе он ликовал. Игра началась.

— Для начала, — лениво проговорил он, откидываясь назад и по-прежнему сидя на подоконнике, — сними облик. А то смотреть на тебя тошно.

Макс нахмурился, его брови сошлись на переносице.

— И как же мне это сделать, умник? — спросил он с раздражением, почти бросая слова в лицо Лукасу.

Тот лишь пожал плечами, его взгляд оставался спокойным, словно он говорил о чём-то обыденном.

— У друга спрашивал? — небрежно бросил Лукас, кивая в сторону Артёма.

Макс медленно перевёл взгляд на Тёму. Тот всё ещё сидел на полу, всё так же отрешённо глядя в пустоту. Макс сжал зубы, борясь с внутренним сопротивлением. Он не хотел спрашивать, но знал, что выбора у него нет. С усилием воли он наконец произнёс:

— Артём... как ты вернулся к своему облику?

Тёма, казалось, даже не услышал вопроса сначала, но через секунду всё же слегка повернул голову. Его лицо оставалось безучастным, а голос — ровным, словно он отвечал на что-то совершенно неважное.

— Просто расслабился, — коротко ответил он, снова устремляя взгляд вдаль.

Макс нахмурился ещё сильнее. "Расслабился?" — подумал он. Это звучало слишком просто, слишком нелепо. Но выбора не было. Он глубоко вдохнул, пытаясь сосредоточиться.

Однако расслабиться оказалось куда сложнее, чем он ожидал. Каждая клетка его тела была напряжена, каждая мысль в голове шумела, как ураган. Внутри всё бурлило — гнев, страх за Конси, раздражение от Лукаса, недоумение от происходящего. Как можно расслабиться, когда всё вокруг трещит по швам?

— Таким способом ты не вернёшь себе обычный облик, — раздался неожиданный голос позади Макса, заставив его вздрогнуть.

Лукас, до сих пор лениво наблюдавший за происходящим, тоже чуть приподнял бровь, бросив взгляд на того, кто только что вмешался в их разговор.

Макс обернулся и увидел девушку. Она подошла к ним бесшумно, словно тень, и теперь стояла перед ними. Маленькая, хрупкая на вид, она казалась совершенно неуместной в этом мрачном месте. На ней было длинное бежевое платье, спадающее до пола, и хиджаб того же цвета, аккуратно обрамляющий её лицо. Её пухленькие щёки придавали ей детскую мягкость, но взгляд, ясный и уверенный. За большими круглыми очками на переносице сияли серые глаза.

Макс моргнул, не понимая, откуда она взялась и что ей нужно.

— И какой же это способ? — спросил он наконец, нахмурившись.

Девушка горделиво подняла голову, её осанка мгновенно изменилась. Она выпрямилась, подтянув плечи, и выглядела так, словно перед ней стояла целая армия, а не два ошарашенных парня.

— Чтобы вернуть облик души в её первоначальный вид, есть три способа, — начала девушка

— Первый, — продолжила она, слегка кивнув в сторону Артёма, — расслабиться, как и сказал твой друг. Это самый простой и безопасный способ, но не всегда он срабатывает, особенно если душа неспокойна.

Макс бросил взгляд на Тёму, который всё ещё сидел неподалёку, словно не замечая происходящего.

— Второй способ, — девушка сделала паузу, чтобы их внимание не ослабевало, — нанести себе смертельную рану. В этом случае душа будет вынуждена сконцентрироваться только на регенерации, что вернёт её к первоначальному облику. Однако, — она подняла палец, словно учительница, делающая важное замечание, — это чрезвычайно опасно. Если душа слишком слаба, она может просто исчезнуть.

Макс нахмурился. Идея второго способа вовсе не вдохновляла его. Он уже хотел что-то сказать, но девушка продолжила:

— И третий способ… — она остановилась, её взгляд стал чуть более серьёзным. — Этот способ практически не используется. Его считают… отвратительным.

Её слова повисли в воздухе. Макс и Лукас переглянулись, оба явно ждали продолжения. Но девушка замолчала, словно намеренно растягивая момент.

— Ты и дальше будешь тянуть интригу? — не выдержал Лукас, его голос был спокойным, но в нём звучала лёгкая насмешка.

Она повернула к нему голову, чуть прищурившись, а затем, вздохнув, сложила руки на груди.

— Хорошо-хорошо, сами напросились, — сказала она, её взгляд снова стал серьёзным. — Третий способ… Кто-то должен передать тебе свою энергию.

Макс нахмурился, а Лукас поднял бровь, но девушка, не обращая внимания на их реакцию, продолжила:

— Чтобы душа приняла исходный облик, она должна быть подготовлена к принятию иной энергии. Другими словами, кто-то должен поделиться с тобой частью своей сущности.

На мгновение наступила тишина. Парни смотрели на неё, сперва не до конца понимая, о чём она говорит. Её слова звучали странно, почти нереально.

Но потом до них начало доходить. Они осознали, что она имеет в виду, и одновременно их брови взлетели вверх.

— А ещё способа нет? — быстро затараторил Макс, в его голосе звучала смесь отчаяния и надежды.

Девушка отрицательно покачала головой, её серые глаза, казалось, потемнели, выражая одновременно сожаление и решимость.

— И кто это сделает? — спокойно, но с явным интересом в голосе задал вопрос Лукас, скрестив руки на груди.

Девушка возмущённо указала на себя, словно это было очевидно.

— Ты предлагаешь это сделать мне?! — её голос взлетел на несколько октав выше от негодования. — Между прочим, я мусульманка! Мне нельзя!

Лукас лишь усмехнулся, слегка наклонив голову, и его голос прозвучал с ленивой насмешкой:

— Тебе не кажется, что сейчас говорить о религии — это абсурд? Оглянись вокруг. Мы мертвы. И что-то я не вижу здесь Аллаха.

Девушка замерла на мгновение, её выражение лица стало почти строгим, а затем она ответила, слегка поджав губы:

— Говорят, боги живут в ином мире. Кто знает, может, это и есть наше испытание, чтобы переправить нас туда. В любом случае, я ведь девушка! — она изящно взмахнула рукой, как будто это должно было подчеркнуть её точку зрения. — Как я могу целоваться с первым встречным?

— А я парень! — раздражённо бросил Лукас, резко указав на себя. — Как я могу целоваться с парнем?!

— Ой, да подумаешь, — махнула рукой девушка, её голос был полон лёгкой насмешки. — Это не такая уж и проблема. Да и вы, между прочим, неплохо смотритесь вместе.

Лукас резко открыл рот, чтобы возразить, но его тут же перебили.

— Послушайте... — начал Макс, но Лукасу уже было не остановиться.

— Ты совсем поехавшая! — возмутился Лукас, его голос стал громче, в нём слышалась настоящая злость. — Я и он? Мы парни! Такое просто невозможно!

— Ох, я поняла, — внезапно сказала девушка с преувеличенным пониманием в голосе, прищурив глаза. — Ты гомофоб. В таком случае, извини.

— Что?! — Лукас был явно ошарашен. — Нет! Мне всё равно, кто кого там любит!

— Если всё равно, тогда поцелуй его, — спокойно предложила она, сложив руки на груди и приподняв подбородок.

— Чёрт, а вот и поцелую! — наконец выпалил Лукас, зло глядя на неё, словно бросая вызов.

— Послушайте, — снова попытался вмешаться Макс, но его слова так и не прозвучали.

Всё произошло слишком быстро. Макс даже не успел понять, что происходит, как вдруг почувствовал, как чужой язык вторгся в его рот. Это было так неожиданно и так стремительно, что он не успел даже отреагировать — а через мгновение всё закончилось так же резко, как и началось.

Лукас отстранился, вытирая губы тыльной стороной руки, словно ничего особенного не произошло.

Девушка ахнула, её рот приоткрылся от удивления, а глаза округлились. Она смотрела на них так, словно не верила, что это действительно произошло.

Макс стоял неподвижно, его лицо выражало абсолютный шок. Он хотел что-то сказать, но слова застряли где-то глубоко внутри, не находя выхода.

Ангельский облик, который он так долго сохранял, исчез ещё во время их споров. Но ни девушка, ни Лукас этого даже не заметили, увлечённые своей перепалкой.

— Я хотел сказать, что уже вернул свой вид, — наконец проговорил Макс, его голос был тихим, но достаточно отчётливым, чтобы слова донеслись до каждого из присутствующих.

На пару секунд воцарилась тишина.

— Бл*ть... — выдохнул Лукас, его лицо мгновенно стало багровым, а глаза расширились от осознания. — Что я вообще сделал?!

Он прикрыв лицо руками, словно это могло помочь ему скрыться от реальности. Его обычно невозмутимое выражение теперь было заменено смесью смущения и тихого ужаса, и это зрелище, похоже, доставило несказанное удовольствие девушке.

— Ха-ха-ха! — раздался её звонкий смех, словно серебряный колокольчик. Она едва удерживалась на ногах, пытаясь подавить приступ хохота. — Ты зачем его в губы, да ещё и с языком поцеловал?! Можно же было просто в щёку поцеловать! Ха-ха-ха! Ох, ну ты и даёшь!

Лукас смерил её взглядом, наполненным негодованием.

— А раньше не могла сказать? — рявкнул он, его голос был грубее, чем обычно, но в нём всё равно ощущалась нотка смущения.

Девушка лишь хитро улыбнулась, её взгляд был полон невинного озорства.

— Я и не говорила, что нужно целовать его в губы, — спокойно ответила она, снова сложив руки на груди, словно наслаждаясь ситуацией.

Лукас на мгновение замер, его взгляд прищурился. Внутри него всё закрутилось вихрем — её спокойствие, её манера говорить, её знание вещей, которые она не должна была знать.

— Ты подслушивала? — спросил он, его голос стал тише, но в нём звучала скрытая острота. Это был двусмысленный вопрос, и он внимательно следил за её реакцией, ожидая хоть малейшего признака того, что она солгала или что-то скрывала.

Но девушка лишь беззаботно отмахнулась, как будто его подозрения были смешны.

— Совсем нет, — сказала она, пожав плечами. — Я просто стояла рядом, а вы говорили достаточно громко. По крайней мере, всё было прекрасно слышно.

Она чуть наклонила голову, её взгляд стал мягче, но всё ещё искрился лёгким весельем.

— А я, как добрая душа, решила вам помочь, — добавила она с лёгкой улыбкой

Лукас облегчённо выдохнул, стараясь вернуть себе самообладание. Возможно, всё, что он думал о девушке, было лишь его домыслами, порождёнными напряжением ситуации. Но то, что произошло дальше, заставило его сомнения не исчезнуть, а наоборот, укрепиться. Правда, теперь они изменили своё направление, словно проложив новый, ещё более извилистый путь.

— Откуда ты знаешь, как вернуть ангельский облик? — внезапно спросил Макс, пронзая её взглядом. Его внутреннее чутьё настойчиво подсказывало, что она не просто случайно оказалась рядом. Она следила за ними. Специально.

Эти двое — Лукас и девушка — явно пытались перетянуть канат в игре, правила которой он пока до конца не понимал. У обоих были свои мотивы, это было очевидно. Но стоило ли ему тратить своё время, чтобы погружаться в их интриги?

Девушка подняла подбородок, её взгляд стал слегка насмешливым.

— Не только вы громко разговариваете, — спокойно ответила она, обводя их взглядом. — Оглянитесь вокруг. Здесь, в этом месте, у каждой души есть что-то, что можно случайно услышать. А вы… вы просто оказались более интересными.

Она прищурилась, словно давая понять, что знает о них больше, чем они думают. В её глазах блеснуло что-то загадочное, но, если присмотреться внимательнее, это была неуверенность, умело замаскированная под загадочность. Она явно пыталась представить себя хитрой и опасной, темной лошадкой, о которой никто не знает всей правды.

Но её блеф был слишком очевиден. Она блефовала плохо, словно ученик, впервые пытающийся обмануть опытного игрока. Она была как открытая книга — каждая её эмоция, каждое неуклюжее движение выдавали её с головой. Однако парадокс был в том, что именно её неуклюжие попытки казаться кем-то другим сбивали с толку.

Её поведение было запутывающим, даже раздражающим. Она пыталась быть той, кем не являлась, и это заставляло Лукаса напрячься ещё сильнее.

Макс нахмурился, явно не доверяя её словам.

Лукас понял, что если он сейчас промолчит, то его игра может выйти из-под контроля. Девушка, несмотря на её очевидный блеф и неумелые попытки казаться загадочной, упорно не хотела отходить от них. Она словно намеренно пыталась удержаться в центре событий, даже если для этого приходилось плести странные и бессвязные интриги.

Лукас вздохнул. Конечно, он не хотел вовлекать её в свои планы. Её неопытность и порой откровенная наивность могли только всё испортить. Но теперь, когда она оказалась слишком близко, он решил, что лучше найти ей применение, чем пытаться оттолкнуть — это только разожжёт её интерес ещё сильнее.

Мысленно проведя стратегию, он улыбнулся, но эта улыбка была больше для себя — холодная, расчётливая.

— Значит, ты также слышала о нифине? — внезапно спросил он, его голос был мягким, но в нём чувствовалась скрытая острота.

Девушка замерла на мгновение, её взгляд на секунду стал пустым, словно она искала ответ в своей голове. Она не имела ни малейшего понятия, кто такие эти "нифины", но признаться в этом было бы слишком унизительно. Её гордость была куда выше здравого смысла. Стараясь не выдать себя, она выпрямилась, резко вскинув подбородок.

— Конечно, — ответила она с лёгкой усмешкой, словно вопрос был для неё слишком очевидным.

Макс бросил на неё короткий, изучающий взгляд, но промолчал. Лукас же продолжил, словно не заметив её внутренней заминки:

— И что ты можешь о них рассказать?

— Пфф, да о них каждая душа знает, — она махнула рукой, делая вид, что её знания настолько обширны, что даже говорить об этом ей скучно.

— Серьёзно? — внезапно спросил Макс, его голос звучал на удивление спокойно, но в нём чувствовались нотки недоверия.

Он начал догадываться, что девушка блефует. Её манера говорить, слишком поспешная и уверенная, казалась ему фальшивой. Ему стало неприятно, что она продолжает упорно строить из себя всезнайку, вместо того чтобы просто признаться в незнании. Но он не стал открыто показывать своё раздражение, лишь мельком взглянул на Лукаса.

Тот, наоборот, выглядел почти довольным. В его глазах сверкнул озорной огонёк, словно он уже придумал, как использовать эту ситуацию. Макс понял, что Лукас знает, что делает, и решил не вмешиваться. Хотя девушка и её манеры всё ещё его раздражали, он решил, что парень разберётся с этим лучше.

Девушка тем временем чуть растерялась, но быстро взяла себя в руки. Она явно почувствовала, что её слова вызвали подозрения, и теперь старалась сохранять спокойствие.

— Думаю, она не врёт, — внезапно сказал Лукас, его голос был мягким, почти дружелюбным, но в его словах ощущалась скрытая игра. \

- Тогда расскажи ты нам о них.

— Сначала ты, — парировала она, подняв подбородок ещё выше. Её голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась лёгкая нервозность. — После, если надо будет что-то добавить, я добавлю. Ну или исправлю, если ты вдруг ошибёшься. Ты ведь сам это начал, так что продолжай.

Она сказала это так, будто ничего и не произошло. Её тон был почти беззаботным, но Лукасу не нужно было быть гением, чтобы заметить, как она старалась скрыть свою неуверенность.

Её слова были попыткой вывернуться, но она не поняла, что этим лишь сильнее запуталась в собственной игре. Лукас улыбнулся чуть шире, его глаза сверкнули холодным интересом.

— Как скажешь, — ответил он, его голос стал мягче, почти обволакивающим. — Раз уж я это начал, то, конечно, расскажу.

— Скоро будет казнь, я не знаю точную дату, но приготовления уже начались.

Макс нахмурился, его сердце сжалось от предчувствия чего-то плохого.

— Знаешь, почему твою подругу назвали проклятой душой? — продолжил Лукас, его взгляд был холодным, но в нём чувствовался странный оттенок сочувствия.

Макс отрицательно покачал головой.

— Потому что она не может быть подчинена этому миру, — Лукас сделал паузу, словно подбирая слова. — У каждого человека, у каждой души должно быть равновесие: одна светлая, другая тёмная. Это основа существования. Но бывают исключения. Исключения, когда души, сливаясь воедино, создают то, что называют двойным разумом. Наверное, ты сейчас подумал о раздвоении личности. Я прав? — Лукас слегка наклонил голову, внимательно наблюдая за реакцией Макса.

— Допустим, — осторожно ответил Макс, стараясь не выдать своих мыслей. — И что дальше?

— У неё нет двойного разума, — спокойно продолжил Лукас, его голос звучал твёрдо, как будто он был уверен в своих словах. — На самом деле, это всё бред. Просто слова тех, кто не понимает. Кто не знает. Кто не нифин.

Макс слегка напрягся, услышав это слово снова.

— Они едины, — Лукас говорил медленно, словно впечатывая каждое слово в сознание Макса. — Она и та, что внутри неё, — это одно и то же. Темная и светлая сливаются, создавая нечто большее. Более мощную энергию. Энергию, которая не подвластна законам этого мира.

Макс молчал, переваривая услышанное. Его мысли метались, пытаясь найти в словах Лукаса рациональное объяснение.

— Когда ты был на распределении, — внезапно задал вопрос Лукас, его голос стал тише, почти шёпотом, — ты чувствовал, как трон звал тебя? Будто он был живым?

Макс замер. Он вспомнил тот момент. Как трон словно дышал, шептал, притягивал его к себе. Он пытался сопротивляться, но всё было бесполезно. В итоге он просто не смог.

— Да, — тихо произнёс Макс, его голос дрогнул.

— Вот именно, — продолжил Лукас, его глаза сверкнули, как будто он сказал что-то, что должно было многое объяснить.

Макс нахмурился, его взгляд стал тяжёлым.

— Ты хочешь сказать, что всеми нами здесь управляют? — спросил он, его голос был пропитан недоверием

— Этого я не говорил, — спокойно произнёс Лукас, его голос звучал ровно и уверенно, словно он тщательно дозировал каждое слово. — Я лишь сказал, что энергия подчиняется этому миру.

Макс слегка нахмурился

— Я подчиняюсь только себе, — твёрдо заявил он, . — Все мои мысли, все мои действия — это мой выбор. Как этот мир может влиять на меня?

— Нет, Макс, — вдруг их перебила девушка. Её глаза расширились, а голос дрогнул от внезапного осознания. — Это не мир контролирует нас. Это энергия.

— Ты же не хочешь сказать, что мы… — её слова повисли в воздухе, но её взгляд говорил о многом. В нем читался ужас, смешанный с неверием.

Лукас медленно кивнул, подтверждая её догадку.

— Именно это я и хочу сказать, — произнёс он, его голос был холоден, но в нём не было ни капли сомнения.

— Да о чём вы оба вообще говорите?! — резко спросил Макс. У него появилось неприятное подозрение, что не только Конси оказывается в опасности.

Лукас слегка прищурился, его взгляд стал серьёзнее, словно он собирался открыть нечто важное.

— Энергия — это не то, что внутри нас, — начал он. — Подумай сам, Макс. Что может быть душой?

Макс замер. Вопрос Лукаса заставил его задуматься. Он нахмурился ещё сильнее, его мысли метались, как будто пытались найти недостающий кусок пазла. И вдруг его осенило.

— Энергия… — выдохнул он, его голос стал тише, а глаза расширились от осознания. — Энергия и есть наша душа.

Лукас едва заметно улыбнулся, его взгляд стал мягче, почти одобрительным. Он кивнул, подтверждая слова Макса.

— Всё верно, — спокойно произнёс Лукас — Если у нас одна душа, значит, у нас одна энергия. И она контролирует нас. Мы можем управлять энергией, направлять её, но решения принимает душа. Именно так живут люди в смертном мире. Они думают, что принимают решения сами, но часто делают то, что совсем не желают. Это и есть контроль души. Здесь, в этом мире, всё происходит точно так же, — продолжил Лукас, его взгляд стал чуть жёстче. — А теперь давай вернёмся к твоей подруге. У неё две энергии, — произнёс Лукас, его голос звучал отчётливо, почти торжественно. — Тёмная и светлая. А это значит, что контроль души на неё не распространяется. Всё что она делает, продиктовано её разумом. Только её разумом. А когда разум работает в гармонии с душой, они могут разрушить границы миров.

— Вот почему их боятся, — продолжал Лукас, его губы растянулись в едва заметной улыбке. — Вот почему таких, как она, называют проклятием этого мира. Потому что они угроза. Они — те, кто может разрушить всё, что здесь существует.

Он замолчал, снова начав крутить зажигалку в руках, как будто всё сказанное было чем-то обыденным.

Но Макс вдруг поднял глаза. Его взгляд стал твёрдым, голос зазвучал резко, с оттенком вызова:

— Ты ошибаешься.

Лукас замер. Его пальцы перестали вращать зажигалку, и он посмотрел на Макса с удивлением, словно не ожидал услышать этих слов.

— Её энергия — не проклятие, — твёрдо произнёс Макс, его голос звучал уверенно, а взгляд горел вызовом. — Если она действительно вне контроля энергий, значит, она — благословение для этого мира. Она может сохранить и спасти множество душ от бесчисленных ошибок, которые совершили мы!

Лукас, услышав эти слова, удовлетворённо откинулся назад. Его губы растянулись в хитрой улыбке, а затем он медленно, нарочито театрально, захлопал в ладоши.

Девушка, стоявшая рядом, сложила руки на груди. Её взгляд опустился, а брови нахмурились. Она явно погрузилась в размышления, но ничего не говорила, словно её собственные мысли стали её временной тюрьмой.

— Впечатляет, — произнёс Лукас, чуть растягивая слова, словно смаковал каждую букву— Но тебе стоит быть поосторожнее с такими словами.

Он сделал паузу, его голос стал ниже, почти шёпотом

— Если их кто-то услышит... боюсь, ты для них станешь…

Но он не успел договорить. Его лицо внезапно изменилось — в один миг оно стало серьёзным и холодным, словно всё веселье испарилось вместе с его предыдущей насмешливостью. За секунду Лукас резко встал, его движения были быстрыми и напряжёнными, как у хищника, готового к атаке.

Дверь внезапно открылась, и в комнату вошли трое. Они двигались беззвучно, словно тени, их белые мантии мягко скользили по полу. Лица скрывали капюшоны, оставляя лишь силуэты вместо черт.

Все души, словно по невидимой команде, в один миг встали напротив них. Их движения были синхронными, почти нереальными, как будто ими управлял единый разум. Даже Тема, только что пришедший в себя, молча поднялся и встал рядом с Максом, его взгляд был сосредоточенным, но в нём читалось напряжение.

Когда фигуры в белых мантиях шагнули вперёд, тишина в комнате стала почти осязаемой. В следующую секунду они медленно сняли капюшоны.

Трое незнакомцев предстали перед ними. Возглавлял их мужчина средних лет с поразительной внешностью. Его длинные, как ночное небо, чёрные волосы мягко спадали на плечи, обрамляя худое, изящное лицо. Его глаза, словно глаза феникса, горели ярким, гипнотизирующим светом, а алые губы выделялись на фоне бледной, почти прозрачной кожи, которая казалась настолько хрупкой, что её могли разрушить даже самые лёгкие прикосновения. Его брови, острые и изогнутые, напоминали кинжалы, добавляя к его образу что-то холодное и опасное.

Справа от него стоял парень лет семнадцати. Его волосы, светлые, словно солома, мягко падали на лоб, а одна из бровей была проколота, что придавало его лицу дерзкий вид. Но это ощущение разрушала его улыбка — широкая, тёплая, искренняя, словно лучи утреннего солнца. Весь он светился мягким, почти обволакивающим теплом, напоминая собой летний день, полный беззаботности и солнечных бликов.

Слева стояла высокая девушка с огненными рыжими волосами, заплетёнными в два длинных рыбьих хвоста. Её глаза смотрели сурово, словно высекали искры из воздуха. Лицо, усыпанное веснушками, казалось одновременно милым и строгим. Она держалась прямо, с достоинством, её присутствие излучало силу и уверенность.

Мужчина в центре сделал шаг вперёд, его движения были плавными, но в них чувствовалась некая властность, заставляющая смотреть только на него. Его взгляд пробежал по присутствующим, задерживаясь на каждом из них, словно он пытался проникнуть в их души.

— Приветствую вас, новоприбывшие ангелы, — учтиво произнёс мужчина, возглавлявший их, и слегка поклонился, его движения были грациозны

— Здаров! — с широкой улыбкой и небрежным взмахом руки подал голос ангел, стоявший справа. Его солнечная энергия словно вспыхнула ярче, привлекая к себе внимание.

Но их краткий момент приветствия был прерван суровым голосом девушки с рыжими волосами. Её взгляд был пронизывающим, её слова — будто острые лезвия.

— Слушайте сюда, — резко начала она, скрестив руки на груди. — Не думайте, что раз вы прошли распределение, вы уже ангелы. Сейчас вы — никчёмные души! Чтобы стать истинными ангелами, вам придётся пройти через ожесточённые тренировки, которые…

Она сделала паузу, готовясь продолжить, но мужчина, возглавлявший их, плавным, почти невесомым движением руки показал, чтобы она замолчала. Его жест был настолько спокоен, что казалось, он мог остановить бурю одним лишь движением.

— Прошу прощения за мою подчинённую, — начал он — Она была резка, но всё, что она сказала, — сущая правда.

Его голос окутывал, как мягкий шёлк, и каждый, кто слышал его, невольно чувствовал желание слушать дальше.

— Куда вы нас привели? — раздался голос из толпы.

— Это и есть Рай?

— Что будет с нами дальше?

Вопросы посыпались один за другим, словно поток воды, прорвавшей плотину. Все говорили одновременно, их голоса сливались в хаотичный хор, наполненный тревогой, любопытством и надеждой.

Ангел лишь спокойно поднял руку, и в ту же секунду все замолкли. Тишина наступила так внезапно, что это было почти пугающе. Никто не произнёс ни звука. Они все почувствовали исходящую от него силу, силу, которая не требовала приказов — она просто была, и её невозможно было игнорировать.

Его взгляд медленно пробежался по собравшимся, и он вновь заговорил:

— Я понимаю, вас одолевают многочисленные вопросы, но прошу вас, не торопите события. Теперь у вас предостаточно времени, чтобы найти ответы.

Он чуть улыбнулся, но эта улыбка не была ни холодной, ни насмешливой — она была тёплой, но одновременно внушала уважение.

— Сейчас вы всё ещё находитесь в Адрианском замке, — продолжил он. — Это простая комната, не Рай. Но мы пришли, чтобы проводить вас, в место, которое зовётся Раем.

— Поэтому прошу, следуйте за нами, — закончил он

И хотя многие из них всё ещё были полны вопросов, ни один не осмелился возразить. Его голос, его присутствие — всё в нём внушало доверие и желание подчиниться. Макс почувствовал, как внутри него что-то отзывается на эти слова, словно невидимая рука ведёт его в неизведанное.

— Следуйте за моими подчинёнными, — он сделал плавный жест рукой, указывая на своих спутников.

Двое ангелов, стоявшие по бокам, молча развернулись, готовясь вести души за собой. Их движения были точными, почти механическими, как будто они знали каждый шаг наперёд. Но в этот момент тишину разорвал резкий голос.

— Где он? Почему он не пришёл лично? — внезапно произнёс Лукас, его голос звучал твёрдо, но в нём слышалась скрытая злость.

Макс удивлённо посмотрел на него, его взгляд наполнился вопросами.

Ангел с чёрными волосами даже не вздрогнул. Его лицо оставалось таким же невозмутимым, словно слова Лукаса были лишь шёпотом ветра. Но его подчинённые остановились. Рыжеволосая девушка и светловолосый парень обернулись с удивлением и непониманием в глазах, их взгляды впились в Лукаса, словно они пытались разгадать, откуда у него столько смелости.

Мужчина в центре посмотрел на Лукаса с лёгкой тенью интереса, но его голос, когда он заговорил, был холодным, как застывший лёд.

— Молодой господин, — начал он, чётко выделяя каждое слово, — понимаю, что ожидание утомило вас. Однако, к сожалению, ваш отец не соизволил прийти лично.

— Но он просил передать вам послание.

Лукас сжал кулаки, его лицо исказилось от напряжения.

Ангел легко склонил голову, будто его слова были лишь формальностью:

— «Вы не оправдали его ожиданий. Он вами разочарован».

Эти слова, произнесённые без малейших эмоций, словно ударили Лукаса в самое сердце. — Да мне плевать, что он там думает! — выдохнул Лукас, его голос сорвался, наполнившись гневом. — Он должен встретиться со мной!

Ангел чуть приподнял одну бровь, его лицо всё ещё оставалось бесстрастным.

— Почему, молодой господин?

— Потому что это из-за него я оказался здесь! — выкрикнул Лукас. Последние слова дрогнули в его голосе, как треснувшее стекло.

Ангел молча смотрел на Лукаса, его взгляд был глубоким, но невозможно было прочесть, что он думает. Это была маска совершенной невозмутимости, за которой скрывались тайны, известные только ему одному.

Не сказав больше ни слова, он с величественностью развернулся, его длинные волосы скользнули по плечам, как чёрный шелк. Его движения были лёгкими, но каждое из них словно подчёркивало его власть.

— Следуйте за мной, — мягко, но твёрдо произнёс он, обращаясь к остальным душам.

Макс посмотрел на Лукаса. Тот стоял неподвижно, его плечи были напряжены, а в глазах горело что-то неуловимое, смесь гнева и боли. Макс знал, что не ошибся в нём. Этот парень определённо был тем, кто сможет помочь ему спасти Конси.

Воспоминания:

На кухне, окутанной мягким утренним светом, царила напряжённая тишина, которую изредка нарушал звук ложек, стучащих о посуду. За большим деревянным столом собралась семья

Прямо у окна, сидела женщина с безупречно уложенными белыми волосами. Её осанка была прямая, а тонкие, ухоженные пальцы чуть касались чашки с чаем. В её взгляде читалась усталость, но она скрывала её за элегантной маской спокойствия. От неё веяло какой-то холодной, сдержанной красотой.

Рядом с ней устроился во главе стола мужчина в очках. Его грубоватая внешность резко контрастировала с изысканностью женщины

Напротив него, расслабленно развалившись на стуле, сидел мужчина лет тридцати восьми. Его рубашка была небрежно расстёгнута на одну пуговицу, а штаны выглядели так, будто он оделся в спешке. Он лениво поедал кашу, не обращая внимания на окружающих. Его поза выдавала абсолютное равнодушие к происходящему, а в его взгляде читалась лёгкая отрешённость.

На против женщины сидел подросток, которому было около пятнадцати лет. Его лицо было юным и довольно приятным, но недовольство, написанное на нём, словно затмевало эту природную привлекательность. Его брови были нахмурены, а губы плотно сжаты. Время от времени он бросал мрачные взгляды на взрослых

Рядом с ним сидела девочка лет двенадцати. Её белокурые волосы были аккуратно подстрижены под каре, что придавало её облику некую строгость. Яркий макияж на её лице выглядел неожиданно, но всё же был выполнен с удивительным чувством меры для её возраста. Она сидела прямо, будто перед ней был не завтрак с семьёй, а экзамен. Её напряжённая осанка выдавала внутренний дискомфорт, который она пыталась скрыть. Она избегала смотреть на родителей и минимизировала любое взаимодействие с ними, словно боялась, что любое слово обернётся против неё.

Атмосфера, казалось, сгустилась, как грозовая туча, готовая разразиться бурей. За столом, в окружении семейных разногласий, разгорелся напряжённый разговор, в котором каждый участник словно обнажал свои раны.

— И что же ты хочешь сказать? — голос главы семьи, мужчины в очках, прозвучал сдержанно, но в нём чувствовалась скрытая угроза, как у человека, привыкшего контролировать каждую ситуацию. Он пристально смотрел на сына, пытаясь поймать его взгляд.

Парень, не притронувшись к еде, ответил ему таким же твёрдым, почти вызывающим взглядом. Его осанка, несмотря на юный возраст, говорила о решительности.

— Я не собираюсь поступать в ваше элитное училище. Да и продолжать учёбу тоже, — проговорил он уверенно, словно бросая вызов

Брови мужчины в очках тут же сошлись на переносице, словно он пытался сдержать волной накатившее раздражение. Его пальцы крепче сжали кружку, но он не сразу ответил сыну. Вместо этого его взгляд переместился на другого мужчину за столом — своего брата.

— Это ты его надоумил? — ледяным тоном бросил он, полностью игнорируя присутствие сына.

Мужчина в небрежно застёгнутой рубашке, до этого спокойно поедавший кашу, чуть приподнял голову. В его взгляде читалось равнодушие, а уголки губ дрогнули в усмешке.

— Да брось, Саш, — лениво отозвался он, словно обсуждал что-то совершенно неважное. — Пацан уже взрослый, сам решает, что ему делать.

— Если ты никчёмный человек, — резко парировал глава семьи, его голос зазвенел от подавленного гнева. — Это не даёт тебе права делать никчёмными моих детей!

Он с силой поставил свою кружку на стол, так что чай внутри слегка расплескался. Его суровый взгляд пронзил брата, словно обвиняя его не только в этом, но и во всех бедах семьи.

— Я лишь просил тебя об одной услуге, — продолжил он, слова звучали всё громче — Присмотреть за ними, пока нас нет! Но не вмешиваться в их воспитание!

В этот момент тишину разрезал звонкий, но твёрдый голос. Это был тот самый мальчик, который всё это время молчал, наблюдая за накаляющейся сценой.

— Он здесь ни в чём не виноват, — твёрдо сказал парень, его глаза горели негодованием. — В отличие от вас, дорогие родители.

Слова резанули, как нож по стеклу. Женщина с белыми волосами, до этого молча сидевшая со своей чашкой, напряглась, но не произнесла ни слова.

— Фил был с нами рядом всё это время, — продолжил парень, глядя прямо в глаза отцу. — Благодаря ему мы хотя бы знаем, что такое семья.

– Не лезь в разговор, когда разговаривают взрослые, – бросил он, стуча пальцами по столешнице. – Ты лишь глупый мальчишка, не знающий жизни.

Парень сжал кулаки, его лицо напряглось

– Да что ты обо мне знаешь? – сорвалось с его губ.

Отец даже не моргнул, его взгляд стал ещё более тяжёлым

– Если ты такой взрослый и мудрый, то куда же ты сам собираешься идти дальше?

В комнате воцарилась тишина, но лишь на мгновение. Затем парень, набрав воздуха в грудь, выпалил:

– Я уже устроился работать в бар. Барменом.

Он хотел сказать больше. Хотел рассказать, как ему нравится эта работа. Но не успел. Резкий удар кулака об стол заставил всех вздрогнуть.

– Да как ты смеешь, мелкий мальчишка, унижать нашу семью?! – рявкнула мать – Мне за тебя стыдно! Так ты благодаришь нас за нашу доброту?!

– Доброту? Какую доброту? – голос парня дрожал, но в нём звучала горечь и обида, накопившаяся за долгие годы.

Мать прищурился, его взгляд стал ледяным.

– Ты живёшь, питаешься, одеваешься за наш счёт. Мы дали тебе всё.

– Всё? – парень поднялся, его глаза блестели от гнева. – Это единственное, что вы дали мне с Лиссой. Но за это я своей жизнью расплачиваться не собираюсь!

– Да как ты смеешь разговаривать с матерью в таком тоне! – вскрикнул отец, его лицо покраснело от ярости, а кулаки сжались до побелевших костяшек. – Ещё и дерзишь, а работаешь никчемным барменом! Увольняйся!

– Не буду! – выкрикнул парень, его голос разрезал воздух, как лезвие. – Я уже решил. Лучше бы вы вовсе не приезжали!

— Ты хоть осознаёшь свои слова? — резко бросила мать, её голос дрожал, но в нём звучала угроза.

Парень поднял на неё взгляд, полный презрения и боли, которая больше не могла быть скрыта.

— Знаешь что, «мама»? Тебе бы и вовсе помолчать! — произнёс он, поднимаясь с места. — Ладно, допустим, со мной ты могла поступать как угодно. Но как ты посмела бросить четырёхлетнюю девочку одну? Она ведь была всего лишь ребёнком, девочкой, которой нужна была материнская забота!

Женщина побледнела, её губы дрогнули, но она тут же вскрикнула в ответ, словно желая защититься от обвинений, которые больно ранили её самолюбие:

— А я что делала?! Я заботилась о вас! Я обеспечивала вам комфорт, чтобы вы жили, как люди! И, к твоему сведению, она не была одна. Она осталась с тобой, со своим старшим братом!

— Мне было семь, — тихо, но твёрдо произнёс он Женщина замерла, но прежде чем она успела что-то сказать, вмешался отец

— Поэтому ты должен был стать сильнее! — закричал он, ударяя кулаком по столу — и ты должен оставаться сильным! А если ты не уволишься с этой жалкой работы, я откажусь от такого сына, как ты!

Эти слова повисли в воздухе, как проклятие. Но парень не дрогнул. Он лишь усмехнулся, горько и холодно, его глаза наполнились презрением.

— Да и к лучшему, — ответил он, глядя прямо в глаза отцу. — Мне такие родители не нужны.

Отец замер, его лицо исказилось от гнева, но парень не дал ему прервать себя.

— Говоришь, я должен был стать сильнее? Значит, это ты был слабаком. Слабаком, который не смог стать настоящим отцом. И, знаешь что? Ты им и остаёшься.

Лисса, смотрела на брата широко раскрытыми глазами. В её взгляде было всё: удивление, страх, но и гордость. Она понимала, что сейчас он сражается не только за себя, но и за неё, за их обоих.

— Сволочь! — прорычал мужчина,он резко поднялся, и, сделав два широких шага, оказался прямо перед сыном.

Секунда — и звонкий удар расколол воздух, словно треснувшее стекло. Рука отца со всего размаха опустилась на лицо сына. Удара хватило, чтобы парень потерял равновесие и рухнул на пол.

— Нет! Папа, остановись! Не трогай его! — закричала Лисса, её голос дрожал от страха и ярости. Она бросилась вперёд, но мать тут же схватила её за руку, стиснув так крепко, что девушка вскрикнула от боли.

— Не вмешивайся! — резко бросила женщина, её лицо оставалось холодным, как камень.

Но Лисса не могла успокоиться, её глаза наполнились слезами, и она продолжала вырываться из материнских рук. Всё её существо кричало о несправедливости, но её голос утонул в хаосе, который царил в комнате.

Отец, ослеплённый гневом, не слышал ни её криков, ни её мольбы. Его глаза горели яростью, которая застилала разум, словно густой туман. Его дыхание было тяжёлым, а кулаки сжаты до боли. Он шагнул вперёд, нависая над сыном, который всё ещё лежал на полу.

Парень дрожал, его тело сотрясали мелкие спазмы, но он не поднимал взгляда. Он закрыл глаза, словно пытаясь укрыться в темноте от реальности. В его памяти всплыли картины из детства, такие же яркие и болезненные. Всё повторялось. Всё, как тогда.

Он вспомнил, как стоял перед этим же человеком, таким же гневным, таким же жестоким, и как его маленькое тело содрогалось от страха. Он вспомнил, как его называли бесполезным, когда он не смог справиться с учёбой. Вспомнил, как мать стояла в стороне — с тем же равнодушным взглядом, словно всё происходящее было абсолютно закономерным, словно он действительно заслужил это.

Слёзы подступили к глазам, но он сдерживал их, стиснув зубы. Грудь сковал холод, а в ушах бился гулкий звук его собственного сердца. Он знал, что удар повторится. Знал, что никто его не остановит.

Удар, которого он ожидал с зажмуренными глазами, так и не последовал. Тишина, разорванная лишь тяжёлым дыханием, внезапно изменилась. Макс осторожно открыл глаза и увидел перед собой фигуру, которая заслонила его от гнева. Это был его дядя — Фил, который, словно стена, встал между ним и отцом. Его рука крепко перехватила запястье брата, остановив его в ярости.

— Не смей трогать своими грязными руками моих племянников, — процедил он сквозь зубы, его голос был низким, но в нём звучала такая угроза, что даже воздух в комнате, казалось, стал холоднее.

Отец всё ещё пылал гневом, его глаза сверкали, а лицо покраснело от ярости. Он попытался вырвать руку, но хватка Фила была железной.

— Отойди, — огрызнулся он, с трудом удерживая свой голос в рамках дозволенного. — Это мои дети. Я сам разберусь в их воспитании.

Фил медленно наклонился к брату, не отпуская его руки. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах горел холодный, почти ледяной свет.

— Братец, ты не забыл, что я полицейский? — тихо, но твёрдо произнёс он

— Может, я и не имею права влезать в ваши семейные разборки. Но как полицейский я имею полное право тебя арестовать.

Отец ослабил хватку, его лицо на мгновение исказилось от растерянности. В его глазах мелькнуло что-то, что можно было принять за страх.

— И что? Ты родного брата за решётку отправишь? — пробормотал он, но его голос уже не звучал так уверенно, как раньше.

Фил усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли тепла.

— Если понадобится, то отправлю, — ответил он тихо, но в его голосе не было ни сомнения, ни колебания. — Или ты забыл, что для меня это не такая уж и проблема? Родственные связи ничего не значили, когда я отправил нашего «папашу» за решётку.

Отец замер, его лицо побледнело. Он помнил тот день — день, когда Фил, не дрогнув, арестовал их собственного отца. Это было давно, но до сих пор оставалось чёрным пятном в их семье.

— Точно, — процедил отец сквозь стиснутые зубы, пытаясь сохранить хоть каплю достоинства. — Я же забыл, какой ты у нас «хороший полицейский».

Фил отпустил его руку, делая полшага назад, но его взгляд оставался тяжёлым, словно глыба камня, давящая на плечи.

— Лучше вспомни это в следующий раз, когда решишь поднять руку на своих детей, — бросил он, отворачиваясь.

Отец ничего не ответил. Он лишь молча стоял, его гнев сменился чем-то другим — смесью унижения, злости и страха.

С того дня в их доме всё изменилось. Родители почти перестали разговаривать с детьми. Они уехали раньше, чем планировали, не прощаясь. Макс больше их не видел. Но это, как ни странно, всех устраивало.

Переступив границы Адрианского замка, взгляд сразу же приковывала величественная арка, возвышающаяся над землёй, словно врата между мирами. Её величие невозможно было описать простыми словами — она возвышалась над землёй, соприкасаясь с облаками, словно мост между мирами, где человеческое смутно граничило с божественным.

Арка излучала мягкий серебристо-синий свет, который не просто освещал пространство вокруг, а будто наполнял его дыханием чего-то неземного. Этот свет струился по её форме, словно журчащая вода, перетекая из одной линии в другую. Он был подобен лунному сиянию, которое отражается на глади океана в ясную ночь. Свет этот был живым, и он касался души каждого, кто смотрел на арку, пробуждая в сердце неясный трепет, будто призыв из мира, скрытого за пределами

По всей поверхности арки извивались изысканные узоры, словно живые, они переплетались и сплетались в замысловатую сеть. Эти линии, легкие, как прикосновение ангельских крыльев, создавали единое полотно — картину, таинственную и непостижимую для простых смертных. Для них это были лишь хаотичные линии, но для ангелов здесь скрывалась история их небесного дома, их рая.

Пройдя через сияющую арку, ангелы оказались в месте, которое невозможно описать словами, настолько оно было прекрасно и величественно. Перед ними раскинулась огромная поляна, залитая мягким белым светом, исходящим от солнца, которое, казалось, было ближе, чем в обычном мире. Его лучи не слепили, а окутывали всё вокруг нежным сиянием, придавая этому месту ослепительную белизну и ощущение чистоты.

По периметру поляны возвышались необычайные здания, словно сами деревья, ветви и прутья объединились, чтобы создать невероятные конструкции. Они не были грубыми или хаотичными — напротив, в их архитектуре ощущалась гармония с природой, будто сами деревья решили стать домами. Эти здания тянулись вверх, к самым вершинам, как будто стремились касаться небес. Их корни были крепко вплетены в землю, а ветви, словно живые, изгибались, образуя окна, арки и мосты.

Среди этой красоты ангелы шагали по широким каменным дорогам, выложенным идеально ровными плитами. Камень, из которого они были созданы, светился мягким перламутровым оттенком, и казалось, что каждая дорога сама ведёт в нужное место, подсказывая путь. По обе стороны дорог возвышались деревья, изумительно похожие на сакуры, но их кроны переливались множеством оттенков — от нежно-розового до золотистого и глубокого синего, словно они впитали все краски небес.

Под этими деревьями сидели ангелы, увлечённые беседами. Их лица светились мягким светом, а улыбки были полны спокойствия и радости. Они говорили негромко, но даже их голоса звучали, как тихая мелодия, растворяясь в воздухе. Казалось, они не замечали проходящих мимо ангелов, будто привыкли к тому, что по этим дорогам часто идут новоприбывшие. Здесь не было суеты — лишь вечное спокойствие и ритм этого удивительного места.

Сами ангелы, вышедшие на эту поляну, были одеты по-разному. Многие носили простую одежду, напоминающую современный мир, будто напоминая о своих земных путях. Но среди них встречались те, кто выделялся своей грозной красотой: воины в ангельских доспехах, сверкающих тонким золотом и серебром.

Пройдя дальше, ангелы оказались на ещё одной поляне, где атмосфера была иной — здесь витал дух подготовки и сосредоточенности, смешанный с лёгкостью и спокойствием. Поляна была просторной, окружённой стройными деревьями, чьи ветви тянулись к небу, но её главной особенностью были казармы, расположенные на её краю. Эти строения удивляли своей простотой и гармонией с природой: они были построены из туго переплетённых прутьев, так искусно соединённых между собой, что казалось, будто они выросли такими. Переплетения ветвей образовывали стены, крыши и даже арочные входы, при этом сохраняя естественную красоту древесной текстуры.

Чуть в стороне от казарм находилась тренировочная площадка, где возвышались манекены, вырезанные из чёрного дерева, с грозным и причудливым обликом демонических существ. Их формы были жуткими, словно сами тени ада ожили, чтобы стать частью этого мира. Здесь ангелы тренировались, облачённые в свои ангельские обличия. Они отрабатывали удары, движения и тактику, сражаясь с этими манекенами, словно готовились к битве с настоящей тьмой.

Среди них ходили более опытные ангелы, их образы внушали уважение и трепет. Их лица были спокойны, а голоса звучали уверенно, когда они объясняли сложные приёмы или поправляли движения молодых воинов. Эти наставники наблюдали за каждым шагом своих учеников, их строгие взгляды были полны мудрости и заботы. Они знали, что каждый удар, каждое движение здесь — это подготовка к великой битве, где каждый ангел должен быть готов встретить тьму лицом к лицу.

Перед казармами возвышалось огромное дерево баньян. Его корни, толстые и мощные, словно извивались по земле, создавая естественные укрытия, а ветви раскидывались так широко, что под его кроной образовалась целая теневая роща, укрывая всех от яркого света небесного солнца. Это дерево было живой историей, его возраст невозможно было угадать, но оно казалось хранителем древних знаний и воспоминаний.

Под его широкими ветвями лениво располагались ангелы. Одни лежали, опираясь на корни, и читали книги, страницы которых переливались золотым светом, словно сами слова были сотканы из чистой энергии.

Другие ангелы держали в руках причудливые приборы, похожие на современные телефоны, но их поверхности сияли мягким светом, отражая изображения, которые никто, кроме их владельцев, не мог увидеть. Эти устройства были одновременно загадочными и простыми, словно сливались с самой сутью этого мира.

Некоторые из ангелов просто сидели под баньяном, задумчиво глядя вдаль или негромко беседуя друг с другом. Их спокойствие разительно контрастировало с энергией тренировочной площадки, но в этом заключалась гармония этого места. Здесь, под древним деревом, жизнь текла своим чередом, и каждый обретал то, что ему было необходимо: знание, отдых или просто мгновение тишины.

Возглавлявший ангел обернулся к собравшимся душам, его осанка была прямой, движения плавными. За ним, словно по команде, последовали его подчинённые — два других ангела, которые синхронно повернулись к ребятам

— Пришло время представиться, — начал возглавлявший ангел — Моё имя Уранир.

Он сделал небольшой шаг вперёд, а затем, грациозным движением, указал на молодого ангела, стоящего рядом.

— Этот молодой ангел — Нэй — Затем Уранир повернулся к девушке-ангелу, стоящей чуть поодаль — А эту миледи зовут Ксантия — С этого дня это место станет вашим домом. Я и мои подчинённые будем вашими кураторами. Наша задача — помочь вам научиться жить в этом мире, понять его законы и особенности, найти своё место. — Расписание занятий вы получите позже,

Его взгляд обвёл всех присутствующих

— Позади вас находятся казармы, — начал Уранир— Здесь проживают новоприбывшие ангелы. Это временное место, где вы будете находиться на протяжении вашего обучения. После его окончания у вас появится возможность выбрать себе постоянное жильё. Вы сможете купить дом или квартиру — выбор полностью за вами. А кто-то, если пожелает, отправится жить в ангельские деревушки или города.

— Города и деревни? — робко переспросила одна из душ, её голос дрожал от волнения.

— Почему мы не можем отправиться туда прямо сейчас? — послышался другой вопрос, за ним ещё несколько голосов подхватили тему, и тишина мгновенно распалась на поток вопросов.

Нэй, молодой ангел с живым взглядом, стоящий чуть поодаль, лишь хмыкнул, скрестив руки на груди. Его губы дрогнули в лёгкой ухмылке, и он, слегка наклонив голову, бросил небрежно:

— Обучение проходит каждый ангел. Это обязательство рая.

Его тон был расслабленным, почти ленивым, но в то же время в его словах звучала неоспоримая истина, словно это было нечто настолько естественное, что даже не подлежало обсуждению.

Слова Нэя вызвали лёгкое замешательство среди душ, но прежде чем вопросы могли вновь разгореться, Уранир поднял руку в жесте, который мгновенно вернул тишину.

— В дальнейшем вы всё узнаете, — произнёс он, его голос был тихим, но каждое слово звучало чётко и ясно.

Его глаза на мгновение потемнели, будто он погрузился в собственные размышления. Он замолчал, словно обдумывая что-то важное, стоя перед невидимой гранью — говорить дальше или остановиться.

— На самом деле, я должен вам признаться... Из покон веков в мире смерти идёт война. Эта война началась задолго до создания смертного мира, — продолжил он, делая ударение на каждом слове. — Она ведётся между ангелами и демонами.

Голос Уранира стал чуть ниже, его тембр наполнился глубокой горечью, словно он рассказывал о ране, которая до сих пор не зажила. В его глазах мелькнула тень воспоминаний, тех, что были вписаны в историю миров кровью и болью.

— Однако несколько лет назад, когда хаос бурлил и сотрясал миры, произошло нечто, что изменило ход событий.

На мгновение он замолчал, словно собираясь с мыслями, и его взгляд стал ещё более напряжённым.

— Появилось опасное чудовище. Существо, которое заставило объединиться ангелов и демонов, — произнёс он, и от его слов мороз пробежал по коже каждого присутствующего.

Души переглядывались, не осмеливаясь задать вопросы, но в их взглядах читался страх и непонимание. Уранир, казалось, почувствовал это, но не дал повода для сомнений, продолжая:

— Это чудовище заключало в себе две энергии — светлую и тёмную.

Светлая и тёмная энергия, объединённые в одной сущности? Даже те, кто мало знал о природе миров, понимали, что это нечто противоестественное, нечто настолько мощное и разрушительное, что само его существование было вызовом порядку бытия.

Уранир сделал паузу, его взгляд на мгновение задержался на Максе. В этот момент тишина стала почти осязаемой. Макс почувствовал, как что-то внутри него сжалось, будто в его груди разом разгорелся огонь и ледяной холод. Он интуитивно сделал шаг назад, его сердце забилось быстрее, а кулаки сжались так сильно, что ногти впились в ладони.

И всё же он не отвёл взгляда. Макс, как будто вызванный на бой, упрямо встретил глаза Уранира. Это был взгляд, полный внутреннего сопротивления, почти вызова. Его дыхание участилось, но он не дрогнул, даже когда почувствовал, что ангел смотрит прямо в его душу

Уранир, заметив это, едва заметно прищурился, но не изменил своего спокойствия. Его лицо оставалось непроницаемым, а голос — твёрдым, когда он продолжил:

— Это существо было настолько опасным, что его появление изменило всё.

— Его существование заставило нас, ангелов, и демонов, наших давних врагов, забыть о противостоянии. Мы были вынуждены объединиться, чтобы противостоять общему врагу, чтобы сохранить равновесие миров.

Взгляд ангела был направлен куда-то вдаль, словно он снова переживал те события, видя перед собой картины битвы, разрушений и хаоса.

— Эта душа... — начал Уранир, его голос звучал глухо, словно он погружался в самые глубокие и мрачные воспоминания. — Он сам дала себе имя. Нифин. Так она назвалась.

Его взгляд стал отрешённым, словно он снова видел перед собой это существо, которое когда-то потрясло основы миров.

— В Нифине была энергия двух светил, — продолжил он, его голос становился всё тише, но от этого ещё более напряжённым. — Свет и тьма переплелись в нём, рождая силу, которая выходила за рамки этого мира. Нифин возжелал уничтожить всех, кто был не похож на него, Он считал, что миром должен править лишь тот, кто обладает всеми энергиями. Он был невероятно силён, практически невозможно было его остановить. Тогда многие погибли... Но у этого Нифина была одна слабость, его возлюбленная... Лунна.

При упоминании её имени Уранир опустил взгляд, будто воспоминание о ней было слишком болезненным даже для него.

— Она принадлежала к светлым душам, — произнёс он, и в его голосе прозвучала нотка уважения, смешанного с горечью.

Он замолчал снова, его глаза блуждали где-то вдали, как будто он видел перед собой ту самую Лунну, её свет, её чистоту. Её образ, вероятно, был связан с чем-то, что невозможно забыть.

Но затем Уранир встряхнул голову, будто пытаясь отогнать эти мысли. Его взгляд снова стал острым и сосредоточенным, он поднял глаза и остановил их на Максе. В этот момент его лицо изменилось, на нём появилась тень гнева, который он, казалось, сдерживал в себе слишком долго.

— Лунна... — Уриан произнёс её имя с такой тихой, почти болезненной нежностью, что у всех собравшихся перехватило дыхание. — Она пожертвовала своей чистой энергией ради уничтожения того чудовища... Нифина.

Его голос дрогнул, но он быстро взял себя в руки.

— От неё осталась лишь часть души, — продолжил он, его взгляд затуманился, словно он вновь видел перед собой её последние мгновения. — Эта часть заключена в её человеческом сердце.

— И это сердце... — Уриан на мгновение закрыл глаза, его ресницы дрогнули, как будто он пытался удержать образ Лунны в своей памяти. — Оно было навеки утеряно.

Макс почувствовал, как по его спине пробежали холодные мурашки, а сердце забилось быстрее. Уриан глубоко вздохнул, он поднял глаза, и теперь его взгляд был спокоен, но твёрд, как будто он вновь обрел равновесие, столь необходимое для продолжения.

— После уничтожения Нифина миры, раздираемые войной, наконец нашли покой. Ангелы и демоны, заклятые враги, заключили мир. С того дня мы стали хранителями равновесия, поддерживая баланс энергий, чтобы больше никогда не допустить подобного хаоса. Тогда и было создано это место. Этот мир. Герои, которых теперь называют великими, объединили свои силы и разделили мир на четыре части. Они создали мощнейшие барьеры, чтобы каждое из измерений могло существовать в гармонии.

Первый мир — это Мир Живых, в нём живут души, заключённые в оболочки, которые со временем изнашиваются и погибают. Это тот мир, который вы когда-то знали. Мир, полный жизни.

Второй мир — это Ад. Его создательница — демон Ада. Это её владения, её обитель, где живут демоны. Их мир — отражение силы и хаоса, переплетённых в одну сущность.

Третий мир — это Рай. Место, которое создали мы, ангелы. Это наш дом, наша крепость света, где мы обитаем и поддерживаем равновесие добра.

Четвёртый мир... Его создал Смеангор, первый из Смертных. Этот мир уникален. В нём живут души, наполненные светлой, тёмной и другими энергиями. Этот мир — связующее звено, которое объединяет все остальные.

Все четыре части вместе составляют единое целое, И это целое носит имя, Рохамеаран.

Уриан окинул взглядом собравшихся, его глаза блестели той самой глубокой мудростью, которая приходит лишь после веков наблюдений за миром.

— Мы жили в гармонии, — начал он, и в его словах слышалась горькая ностальгия. — Мы поддерживали баланс, как было договорено много лет назад, после тех тёмных времён, которые едва не уничтожили всё.

Он сделал паузу, словно собирался с мыслями, а затем его голос стал жёстче, строгий оттенок прорезал его интонацию.

— Но демоны... — продолжил Уриан, и в его словах прозвучала тень тревоги. — Демоны никогда не забывают свою сущность. Их природа — это хаос, страсть и разрушение. И теперь, после стольких лет, вновь назревает война. Мы не хотим этого,Мы не хотим повторения тех ужасов, которые уже происходили.

Его глаза стали холодными, а тон — почти ледяным.

— Но в последнее время демоны всё чаще проявляют свою сущность. Они самовольничают, нарушают уговоры, отказываются сотрудничать с нами. Некоторые из них даже проникают в Мир Живых. Это не просто нарушение наших договорённостей. Это прямой вызов, ведь переход через барьер того мира категорически запрещён.

— Сейчас наши отношения с демонами натянуты, как струна, готовая лопнуть, — продолжил он, и его голос стал тише, но каждая нота звучала напряжённо. — Мы делаем всё возможное, чтобы сохранить мир. Но, боюсь, в скором времени они объявят нам войну. Именно поэтому, вы должны учиться усердно. Каждый из вас должен быть готов.

Он обвёл всех взглядом, и его глаза, наполненные светом, задержались на каждом лице.

— И запомните, — произнёс он с особой серьёзностью, — не доверяйте демонам. Их слова, их обещания — это лишь маски, скрывающие их истинные намерения.

Макс стоял в тишине, погружённый в свои мысли. Перед его глазами возникал образ сестры. Она сейчас в мире демонов. Как она там? Что делает? Сможет ли он когда-нибудь снова её увидеть? Мысли путались, тревога и надежда боролись внутри него. Что-то во всей этой истории казалось ему странным, но, несмотря на это, он доверял ей — своей сестре.

Уриан предупреждал, что демонам нельзя доверять. Его слова звучали как предостережение, как закон, но Макс не мог перестать верить в неё. Она была сильной духом. К тому же, с ней был Влад. Он знал, что они справятся.

Но что больше мучило Макса сейчас, так это Конси. Лукас сказал, что она — Нифин. А если это правда? Если её казнят? Груз этих мыслей давил на него, угнетал. Он должен найти способ вытащить её.

«Наверное, её держат в мире Смерти», — подумал он.

Мир Смерти — это было место, куда попасть не так уж просто. Как же ему пробраться туда? Вопросы роились в голове, но ответов не было. Единственное, в чём он был уверен: кураторам нельзя доверять. Особенно Уриану.

Макс взглянул на ангела. Тот стоял, величественный, почти безупречный, но в его холодной улыбке было что-то, что заставляло насторожиться.

И вдруг, словно услышав его мысли, Уриан заговорил:

— И ещё, — его голос был ровным, но в нём звучала скрытая строгость, — не делайте необдуманных действий. Если у вас есть вопросы или проблемы, мы всегда готовы помочь. Надеюсь, мы найдём общий язык.

Он посмотрел на Макса и холодно улыбнулся, будто что-то знал

— Поздравляю вас с прибытием в мир Ангелов. Я счастлив видеть, что ваша энергия чиста и светла, — произнёс он, слегка приподняв голову, словно воздавая честь.

Макс почувствовал странный дискомфорт от его слов, но промолчал.

— Располагайтесь, — продолжил Уриан. — Завтра начнётся обучение. А мне пора покинуть вас. Но с вами останутся Нэй и Ксантия.

На этих словах ангелы начали расходиться, оставляя новые души осмотреться и привыкнуть к миру, который был так далёк от их прежней жизни.

Нэй, казалось, с удовольствием взял на себя роль проводника. Он помогал новоприбывшим найти свободные места в казармах, особенно девушкам. Его лёгкий нрав, кажется, не знал границ, и он не упускал возможности флиртовать с ними, вызывая у некоторых смущённые улыбки. Макс наблюдал за этим мельком, но его внимание было направлено в другую сторону.

Он заметил, что Ксантия осталась с Урианом. Они стояли чуть в стороне и о чём-то разговаривали. Их лица были серьёзными, особенно у Ксантии. Максу показалось, что она говорит что-то настойчиво, а Уриан отвечает короткими, сдержанными репликами.

Макс подошёл чуть ближе, стараясь оставаться в тени, чтобы они его не заметили.

Голоса долетали до него приглушённо, но он всё же разобрал отдельные слова.

— Ты не говорил, что станешь куратором, — голос девушки был мягким, но в нём звучала лёгкая укоризна.

— Это из-за того случая? — добавила она, слегка наклонив голову, словно пытаясь прочитать что-то на его лице.

Уриан, стоявший напротив, вздохнул, его взгляд на мгновение потемнел, но он быстро вернул себе привычное выражение сдержанности.

— Это моё личное решение, — ответил он ровным голосом, будто заранее подготавливаясь к её вопросам. — Так уж вышло, что это просто совпадение.

— Ты сейчас идешь Башне старейшин? — не унималась девушка. — Что случилось между тобой и Эрианом? Как старейшина может стать куратором?

В её голосе было больше беспокойства, чем осуждения, но вопросы звучали остро, словно она требовала ответа на то, что скрывалось за его действиями.

— Ксантия, — строго, но не грубо перебил её Уриан, его взгляд стал более серьёзным. — Я же сказал, это мой личный выбор. Да и, честно говоря, старейшина из меня никакой.

Она нахмурилась, но промолчала, её глаза продолжали пристально изучать его лицо, искали те эмоции, которые он так старательно скрывал.

— Только не говори, что ты собрался оттуда уходить, — тихо, но настойчиво сказала она, её голос дрогнул, словно она боялась услышать подтверждение своих опасений.

Уриан слегка улыбнулся, но это была скорее тень улыбки, чем настоящая эмоция.

— Я остался на правах младшего старейшины, — ответил он спокойно, как будто уже всё обдумал и принял решение. — Так что уходить я не собираюсь. Но мне нужно решить кое-какие дела.

Он сделал шаг вперёд, будто собирался уйти, но остановился и посмотрел на неё более внимательно.

— Ксантия, проследи за всеми здесь, — добавил он, его голос стал чуть мягче, но в нём всё ещё звучала твёрдость. — Особенно за Нэем. Не позволяй ему самовольничать.

Она кивнула, её лицо стало серьёзным, глаза наполнились решимостью.

— Всё будет хорошо, — сказала она уверенно, но в её голосе всё равно чувствовалась тёплая забота. — Положись на меня, Уриан.

Она сделала шаг ближе, её взгляд стал мягче, будто она пыталась достучаться до него, пробиться сквозь стены, которые он так старательно возводил вокруг себя.

— Будь осторожен. Я не знаю, что происходит, но ты не должен всё взваливать на себя. Мы будем на твоей стороне. Всегда. И мы поможем, если ты позволишь. Доверься нам.

Эти слова, казалось, застали Уриана врасплох. На одно короткое мгновение он отвёл взгляд, словно смутился, но быстро вернул себе привычное выражение невозмутимости.

— Хорошо, я запомню, — сказал он тихо, его голос звучал спокойно, но в нём было что-то неуловимое, что выдаёт скрытые эмоции.

Макс, стоявший неподалёку, будто застыл на месте. Он прятался следя за разговором, напряжённо вслушиваясь в каждое слово. Когда Уриан, наконец, развернулся и направился прочь, Макс почувствовал, как его сердце на мгновение замерло.

Ему показалось, что ангел украдкой взглянул в его сторону, будто знал, что он здесь, что слушал.

Макс быстро отступил, стараясь не выдать себя. Его мысли вихрем закружились в голове.

Макс бродил по казарме, пока, наконец, не нашёл свободное место. Это оказалось рядом с Лукасом. Такое соседство показалось неожиданным, почти странным. Может быть, это было просто совпадение? Или Лукас специально забронировал это место для него?

Он хотел расспросить Лукаса, узнать больше о том, что случилось до их прибытия сюда, но тот уже крепко спал.

Ночь наступила быстро, словно мир за окнами казармы решил укрыться под тяжёлым покрывалом тишины. Макс лёг на свою кровать, но сон не шёл. Он ворочался, укутываясь в одеяло, но мысли не давали покоя.

Всё его сознание было наполнено образом Конси. Он не мог перестать думать о ней. Что с ней делают? Жива ли она ещё? Не причиняют ли ей боль? Эти вопросы жгли его, как огонь, от которого невозможно укрыться.

Часы тянулись бесконечно. Тишина вокруг казалась давящей, почти зловещей. Макс смотрел в потолок, его глаза были устремлены в пустоту, но мысли витали где-то далеко, в мире, где, возможно, сейчас страдала она.

Но к середине ночи усталость взяла своё. Тяжесть дня, наполненного тревогами и новыми открытиями, наконец, сломила его. Его тело расслабилось, и он провалился в сон, едва заметив этот момент.

Он не знал, что в этот самый момент на соседней кровати Лукас тоже не спал. Тот лежал, глядя в потолок, размышляя о чём-то своём. Его взгляд был сосредоточенным, а в глазах мелькали тени мыслей, которые он никому не мог доверить.

Когда тишина стала абсолютной, а размеренное дыхание Макса подсказало, что тот уснул, Лукас тихо поднялся. Его движения были плавными, почти бесшумными. Он подошёл к кровати Макса, остановившись рядом, и внимательно посмотрел на него.

Лукас медленно протянул руку и лёгко коснулся лба Макса. Его пальцы были прохладными, но прикосновение было почти ласковым. Его брови нахмурились, будто он что-то почувствовал.

Макс, который до этого напряжённо сжимал веки, словно борясь с чем-то даже во сне, вдруг расслабился. Его лицо разгладилось, дыхание стало ровнее.

Лукас едва заметно усмехнулся, его губы тронула хитрая, почти озорная улыбка. Он убрал руку, наблюдая за спящим Максом ещё несколько мгновений, а затем тихо вернулся к своей кровати.

Лёг он так же легко и бесшумно, словно его и не было. Вскоре его дыхание стало размеренным, и он быстро уснул.

На рассвете нового дня, когда свет заливал небеса, ангельская жизнь ожила новой энергией. В воздухе витала тишина, наполненная ожиданием. С первыми лучами солнца один из старших ангелов начал раздавать одежду новоприбывшим ангелам.

Это были простые, лёгкие наряды — белоснежные футболки и свободные, почти невесомые штаны, которые идеально подходили для легкости и свободы движений.

— Это стандартная одежда для новичков, — начал старший ангел ровным, спокойным голосом, передавая каждому из новоприбывших аккуратно сложенные комплекты. — Каждую неделю вам будут выдаваться листья Рук, или, как их ещё называют, Руклины.

Среди новичков пробежал лёгкий смешок, и кто-то с явной насмешкой произнес:

— Вот вам и Рай! Листья дерева стали местной валютой. Да я тут, кажется, скоро разбогатею!

Эти слова вызвали ещё большее веселье среди новичков. Однако старший ангел лишь хмыкнул, бросив одежду в сторону того, кто осмелился подшутить. Его взгляд стал чуть более строгим, а голос обрёл оттенок лёгкого сарказма.

— Умник, — начал он, — дерево Рук — единственное во всём Раю. Оно растёт в саду старейшин, куда доступ разрешён только с личного разрешения главного старейшины. Листья этого дерева распускаются всего раз в году, и если их не успеть собрать вовремя, они погибают и теряют свою ценность.

Эти слова произвели эффект холодного душа. Лица новичков стали серьёзнее, а в глазах мелькнуло лёгкое смятение. Старший ангел заметил эту перемену и продолжил, слегка понизив тон, но сохраняя спокойствие.

— Новичкам выдаётся всего 2-3 Руклина в неделю. Три листа — только для тех, кто показывает высокие результаты в учёбе. Остальные довольствуются двумя. Чтобы вы понимали, — ангел на мгновение сделал паузу, будто подбирая слова, — чтобы купить самый простой дом, вам понадобится, минимум, 40 тысяч Руклинов.

Эти слова повисли в воздухе, словно тяжёлый груз. Новички переглянулись, осознавая, что перед ними разворачивается совсем не тот Рай, о котором они мечтали.

— Конечно, позже вы сможете устроиться на работу, — добавил старший, слегка смягчив свой тон. — Но помните, что цена Руклинов зависит от организации, в которую вы попадёте.

И с этими словами он развернулся и ушёл, оставив новичков в состоянии лёгкого шока.

Их мысли были полны вопросов. Почему в Раю, месте, которое должно быть воплощением гармонии и свободы, существуют свои «деньги»? Разве это не повторение земного мира, от которого они думали избавиться, попав сюда?

Некоторые из них сели на свои кровати, задумчиво рассматривая белоснежную одежду, которую только что получили. Всё выглядело просто, но в этой простоте скрывалась странная строгость, почти несправедливость.

Рай, который казался таким светлым и беззаботным, вдруг обернулся местом строгих правил и ограничений. И где-то вдалеке, в саду старейшин, стояло великое дерево Рук, чьи листья определяли ритм жизни даже здесь, в землях света.

Макс заметил в стороне Тёму, сидящего на кровати. Его взгляд был отстранённым, но в то же время в нём читалось напряжение. Макс тяжело вздохнул. Вчерашний день был настоящим кошмаром для всех них, и каждому пришлось пережить слишком многое. Он понимал, что Тёма ни в чём не виноват. Парень провёл почти всю свою жизнь рядом с Владом, считал его братом, и его беспокойство за него было вполне естественным. Макс начал осознавать, что его раздражение на Тёму было необоснованным.

Теперь, когда мысли Макса постепенно приходили в порядок, он понимал, что злость была лишней. В конце концов, самое главное — Конси жива, и он обязательно спасёт её. С этим твёрдым намерением он подошёл к Тёме, который складывал свою старую одежду. Сейчас парень выглядел бодрее.

— Тёма, с твоим другом всё будет хорошо, — начал Макс спокойно. — Я не думаю, что Уриану можно верить. Зато Лиссе и Владу мы можем доверять, это точно.

Макс понимал, что они с Тёмой не были друзьями. Их связала только судьба, бурно и стремительно. Но сейчас, в этом странном мире, им всё равно приходилось держаться вместе.

Тёма взглянул на Макса, его взгляд стал чуть мягче.

— То, что говорил Уриан, имеет смысл, — задумчиво проговорил он. — Он просто хочет защитить свой дом. И я его понимаю. Сейчас нам всем нужно научиться жить в этом мире.

Он замолчал на мгновение, будто собирался сказать что-то важное, затем продолжил:

— Извини.

Макс удивлённо поднял брови.

— За что?

— За вчерашнее. Я был в замешательстве. Мы умерли, потом это странное распределение... а потом ещё и Конси...

На имени Конси Тёма запнулся, огорчённо вздохнул и продолжил:

— Макс, она для тебя многое значит, это видно. Она хорошая подруга, но... ты не думал, что она может быть не той, кем кажется?

Макс нахмурился, не понимая, к чему клонит Тёма.

— О чём ты вообще говоришь?

— Разве тебе не показалось странным, как легко она приняла свою смерть? — Тёма говорил спокойно, но в его голосе звучали сомнения. — Когда мы умерли, она будто бы совсем не удивилась.

— А ты сам разве не радовался своей смерти? — рявкнул Макс.

— Я думал о своей семье, — ответил Тёма, не поднимая голоса. — А о чём думала она?

Макс сжал кулаки, его лицо вспыхнуло от гнева.

— Она ведь твоя подруга! Как ты можешь говорить о ней такое? Ты хочешь сказать, что она заслужила ту боль? Ту казнь?

— Я этого не говорил, — твёрдо ответил Тёма. — Я лишь сказал, что Конси может быть проклятой душой. Когда Уриан рассказывал о Нифине, я задумался: что, если Конси действительно уничтожит барьеры миров?

— Она бы этого никогда не сделала! — Макс воскликнул, его голос дрожал от эмоций. — Конси не способна на разрушение!

— Ты так в этом уверен? — Тёма смотрел прямо в глаза Максу, его взгляд был почти ледяным. — У неё две энергии, Макс. Два разума. Две души. Ты можешь быть уверен, что мы знаем её вторую сущность?

Макс застыл, но ненадолго. Вскоре его гнев вспыхнул с новой силой.

— И что ты предлагаешь? — прошипел он, схватив Тёму за грудки и прижав к стене. — Бросить её этим ублюдкам на растерзание? Ты, чёрт возьми, как можешь говорить такое? Она твоя подруга!

Тёма остался спокоен, лишь слегка отведя голову назад, чтобы избежать прямого взгляда Макса.

— Она не моя подруга, — сказал он твёрдо. — Она подруга Лиссы и Влада. Для меня она просто хорошая знакомая. У меня есть только один друг, и это Влад.

— Чёртова сволочь, — процедил Макс сквозь зубы.

— Что вы делаете?! — раздался громкий голос.

Макс резко обернулся и увидел Ксантию. Она стояла, уперев руки в бока, её взгляд был таким грозным, что даже самые смелые ангелы вокруг замолчали. Она была одета в бежевую футболку, подчёркивающую её спортивную фигуру, и светлые лёгкие штаны. На ногах — тёмные кроссовки, а на левом плече выделялась татуировка в виде спирали.

Макс быстро отпустил Тёму

— Я просто... помогал другу, — соврал он, надеясь, что она поверит.

Ксантия бросила на него скептический взгляд, затем перевела глаза на Тёму и обратно.

— Помогал другу? — её голос был холодным, а тон — угрожающим.

Ангелы вокруг начали перешёптываться, но Ксантия быстро оборвала их своим взглядом.

— Слушай, Макс, если я ещё раз увижу, как ты «помогаешь другу», — её голос стал ниже, а в глазах вспыхнул лёгкий огонь, — я лично устрою тебе тренировку, и ты будешь использоваться как манекен на поле.

Она прекрасно понимала, что произошло, но решила не раздувать конфликт. Развернувшись, Ксантия сказала

— Расписание занятий вы сможете найти в зале Гин, Он расположен в Лаэрском доме. Там же вас будут обучать теории ангельского мира, его устройству и основным законам.

В толпе новоприбывших раздался робкий голос:

— А где находится Лаэрский дом?

Ксантия повернула голову в сторону говорившего, её взгляд был спокойным, но проницательным.

— Сейчас я вас провожу в Палату Синхара, — сказала она — Это место, где питаются новоприбывшие ангелы. Там же едят и наставники. По дороге я покажу вам, где находится Лаэрский дом.

Собравшиеся переглянулись, и кто-то вновь осмелился задать вопрос:

— А разве ангелам нужна еда?

Ксантию вопрос застал врасплох, но лишь на мгновение. Она остановилась, сложив руки перед собой, и ответила, слегка смущённо:

— Нет, ангелы могут существовать без еды. Но ваша энергия пока не готова отказаться от привычного способа восстановления сил — через потребление пищи. Это связано с тем, что вы ещё не полностью адаптировались к ангельской сущности.

Она сделала паузу, будто решая, стоит ли добавлять ещё что-то. Взгляд её на мгновение отвёлся, а голос стал чуть тише, даже мягче:

— И ещё... нам нравится чувствовать вкус.

Эти последние слова вызвали лёгкий шёпот среди ангелов, но Ксантия не стала объяснять их дальше. Может быть, в этом новом мире, полном света и правил, даже ангелы находили утешение в простых земных радостях, которые они оставили позади.

По узкой каменистой дороге, шли Макс и его группа. Макс молчал, но внутри него всё кипело. Разговор с Темой оставил неприятный осадок. Он всё больше разочаровывался в нём, обдумывая их недавний спор. Гнев и обида упрямо не отпускали его мысли.

Вдруг он заметил Лукаса, который, словно из ниоткуда, появился рядом. Макс в первый раз за всё это время ощутил странное облегчение. Почему-то рядом с Лукасом ему было комфортно — будто его присутствие приносило спокойствие и уверенность.

— Где ты пропадал? — спросил Макс с ноткой упрёка в голосе, внимательно разглядывая его.

— Да так, были дела, — ответил Лукас с лёгкой улыбкой, а затем, словно спохватившись, добавил: — Кстати, мы ведь так и не представились.

— И то верно, — Макс кивнул. — Я Макс.

— Лукас. Приятно познакомиться, — он протянул руку, и Макс пожал её.

Однако Макса всё ещё терзали вопросы. Он вспомнил, как вчера Лукас обмолвился о своём отце, и это не давало ему покоя.

— Так эти твои дела… они как-то связаны с твоим отцом?

Лукас сразу понял, к чему клонит Макс. Он был умён и замечал, как тот пытается выведать больше информации.

— Хм, возможно, — ответил он с загадочной улыбкой, — а возможно и нет.

— Что это значит? — нахмурился Макс, чувствуя скрытую игру в словах Лукаса.

— Это значит многое, — уклончиво ответил Лукас. — Но твои планы, я так понимаю, не изменились?

— Нет, не изменились. Но меня волнует один вопрос.

Лукас прищурился, как будто заранее знал, что Макс сейчас скажет.

— Дай угадаю: ты хочешь знать, что мне нужно от тебя?

— Да, — Макс прямо посмотрел ему в глаза. — Ты же не просто из чистой доброты решил поделиться со мной информацией.

— Более того, — Лукас усмехнулся, его голос стал чуть более серьёзным. — Я даже хочу тебе помочь.

— Что ты задумал?

— Всё просто, Макс. Мне нужна твоя помощь, а тебе — моя. Разве мы не идеальная команда?

Едва Лукас закончил говорить, как позади них раздался звонкий голос:

— Друзьяшки, не забудьте про меня!

Макс и Лукас одновременно обернулись, и их шею тут же обвили чьи-то руки. Между ними вклинилась девушка, улыбающаяся так лучезарно, что её пухлые щеки стали ещё более округлыми. Её рыжие короткие волнистые волосы показывали, что стрижены они были недавно и явно в спешке. Она была одета так же, как и они, но отсутствие хиджаба сразу их сбило с толку.

— И снова ты... — раздражённо протянул Лукас, узнав её.

— Опять подслушиваешь? — добавил Макс, нахмурившись.

— Как я могу? — девушка сделала вид, что возмущена, но её наигранная интонация только сильнее раздражала парней. — Вы просто снова говорили так громко, что всё было слышно.

— Конечно, — ехидно заметил Макс. — И ты, конечно, из чистоты души решила нам помочь? С какой информацией ты на этот раз?

Девушка сошла с их плеч и, на удивление, вдруг стала серьёзной. Её улыбка исчезла, а в глазах появилась какая-то глубокая боль.

— Меня зовут Салем, — начала она, её голос внезапно приобрёл силу и печаль. — У меня есть сестра.

Парни переглянулись, удивлённые внезапной переменой в её поведении.

— Её зовут Анаэль, ей всего десять лет. Когда мы ещё были в живом мире, на детский дом, где мы жили, напали террористы.

Салем замолчала, будто собираясь с духом. Её голос дрогнул, но она продолжила:

— Они держали нас в плену десять дней. Это были ужасные десять дней. А потом они взорвали наш дом вместе с нами.

Макс и Лукас молча слушали её, ошеломлённые её историей.

— Дети из того места растерялись, — продолжила она. — Кого-то сразу забрали в иной мир. Меня и мою сестру отправили на распределение. Я оказалась здесь, в мире ангелов. Но мою сестру Анаэль отправили в Ад.

Её голос стал твёрже, но в нём всё ещё звучала боль.

— Вчера вы слышали, что говорил Уранир. Назревает война между ангелами и демонами. Я не могу позволить своей сестре пережить это. Она уже прошла через ад.

Салем сделала паузу, её взгляд стал острым, почти угрожающим.

— Поэтому вы будете сотрудничать со мной. И не думайте отказаться. Я знаю ваш план. Но я не стану вас сдавать Уриану, — добавила она. — Макс, я понимаю, ты хочешь защитить того, кто тебе дорог. Я хочу того же. А ты, Лукас… Я не знаю, чего ты хочешь, но раз ты рискуешь положением отца, значит, у тебя тоже есть цель. Я права?

Лукас молчал, его взгляд был устремлён куда-то вдаль. В его голове, как в сложном механизме, уже начали складываться новые планы.

— Значит, у нас у всех здесь есть цели, — наконец сказал он, его голос был спокойным, но в глазах горел огонь. — И мы все трое можем помочь друг другу.

— Но мы не знаем твою цель, — внезапно перебил его Макс.

Лукас усмехнулся.

— Моя цель проста, — сказал он. — Я хочу сбежать из смертного мира.

— Это и есть Лаэрский дом, — произнесла Ксантия, прерывая их разговор и указывая вперёд.

Перед глазами новичков открылось зрелище, от которого у каждого затаился дыхание. Дом возвышался, словно воплощение самой природы, удивительной и гармоничной. Его величие захватывало дух: огромный, раскидистый, созданный из переплетённых белых деревьев, которые словно слились воедино, образуя стены, арки и башни.

В каждом уголке здания находились изящные узорчатые дыры, через которые можно было увидеть ангелов, занятых учёбой или беседами. Эти дыры, как окна, пропускали мягкий свет, но были закрыты тонкой материей, которая поразила новичков своей необычностью.

Материя напоминала тянущуюся плёнку, лёгкую и прозрачную, но в то же время невероятно прочную. Казалось, что никакая сила, ни земная, ни небесная, не могла бы её сломать. Она переливалась на свету, создавая эффект, будто дом дышит и живёт своей жизнью.

— Это невероятно... — выдохнул кто-то из новичков, и в этот момент все, кто стоял рядом, словно очнулись от зачарованного молчания. Они ахнули, не в силах сдержать восхищение.

Вокруг дома простиралось огромное поле, покрытое мягкой изумрудной травой, которая переливалась в свете ангельского солнца. Поле оживляли ангелы, которые гуляли небольшими группами или в одиночестве.

Но настоящей жемчужиной этого поля была большая беседка, стоявшая в самом его центре. Её величие было сравнимо с самим Лаэрским домом. Её белоснежная конструкция, словно сотканная из света и воздуха, могла вместить до тысячи ангелов. Изящные колонны поддерживали крышу, которая казалась полупрозрачной, как лёгкий туман, пропускающий солнечные лучи.

Макс, Лукас и Салем продолжали обсуждать детали своего плана, в палате Синхара. Это место находилось неподалёку от Лаэрского дома, и даже само его расположение казалось особенным, словно оно было скрыто от посторонних глаз.

Палата Синхара напоминала воздушный замок, парящий в свете, но стоило войти внутрь, как всё изменилось. Пространство оказалось массивным, прочным, словно построенным из самой сути вечности. Длинный зал простирался вдаль, уходя в мягкую дымку света, а под высокими арками, поддерживаемыми изящными белоснежными колоннами, витал лёгкий аромат свежести и чего-то необъяснимо уютного.

Центром палаты был длинный массивный стол, за которым сидели кураторы.В самом центре, окружённый аурой спокойной силы, сидел Уриан. Его фигура, казалось, излучала уверенность и власть, но не подавляющую, а вдохновляющую.

Вдоль стен и по краям зала располагались другие длинные столы, за которыми ангелы сидели и ели. Атмосфера была живой, но при этом не шумной — в воздухе витала размеренность, словно это место само задавало ритм. Блюда на столах были столь разнообразны и изысканны, что каждый мог найти что-то по вкусу. Удивительнее всего было то, что как только тарелка оказывалась пустой, она тут же наполнялась заново. Еда появлялась бесконечно, будто сама природа питала своих небесных созданий, и неважно, как много ангелы ели, — тарелки оставались полными.

Когда группа вошла, Уриан сразу перевёл на них свой взгляд. Его глаза, проницательные, как свет небес, мельком окинули их, словно оценивая. Он слегка кивнул Ксантии, которая шла впереди. Она, заметив этот жест, сразу расслабилась. Её лицо, обычно сосредоточенное, обрело мягкость, и в её движениях появилась лёгкость.

— Найдите свободные места, — спокойно сказала она, указывая на длинные столы, после чего направилась к столу кураторов.

Рядом с Урианом сидел мужчина средних лет. Его лицо с лёгкой щетиной и чёрными волосами выглядело строгим, но не лишённым харизмы. Его глаза, внимательные и сосредоточенные, скользили по залу, наблюдая за ангелами. Он был в отличной физической форме, и его движения, даже незначительные, говорили о скрытой силе. Он что-то рассказывал Уриану, время от времени поджимая губы, словно обдумывал каждое слово. Уриан слушал его с видимым интересом, изредка коротко отвечая.

С другой стороны от Уриана сидела девушка. Её светло-коричневое платье подчёркивало её элегантность. Волосы, собранные в аккуратную косу, мягко спадали на плечо, а взгляд был наполнен живостью. Она увлечённо поддерживала разговор

Макс, увидев Уриана, невольно напрягся. Они сели за один из столов, и Макс ощутил на себе прожигающий взгляд Уриана. Этот взгляд был тяжёлым, как будто тот безмолвно что-то пытался сказать или понять.

Но тут же рядом сел Лукас. Стоило ему занять место рядом, как напряжение исчезло, и Макс почувствовал, как его тело расслабляется. Как будто этот прожигающий взгляд потерял интерес или просто скользнул куда-то дальше.

С другой стороны от Макса уселась Салем.

— И всё же, я не понимаю, разве возможно сбежать из этого мира? — приглушённым голосом спросила Салем. Они сидели за длинным столом, где ангелы вокруг увлечённо обсуждали свои дела, совсем не обращая внимания на троих заговорщиков. Тем не менее, Макс, Лукас и Салем говорили так тихо, что их шёпот мог услышать только тот, кто сидел рядом.

— Возможно, — почти беззвучно ответил Лукас

Макс задумался. Если Лукас прав, и побег из этого мира действительно возможен, значит, есть шанс не только спасти Конси, но и подарить ей свободу. Мысль о том, что он мог бы вырвать её из лап судьбы и провести с ней вечность, была слишком соблазнительной.

— И как же это сделать? — наконец спросил он, беря в руки тарелку с первым попавшимся блюдом. Это оказалась простая яичница, но даже она выглядела аппетитно.

— Во время казни будет использована дверь барьера. Через неё твою подругу отправят в Лабиринт Нифинов, — произнёс Лукас, не повышая голоса.

— В Лабиринт? — Макс нахмурился, его руки едва заметно дрогнули. — Ты же сказал, что её казнят.

— По сути, так и есть, — спокойно пояснил Лукас. — Её лишили второй сущности. Она будет без сил. А то место, Лабиринт Нифинов, населено монстрами, которые питаются энергией.

— Значит, эти сволочи отправят её на растерзание, как загнанного зверя? — взорвался Макс, его голос стал чуть громче, чем он хотел. — Разве это не хуже самой казни?

Лукас собирался что-то ответить, но его перебила Салем:

— Но если подумать… — она ненадолго замолчала, словно подбирая слова. — По рассказам Лукаса и Уриана, Нифинов очень сложно убить. Возможно, даже смертники не знают, как это сделать. А с другой стороны, это может сыграть нам на руку.

Лукас чуть заметно улыбнулся.

— Ты мыслишь в правильном направлении, — признал он, наклонив голову.

— Если использовать дверь, мы сможем сбежать, — начал рассуждать Макс, его мысли начали складываться в отчётливый план. — Конси не казнят. Её просто отправят в другой мир. Значит, есть шанс, пусть даже малый, что она не умрёт.

— Верно, — подтвердил Лукас. — Казнь должна состояться. Но после того, как её отправят в иной мир, ты должен будешь нанести на дверь свою энергию.

Макс нахмурился.

— Как я могу позволить свершение казни?

— Послушай, — Лукас поднял руку, как бы успокаивая друга. — Сейчас опасно предпринимать что-либо. Всё должно произойти так, как они задумали. Конси сможет продержаться в том мире несколько дней, верно?

Макс задержал взгляд на Лукасе, а затем кивнул. Он начал осознавать замысел друга.

— Да, сможет. Как только мы найдём дверь, мы сбежим. И воспользуемся суматохой, которая начнётся в этом мире из-за войны.

— Ты хорошо соображаешь, — заметил Лукас, усмехнувшись.

— Но зачем Максу наносить свою энергию на дверь? — спросила Салем, всё ещё не понимая до конца плана.

— А как ты думаешь, мы найдём эту дверь? — Лукас нахмурился, его голос стал чуть жёстче. — Подойдём к первому попавшемуся ангелу и спросим? Или пойдём прямо к Уриану?

При упоминании Уриана Салем побледнела.

— Нет, только не он, — тихо сказала она, её голос слегка дрогнул. — Думаю, он точно не поможет нам.

Лукас хмыкнул, но продолжил:

— Энергия Макса позволит нам отыскать дверь. Он станет маячком, который приведёт нас к ней.

— А почему ты не попросишь помощи у своего отца? — неожиданно спросила Салем.

Лицо Лукаса сразу посерьёзнело, а его глаза потемнели.

— Не смей упоминать его, — почти прошипел он. — Он точно не поможет. Более того, если он узнает, всему плану конец.

Салем покачала головой, раздумывая.

— Хм, у вас что, разногласия с отцом? — она пыталась смягчить напряжение, но её голос выдавал осторожность. — Тяжёлые отношения родителей и детей?

Лукас резко оглянулся на неё, не подумав, выпалив:

— Ты будто об этом что-то знаешь.

Девушка поникла, но через мгновение с легкой усмешкой ответила:

— По крайней мере, я не скрываю свою ориентацию.

Лукас нахмурился, его лицо покраснело.

— Вообще-то это ты виновата, — буркнул он. — Если бы ты изначально правильно объяснила про передачу энергии, этого бы не случилось.

— Ну вот, — хмыкнула Салем. — Ты даже не отрицаешь, что ты гей.

— Эй, не переворачивай мои слова! — возмутился Лукас. — И, к твоему сведению, в живом мире я встречался с девчонками.

— Ох, наверное, тебе было трудно притворяться натуралом, — насмешливо добавила она.

— Ты вообще нормальная? — Лукас покраснел ещё сильнее.

Салем весело рассмеялась:

— Макс, ты это видишь? Он весь красный. Уверена, он запал на тебя.

Макс, наблюдая за их перепалкой, невольно вернулся мыслями к прошлому. Его осенило воспоминание о Томе, о тех днях, когда они шутили друг над другом и были счастливы.

Но их веселье прервал громкий голос:

— Максим Наткин и Артём Кортни! — Уриан встал из-за стола, его голос разрезал воздух.

Они обернулись. Напротив Уриана стояла девушка — невероятно красивая, с мягкой улыбкой, но её взгляд был загадочным и чуть настороженным.

— Подойдите сюда, — приказал он.

Макс поднялся, чувствуя, как всё внутри сжалось. Он предчувствовал что-то неладное.

Когда они подошли, девушка мягко улыбнулась им

— Отправляетесь за Джульетой, — коротко и чётко сказал Уриан, кивая в сторону девушки. — По пути она расскажет вам всё, что нужно будет знать.

Холодный взгляд старейшины скользнул по парням, словно оценивая их. Макс почувствовал, как этот взгляд прожигает его насквозь

— Господин старейшина, благодарю за ваше понимание, — мягко произнесла Джульетта. Её голос был таким нежным, словно утренний ветер, касающийся лица.

Уриан, сохраняя спокойствие, ответил с той же непоколебимой уверенностью:

— В этом нет необходимости. Сейчас не лучшие времена для разногласий с со смертными.

Джульетта слегка наклонила голову, выражая уважение, но её взгляд остался внимательным и серьёзным.

— Вы действительно не пойдёте туда? — осмелилась спросить она, слегка нахмурив брови.

— Разве я могу оставить Рай без присмотра? — спокойно ответил Уриан, его голос звучал уверенно, но в его тоне была едва уловимая тяжесть. — Все старейшины покинули

Джульетта, словно набираясь храбрости, продолжила:

— Простите за мою грубость, но я считаю, что именно вы должны быть там. Вы же понимаете — скоро назревает война. Боюсь, что может произойти что-то непредвиденное.

Уриан слегка приподнял бровь, но его выражение лица осталось неизменным.

— Что может случиться, когда там будут принц и принцесса? — спокойно произнёс он. — Джульетта, я полагаюсь на тебя.

Девушка учтиво поклонилась, её движения были полны грации и достоинства. В её голосе прозвучала твёрдость:

— Слушаюсь, Старейшина.

Она повернулась к Максу и Артёму, её взгляд смягчился, но остался серьёзным.

— Следуйте за мной, — сказала она, жестом указывая на выход.

Но прежде чем они смогли сделать шаг, голос Уриана вновь прозвучал, словно гром, разрывающий тишину:

— Будьте осторожны. Помните, не совершайте необдуманных действий.

В этом предупреждении была не только забота, но и скрытая угроза, словно каждое их действие будет под пристальным наблюдением.

Макс остановился на мгновение, его взгляд снова встретился с холодными глазами Уриана. Он тяжело вздохнул, чувствуя, как внутри него нарастает тревога. Он знал, что впереди его ждёт встреча, ради которой горело его сердце — встреча с ней, с Конси. Но вместе с этим он понимал: Уриан не доверяет им, так же, как он сам не доверяет Уриану.

Они двинулись за Джульеттой, оставляя за собой гул голосов ангелов в зале

Шли они по узкому и мрачному коридору, освещённому лишь тусклым, едва мерцающим светом, пробивающимся сквозь трещины в потолке. Каменные стены, холодные и сыроватые, казались живыми — шёпот сквозняка в их трещинах напоминал тихие голоса.

Между Максом и Артёмом повисла напряжённая, почти ощутимая тишина. Макс шёл, невольно сжимая кулаки, его мысли были погружены в сомнения. Теперь Макс не знал, стоит ли ему доверять. Казалось, что Артём стал другим, или, может, он всегда был таким, просто Макс никогда не замечал этого? Почему Влад дружил с ним? Что он в нём видел? Эти вопросы сверлили сознание, но ответов не находилось.

Тишину разрушил мягкий голос Джульетты. Она шла впереди, её лёгкая поступь казалась почти беззвучной.

— Мне очень жаль, что с вами произошло такое, — вдруг сказала она, её голос был тихим, но в нём звучало искреннее сожаление.

Макс резко поднял голову, его взгляд, полный напряжения, устремился к её спине.

— Так вы же и сами всё это сделали, — холодно бросил он.

Джульетта слегка замедлила шаг, её плечи едва заметно напряглись. Она обернулась к ним наполовину, поджав губы, словно её слова застряли где-то в горле.

— Но и изменить мы бы ничего не смогли, — ответила она спустя несколько секунд. Её голос стал чуть тише, но в нём появилась едва уловимая горечь. — Это заложено веками. Нифинов всегда казнят.

Она сделала паузу, на мгновение.

— Ах да, вы же не знаете, кто такие нифины, — добавила она, её голос стал чуть мягче, но содержал в себе оттенок печали.

Макс и Артём переглянулись, мимолётный взгляд, полный общего понимания. Они знали, кто такие нифины, знали слишком хорошо, но говорить об этом было опасно. Артём отвернулся, его взгляд упал на холодный каменный пол, но он промолчал, не сказав ни слова.

Джульетта, словно не заметив их молчания, продолжила свой рассказ. Её голос звучал ровно, но в нём всё ещё чувствовалась некая сдержанность.

Она объясняла, кто такие нифины, их происхождение, их судьбу. Макс слушал её, притворяясь, что слышит это впервые, хотя каждая её фраза лишь подтверждала то, что он уже знал. Артём так же молча кивал, словно соглашаясь, но его взгляд оставался где-то в стороне.

— Конечно, казнь для этого мира — это вполне себе правильное решение. Но вы ведь не считаете это правильным. Наверное, вы злитесь на нас. Всё же она — ваша подруга, и связывающие чувства не исчезают так быстро.

Она обернулась через плечо, её глаза блеснули в полумраке, словно пытались уловить их реакцию. Макс нахмурился, его взгляд напрягся, будто он пытался разгадать скрытый смысл её слов.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил он, его голос прозвучал жёстче, чем он хотел.

Джульетта слегка улыбнулась.

— Знаете, почему меня зовут Джульеттой? — внезапно спросила она, её голос стал неожиданно задумчивым.

Макс замер на мгновение, а Артём пожал плечами, решив ответить:

— Твоё имя очень похоже на героиню из "Ромео и Джульетты". Это связано с этим как-то?

На мгновение коридор заполнила тишина, но лицо Джульетты вдруг исказилось, как будто само имя "Ромео" вызвало у неё отвращение.

— Да, Шекспир… — её голос стал чуть горечее, и она поморщилась, будто сама мысль о писателе оставила горький привкус на её губах. — Чёртов сплетник. Он украл нашу историю, превратив её в великую трагедию.

На самом деле наши семьи не были богатыми дворянами, как он описал. Мы были простыми горожанами. Жили по соседству, а наши родители враждовали из-за какой-то глупости. Когда мы с Ромео начали встречаться, они, конечно, были против нашей любви. И знаете, сейчас я думаю, что они были правы. Если бы я их послушалась, я бы не умерла в таком юном возрасте.

Её голос дрогнул, но она продолжила:

— Говорят, после нашей смерти мы стали символами любви. Но если бы люди знали, что было потом, они бы разочаровались в нашей истории.

— А что произошло потом? — с любопытством спросил Артём, его голос был почти шёпотом, но в нём звучал неподдельный интерес.

Джульетта вздохнула, её взгляд стал тяжёлым, но в нём читалась усталость, накопленная веками.

— После нашей смерти мы, как и все души, прошли распределение. Нас разъединили. Его отправили в ад, а меня — в рай. В тот момент мы клялись, что не расстанемся, что найдём способ быть вместе. Мы поклялись соединиться снова.

Она сделала паузу, её глаза на мгновение остановились на Максе. Взгляд был пристальным, словно она пыталась донести до него какую-то истину, скрытую между строк.

— И знаете, что я поняла? После смерти наши души становятся свободнее. Они раскрывают свою истинную сущность.

Макс почувствовал, как его сердце замерло на мгновение. Джульетта отвернулась, продолжая идти.

— Я всеми силами рвалась к своему "любимому". И, в конце концов, у меня получилось. Я нашла своего Ромео. Мы планировали сбежать из ада и рая, чтобы воссоединиться и жить в мире смертных.

Её голос стал холоднее, и в нём зазвучали нотки презрения.

— Но я была глупа. Очень глупа. Я не понимала, что моя любовь была нужна только мне. Пока я всеми силами пыталась встретиться с ним, этот идиот прижился в аду. Нашёл там демоницу.

Она замолчала, её шаги замедлились, а голос стал совсем тихим:

— Он изменил мне. Сказал, что понял — наша "любовь" была лишь бунтом против родителей, которые навязывали нам чужую жизнь.

Макс и Артём молчали, ошеломлённые её словами. Это было совсем не похоже на ту возвышенную историю, которую они когда-то слышали.

— Так получается, Ромео и Джульетта — это приукрашенная ложь? — наконец произнёс Артём, нарушая тишину.

Джульетта усмехнулась, но в её усмешке не было радости.

— Великой любви не существует, — сказала она, её голос звучал почти равнодушно. — И "в жизни, и в смерти я всегда буду с тобой" — это просто красивые слова.

Она внезапно остановилась и снова повернулась к ним, её взгляд был серьёзным, обжигающим.

— Но я хочу сказать не об этом. Ваша подруга… Вы уверены, что её сущность, которую вы знаете, — это настоящая она?

Макс резким голосом,полным злости и отчаяния:

— А что, если я уверен? Что тогда?

Он смотрел на Джульетту, его взгляд пылал, девушка оставалась спокойной, но в глазах блеснула странная смесь сострадания и презрения.

— Тогда ты глупец, — холодно ответила она, её слова были как ледяной кинжал, пронзающий воздух. — У неё два разума. Может, первый и чувствует к тебе что-то… Но как ты можешь быть уверен, что её вторая сущность любит тебя?

Джульетта сделала шаг ближе, её голос стал чуть громче, а слова звучали, как удары молота:

— Если вторая не любит, то и первая обманывает себя. Какими бы ни были твои чувства, ты должен понять одну вещь: она — монстр.

Макс почувствовал, как внутри него начала закипать ярость.

— Ведь даже сейчас она... — Джульетта не успела договорить.

Взрыв эмоций овладел Максом. Никто не смеет называть её чудовищем. Никто! Он резко шагнул к Джульетте, схватил её за горло и с силой прижал к холодной каменной стене. Её голова с глухим стуком ударилась о камень, но девушка даже не дрогнула. Она смотрела на него с таким спокойствием, будто знала, что это произойдёт.

Приподняв голову, она хрипло продолжила, её голос звучал, словно шелест старых страниц, полных горечи:

— Ты не знаешь её истинной сущности. Ты просто безумно влюблённый мальчишка. Я понимаю — когда-то я была такой же. Глупая, ослеплённая любовью, не видевшая истинного облика своего возлюбленного. Хочешь знать правду? Так вот знай: нифин никогда не позволит себе проиграть. Она уже что-то задумала. Поверь, у неё есть план. Ты сам увидишь, как она предаст вас всех.

Её глаза блеснули в полумраке, как два острия кинжала.

— С самого начала она знала, кто она такая. Знала, что будет с ней. Всё, что ты видел, — это была лишь её игра.

Макс почувствовал, как в его голове всплыли воспоминания. Её мольбы. Её слёзы. Ошейник, который она носила, словно клеймо. Разве это было наигранно? Разве это была ложь?

— Заткнись! — крикнул он, его голос эхом разлетелся по коридору.

Но Джульетта даже не дрогнула. Её глаза, наполненные ледяным спокойствием, смотрели прямо в его.

— Вот увидишь, — прошептала она с усмешкой. — Она снимет суккуб и сбежит. Если это произойдёт, она разрушит всё, что мы веками создавали. Мир и покой.

— Разве между ангелами и демонами не идёт война? — резко спросил Макс, его голос дрожал от напряжения.

— Пока нет, — мягко ответила она, её голос стал почти успокаивающим, но в нём звучала угроза. — Но поверь, она будет причастна и к этому.

Их взгляды встретились, и в этот момент казалось, что весь мир затих. Они оба пылали внутренним огнём, как два противостоящих полюса. И вдруг Джульетта тихо, почти шёпотом, произнесла:

— Макс, энергия контролирует миры. И нас тоже.

Она медленно приблизилась к нему, её губы почти касались его уха, когда она продолжила:

— Как ты думаешь, откуда я знаю о твоих чувствах к ней?

Её голос был мягким, но в нём звучало что-то хищное, что-то, от чего по спине Макса пробежал холод.

— Они будут там. Они будут наблюдать. За каждым твоим движением. За каждой твоей эмоцией. Если твои чувства станут очевидны, они посчитают вас слабаками, а её — препятствием. Её казнь станет настоящей. Ты же не позволишь этому, правда?

Она улыбнулась, но её улыбка была словно оскал хищника, готового рвать добычу. Макс почувствовал, как его сердце сжалось. Как он мог забыть об энергии, о том, что всё здесь под контролем? Он действительно был глупцом.

Рука Артёма мягко коснулась его плеча. Её прохладное прикосновение вернуло его в реальность.

— Не совершай необдуманных действий, — холодно сказал Артём, его голос звучал отстранённо, но твёрдо.

Макс посмотрел на него, а затем медленно отпустил Джульетту. Она осталась стоять, не пытаясь отступить, лишь выпрямилась, поправляя одежду. Её глаза горели торжеством, но она ничего не сказала.

Макс сделал шаг назад, его дыхание было тяжёлым, а мысли путались. Он знал, что в этом мире секреты не скроешь. Всё под контролем. Всегда было. И теперь он чувствовал себя глупцом, поверившим, что способен что-то изменить.

Колизей возвышался перед ними, словно огромное каменное чудовище, жаждущее зрелищ и крови. Макс вошёл внутрь, чувствуя, как воздух наполняется напряжением и холодной тяжестью. Каменные ступени, ведущие к арене, казались бесконечными, а гул голосов в толпе был оглушительным.

На песок арены выволокли её. Конси. Её хрупкое тело, словно сломанная кукла, безжалостно бросили перед взорами собравшихся. Макс замер, его сердце болезненно сжалось, когда он увидел её глаза. Эти напуганные глаза, полные страха и отчаяния. Он едва сдержался. Всё внутри него кричало — подбежать к ней, крепко обнять, защитить от всего мира.

Он уже сделал шаг вперёд, когда вдруг почувствовал, как чья-то рука схватила его за локоть. Джульетта. Её взгляд был холодным, как лезвие.

— Не смей, — прошептала она. — Всё, что ты сделаешь, только усугубит её положение.

Макс стиснул зубы, едва сдерживая рвущуюся изнутри бурю. Он заставил себя надеть холодную, бесстрастную маску, скрывая за ней огонь своих чувств.

Джульетта продолжала что-то говорить, но он почти не слушал. Лишь отдельные слова достигали сознания:

— Когда она что-то сделает… притворись, что ты узнал об этом впервые.

— Ты уверена, что она что-то сделает? — спросил он, его голос был тихим, но в нём звучала едва сдерживаемая боль.

— Конечно. Она же нифин, — с уверенностью ответила Джульетта, её слова звучали, как приговор.

Макс перевёл взгляд обратно на Конси. Она казалась потерянной, беспомощной, её плечи дрожали. Но что-то начало меняться. Постепенно её осанка выпрямилась, её глаза стали холодными, словно сталь, а на губах появилась крошечная, почти неуловимая улыбка. Это была та самая улыбка, которую Макс знал слишком хорошо. Улыбка, которую она всегда изображала, когда что-то задумала.

Он смотрел на неё, и в его голове проносились вопросы: мог ли он ошибаться? Неужели он действительно не знал её истинной души?

Конси начала говорить. Её голос звучал твёрдо, уверенно. Она обращалась к принцу и принцессе, но в её словах чувствовалась скрытая сила. Макс не слушал, он был поглощён её образом, её хищным спокойствием. Она больше не была той испуганной девушкой, которую он хотел защитить.

И вот на песок вышел палач. Макс замер, когда увидел, что это был всего лишь парень, примерно его возраста. Его внешний вид не внушал угрозы, но Конси, увидев его, слегка кивнула. Это движение было настолько неуловимым, что никто, кроме Макса, не заметил бы его. Но он знал её слишком хорошо. Этот кивок был значимым.

Сомнения начали закрадываться в его душу. Что это значило? Неужели всё, что говорила Джульетта, правда?

И тогда началась суматоха. Всё произошло слишком быстро. Макс рванулся к Конси, надеясь хотя бы на мгновение прикоснуться к ней, сказать ей хоть слово. Но толпа вокруг взорвалась криками.

— Суккуб снят! — раздался чей-то голос.

Макс застыл, как громом поражённый. Он смотрел, как Конси бежала вместе с палачом. Её пальцы сжимали его руку, как спасательный круг. Макс чувствовал, как его сердце разрывается на части.

"Джульетта была права," — пришла болезненная мысль. — "Она предала нас. Предала меня."

Он вспомнил её мольбы, те моменты, когда она страдала, пока на неё надевали ошейник. Разве это было наигранно? Разве это была ложь? Но теперь он уже не знал, чему верить.

Он встретил её взгляд. На мгновение их глаза встретились, и в этом взгляде было всё: непонимание, укор, боль. Они не знали, что это было между ними. Любовь? Или лишь иллюзия, созданная их сознанием?

Конси исчезла в портале, и мир вокруг Макса будто остановился. Он смотрел на светящуюся арку, сжимая кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. Внутри него бушевала борьба.

"Что мне делать?"

Время замедлилось. Он видел, как энергия портала вспыхивает, готовясь исчезнуть. И тогда что-то внутри него взорвалось. Он рванулся вперёд, его тело преображалось, крылья раскрывались, а свет ангельского лика осветил арену.

Он коснулся одного из узоров портала. Свет вспыхнул ярко, ослепительно, а затем угас.

Макс остановился, тяжело дыша. Его решение было принято.

"Что бы между нами ни случилось, я не позволю другим вмешиваться. Даже если она изменилась, я всегда буду на её стороне. Что бы она ни сделала, я буду рядом. Всегда."