Пар встретил меня у входа густой дымкой, пахнущей мокрым деревом, травами и живой сыростью. Я закрыл толстую дубовую дверь купальни и шум города осёкся. Здесь был свой мир, свой гул, отбивающий эхом от высоких сводов.
Прижав к груди полосу грубого полотна, купленную у привратника, я огляделся. Сквозь пар, клубящийся под потолком, едва пробивался тусклый свет из маленьких замутнённых окон. Под ногами скользкие каменные плиты, а в центре зала — огромная, вросшая в пол чаша бассейна с молочно-мутной водой. В ней, словно морские твари на отмели, нежились десятки тел: бородатые мужики, краснолицые от жары, солдаты со шрамами, белесыми на распаренной коже, и даже какой-то худощавый клерк, с наслаждением зажмурившийся у борта.
Я нашёл свободный угол, стянул с себя пропотевшую рубаху и полотняные штаны, аккуратно размотал бинты на лице, а затем, ступив по скользким ступеням, погрузился в воду. Она обожгла кожу приятным, снимающим усталость жаром. Со стороны можно было бы заметить, как с меня слезают месяцы плаванья на корабле. Я зачерпнул принесённую с собой деревянную чашу и вылил на голову, тщательно умывая лицо. Очень надеюсь, что никому не встанет дела до моего уродства.
Звуки здесь были особенными, приглушённые влажным воздухом. Смех женщин из-за деревянной перегородки, отделяющей их половину. Гулкий всплеск нырка, спор о налогах на шерсть, шум воды, которую плечистые банщики подливали из вёдер в каменные желоба. И повсюду плеск, шлепки босых ног, звяканье медных тазов.
Наконец отмокнув, я двинулся дальше в самое сердце купальни — в парную. Дверь открылась, и жар тут же ударил в лицо, вышибая из лёгких влажный пар зала. Воздух здесь был сухим, раскалённым, им едва удавалось дышать. На полках, уходящих в дымную высь, лежали тёмные силуэты людей. Я присел пониже, на тёплые, пахнущие хвоей доски, и ощутил, как каждая мышца отдаёт накопленное напряжение. Пот ручьями стекал с меня, очищая уже на другом, глубинном уровне.
Потом появился человек с руками, подобными дубовым сучьям — банщик. Не говоря ни слова, я растянулся на широкой скамье, и он принялся за работу. Сначала жёсткой мочалкой, словно сдирающей старую кожу, потом — душистое мыло, пахнущее летним лугом. Он кряхтел, массируя и выворачивая мне суставы, хруст которых был ужасен и благостен одновременно. Под его могучими лапами я чувствовал себя куском теста, и когда банщик оставил меня, уходя дальше, моё тело стало лёгким, почти невесомым. Завершил я купание у большого деревянного чана с ледяной водой, куда окунулся с перехватывающим дыхание коротким криком, а затем обмылся из маленького черпака.
Обернувшись в свежее полотно, я вышел в предбанник, где уже сидели другие — розовые, распаренные, с блестящими глазами. Мне поднесли кружку холодного напитка. Я посмотрел на тёмную жидкость, принюхался и отпил кваса, кислого и терпкого. Немного послушав обрывки бесед об урожае, войне и проделках местных чиновников, я удалился за своими вещами. А на выходе отдал ещё медяк за полосу ткани, чтобы обмотать ею лицо. Одежда ещё не до конца высохла, но зато была более-менее чистой.
Сытый, обновлённый, под закат я двинулся на поиски королевского сада, за которым сюда и приплыл.
***
— Шуджо, опять ты? — протянул Стефар, открывая дверь передо мной.
— Мне стало скучно, и я решил наведаться к тебе с парой вопросов.
— Ну заходи, — принц нехотя дал мне дорогу в комнату с крайне недовольной миной.
— Ты как всегда гостеприимен и любезен, — сказал я, усевшись на табурете у захламлённого бумагами стола.
— Ага, аж тошно. Ну, — парень присел напротив, сложив руки на груди, — рассказывай. С чем пришёл? Те капли, которые я тебе дал, может, вызвали у тебя неконтролируемые приступы социализации и общения? Или диареи?
— Очень смешно. Я к тебе с достаточно сложным вопросом. Ты ведь не успел забыть ту историю, в которой я погорел после арены?
— Планировал забыть. Так и что с ней?
— Меня всё ещё не отпускает один момент… На тренировках с Энвером я использовал равные по силе техники в такой же промежуток времени, но не горел…
— Та-а-ак, — наконец заинтересовавшись, Стефар согнулся в кресле, внимательно меня слушая.
— Стоп. Давай начнём вот с чего. Как вообще делаются эти техники, заклинания и прочая белиберда? Не зря же ведь начертатели для этого существуют. Ведь если бы каждый дурак мог составлять техники, то это ремесло исчезло бы вовсе.
— Заклинание… как дом. Состоит из более мелких частей. Фундамент, стены, крыша и так далее. Только вместо стройматериала у нас руны. Какие-то используются почти во всех формулах, какие-то вовсе нет, но суть одна и та же. Любое заклинание состоит из рун, которых порядка тридцати, чуть больше, чем Созвездий, — увлечённо рассказывал Стефар, едва находя паузы, чтобы глотать воздух. — К примеру вот… Назови-ка любую технику попроще.
— Ну… пусть будет Перегрев Белого Огня.
— Хм… Насколько я знаю, эта техника состоит из руны огня и барьера. Очень простая. Но из этих двух рун можно создать целую уйму техник, и как же сделать ту, которая нужна?
— И? Как?
— Заговоры. Есть основные слова, в которые вкладывается сила. Это как раз и решает, какими инструментами и в каком порядке ты будешь строить тот самый дом.
— Ага… И поэтому одни техники требуют больше энергии, чем другие.
— Именно. Догадаться было не трудно. В этом-то всё и дело. Назови мне все техники, которые ты использовал в том сражении. Помнишь их?
— Э-э… Ещё бы вспомнить, — я зачесал голову в надежде, что так будет думаться легче. — “Дополнительное попадание”, “Поэтапное парирование”, “Импульс” и своя техника “Разрыв”. Она усиливает удар. Подобно взрыву при ударе. По-моему так. После этого я погорел.
— Ага. Значит, твоя техника состоит только из руны кинетики, если судить по описанию. Её можно хоть десять раз без продыху использовать — ничего не произойдёт с тобой. А вот остальные… Это интересно, — Стефар стал считать на пальцах, быстро перебирая ими. — Что-то тут не сходиться. Хм…
— Что такое?
— Да не укладывается это всё в твой лимит, — он встал, обеспокоено шагая по комнате, сложив руки за спину. — Я-то количество твоего духа вижу. Ты точно ничего не забыл?
— Ну… я до этого использовал техники, но временной отрезок слишком большой. Может это из-за того ведомого? Он ведь меня перенёс в какое-то другое измерение.
— Да нет, вряд ли. Магия — она и на Каэ́луме магия.
Сделав ещё пару кругов по комнате, Стефар всё-таки сел, очень обеспокоенно потирая лоб.
— Ну не томи! — воскликнул я, лопнув от нетерпения.
— Ох.... Помнишь, когда ты только появился в Авеберде, я сказал, что у тебя очень необычное Созвездие?
— Ну… припоминаю. Мы как-то эту тему продолжать не стали.
— Есть ма-а-аленькая вероятность, что тебе досталось “битое” Созвездие. Личное. Которое использовал кто-то до тебя. Из-за неизвестных обстоятельств такие Созвездия деформируются и приобретают отличные от оригинала свойства. Это редкость, но иногда такие попадаются новоприбывшим паденцам. Такие Созвездия несут с собой врождённые заклинания от прошлого владельца и, что самое важное, Позицию. А также в очень редких случаях и воспоминания, ну это уж совсем жуть, которая мало подтверждена. Если всё так, как ты говоришь, то тебе досталась пассивная Позиция, которая и сожгла тебя изнутри из-за своей силы. Я смутно помню, но с такой меткой Созвездия у всех носителей были проблемы. Хотя, чего тут вспоминать? Никогда и не было известно, что делает это мощное заклинание. Но это плохой знак. Такие долго не живут. Такая Позиция рано или поздно тебя сожжёт в самый неподходящий момент сражения.
— Вот оно как…
— Тебе просто повезло, что рядом оказались хорошие лекари.
— Тогда мой план отлично подходит к тому, что ты сказал. Мне бы очень хотелось больше не поднимать меча вовсе. А это Созвездие… нельзя никак вылечить?
— Твои мозги больные вылечить ещё можно, а Созвездие не получится. Это ж тебе не сыпь. Это с тобой навсегда.
— Тяжело.
— Если вопросов больше нет, — после короткого молчания, Стефар подошёл к двери, — то прошу меня оставить. Работы много.
— Ладно, спасибо за информацию. Бывай, — я вышел из двери и направился по коридорам.
Выйдя из ратуши, ещё издалека я услышал какой-то бугурт у ворот в сад.
— Слышь, бродяга, ты совсем тугой? — один из стражников, стоящий у ворот, еле как сдерживал гнев, крича на какого-то парня. — Нет тебе ходу сюда, вандалу!
— В-вы не понимаете, — судорожно отвечал паренёк, активно жестикулируя, — я сюда плыл почти два месяца только за этим! Скажите хоть, к кому обратится с прошением!
— Ты сам же сказал, — подключился другой стражник, пихнув нарушителя в грудь, — что ты не легионер. Так и катись отсюда, нечего здесь вынюхивать! Ещё раз увижу — ноги пообломаю!
— Что у вас тут? — спросил я, поравнявшись с сержантами.
— Надо тебе, вот догоняй этого бедолагу и расспрашивай. Не отвлекай от службы!
Ну и пошли в зад. Ещё и бегать за кем-то, оно мне надо? Да. Мне ведь интересно.
— Эй, — я догнал и окликнул того паренька. — Ты чё в ратушу-то ломишься?
— Вы знаете как туда попасть? — с надеждой в голосе спросил незнакомец, быстро ко мне развернувшись.
Это был невысокий юноша, человек вроде бы, со светлыми, почти жёлтыми волосами, неаккуратно свисающими ниже ушей. Одет в потёртую старую мантию, а на ногах ещё более старые сапоги, которые, уверен, повидали не одного владельца, а может сняты с трупа. Он смотрел на меня растерянными глазами красного цвета с густыми бровями, а лицо было неумело перебинтовано полосой ткани, из-под которой то и дело выглядывали шрамы.
— Смотря, чего тебе там надо.
— Я слышал, что у вашего правителя есть сад, в котором растёт очень нужный мне цветок. Я хотел бы поговорить с…
— Да эта сука Сэнго скорее полратуши своей прислуги отдаст, чем что-то из сада. Они ж все здесь на цветочках помешанные. Гиблое дело.
— Но… я же так долго сюда плыл, — поник паренёк.
— Плыл? — я оживился, неосознанно подняв брови. — Откуда?
— Из Сердерии. Там гонят призванных, поэтому я рад, что хотя бы доплыл сюда… Если вы говорите правду, то мне ничего не остаётся, кроме как плыть дальше на Вельхайт…
— Так ты ещё и на Вельхайт плыть собрался?! Ещё и призванный?!
— Да, а что вы так на меня смотрите?.. Что-то не так?
Мне нужен этот пацан. Надо хотя бы выудить у него информацию про нынешние дела на Сердерии. А если он про Вельхайт что-то знает, то это ещё лучше.
— А ну-ка, давай-ка, — я стал подталкивать его вперёд, положив руку на плечо, заставив идти, — прогуляемся. Ты ведь никуда не торопишься?
— Э… Уже нет, — парень слегка замялся, но охотно согласился идти.
— Вот и чудно. Я знаю одно место.
***
В таверне стоял гул деревянных кружек, местами слышный хохот и запах дешёвого алкоголя, едкий, пропитывающий всё помещение. Сегодня полно народу. Тихая музыка барабанов и флейты играла где-то в углу, придавая атмосферы. Мне не очень нравятся такие заведения, но было одно место, в котором мне всё было по нраву, если уж приспичило развеяться. Мы быстро пришли к таверне, и я купил себе и ценному собеседнику по кружке медовухи, пока он рассказывал свою историю.
— …И я переждал до лета, — паренёк всё продолжал, не отвлекаясь на выпивку, — затем покинул семью Кел’Фэт и побрёл к Дартеру, оттуда уже уплыл с этого проклятого континента. Меня, конечно, не пустили на борт без боя, но всё же. Как-то так вышло, что я в пути даже познакомился со всеми высшими охотниками… Ну и спустя почти два месяца я здесь. И наконец могу спокойно гулять по улицам. У вас здесь так красиво, так хорошо…
— Вот это насыщенная жизнь, спору нет, — я помотал головой и отхлебнул из кружки.
— Ну а ты?
— А… я упал, — я растягивал слова, чтобы вспомнить чего-нибудь интересного, — меня сразу повели в ратушу, там сразу записали в легионеры без выбора, я убивал тварей, несколько раз попадал в госпиталь… там… Подрался ещё с правителем Афрейна, но потом налетели ведомые. Я огрёб, долго лечился, но зато отвоевал любовь своей жизни и мы ждём отплытия на Вельхайт. Как-то так.
— Ну… — замялся Икар, прищуриваясь. — Может рассказано сухо, но всё равно неплохо.
— Да если бы, — я откинулся на небольшом стуле, сцепив руки в замок на затылке. — Лучше б где-то в глуши, как ты, прятался и в ус не дул. Зачем тебе вообще какой-то там цветок? Лучше б сидел на Сердерии и не высовывался.
— Так и умереть там? — юноша старался скрыть раздражение из вежливости; уголки его губ задёргались. — Ну нет. Я бы хотел… ну… вспомнить хоть что-то из своей прошлой жизни. Я бы не смог вечно жить в догадках.
— Оно тебе так надо?
— Именно что надо. Может, ты помнишь что-то из своей прошлой жизни?
— Не, — отсёк я, но затем вспомнил и спохватился. — Хотя, я точно видел какие-то лишние воспоминания во время первой тренировки у Криффиламира. Только я особо не придал значения.
— Ого! — вскрикнул Икар, слегка поддаваясь ко мне через стол. — Что ты помнишь?! Расскажи.
— Да… ничего особо, всё так рвано… Я стоял на похожей тренировке вместе с другими людьми, но ничего более явного не помню.
— Очень жаль…
Странный парень. Как будто в сказке какой-то. Будто никакой связи с реальностью. Ещё и плюшевый такой, аж бесит. Но было интересно слушать, тут спору нет. Какое-то время мы сидели молча, пока Икар всё-таки не отхлебнул из кружки.
— Что это такое? — спросил паренёк, явно довольный пробой. — Дорогое, наверное…
— Медовуха, чуть ли не самая дешёвая. Понравилось?
— Ага! — Икар быстро осушил кружку, протяжно выдохнув после. — Я до этого не пробовал ничего подобного. Даже алкоголь не чувствуется.
— Тогда, — я допил остаток из кружки и поднялся за добавкой, забрав кружку собеседника, — возьму ещё. Я мигом, никуда не уходи.
***
Шуджо встал из-за стола и начал протискиваться через столы с кружками в руках. Мы сели вдалеке от стойки, так что это надолго. Мне он не нравится. Слишком… злой что-ли. Никакой тактичности, просто в лоб. Смотришь на него: в голове туман, слишком просто ко всему относится. Как будто всё вокруг шутки, как будто всё не с ним. Но другого собеседника у меня нет, пока Кси не вернётся. “А как же я? Я тебе не собеседник, понял”. Ну это… другое, Кахан. Теперь я чувствую, что обязан извиниться.
— Эй, — меня вернул в реальность стук здорового кулака по столу; это был небрежного вида мужчина на голову выше меня, источающий сильный перегар, руки все в мозолях, а во рту недостаёт пару зубов, — девочки, просыпаемся. Мы с другом подслушали разговор…
— Чё ты тут вынюхиваешь, эльфская подстилка?! — к столу подошёл другой мужчина, слегка неразборчиво перебирающий языком, жилистый, с редкими волосами на голове, в новеньком кожаном жилете.
— Что?.. — я впал в ступор, глазами разыскивая своего собутыльника.
— Пшёл вон отсюда, крысюк, — первый схватил меня за грудки и вытащил из-за стола, уронив его.
Я быстро сложил ударную руну уже в который раз, но… она не сработала. Затем ещё. “Запрещаю”. Что?! Да мне же сейчас лицо разобьют! “Поранишь ещё кого невинного своей магией”. Да тебе просто хочется посмотреть на представление, как будто я циркач какой! “Ладно, раскусил. Только сильно не серчай”. Я еле заметил летящий в лицо кулак и принял удар, не успев поднять руки, затем упав на пол. Нос… на месте?.. Если б не гашение — убил бы меня, кажется. Я с трудом раскрыл глаза и пощупал рукой нос, затем увидев пятно крови на пальцах. Ну я тебе сейчас… Что?! И Карман не работает! Кахан!!!
Поздно. Меня снова поднял на ноги тот здоровяк, ещё сильнее ударив в мой небрежный блок. Затем через руки я увидел Шуджо, который одним размашистым ударом рассёк обидчику бровь, после чего то отпустил меня, попятившись и потрогав рассечение рукой. Кажется, он только сильнее озверел.
— Тебе тоже вломить, а?! — разорался здоровяк, затем замахнулся, но Шуджо ловко его остановил одним прямым ударом в нос, который было почти не видно.
Затем подключился и жилистый, пытаясь пнуть зеленоглазого в бок, но тот встретил ногу своей рукой, и, сделав пол оборота на месте, отправил второго противника в кроткий полёт, заставив смести пару стульев своей тушей. Тот пухлый мужик, который пытался разнять драку, тоже получил пару быстрых ударов по лицу от легионера. Затем подключились и другие. А музыка где-то из угла таверны стала только громче, бодрее.
— Да-а!!! Драка в таверне! — выкрикнул кто-то из середины зала, когда уже было не особо понятно, кто кого лупит.
Жилистый пытался поднять меня с дощатого пола, но я сцепил его шею руками и навалился всем весом; ему пришлось поддаться давлению и упасть. Я быстро поднялся, зарядив пару сильных, насколько было вообще возможно, пинков в бок лежащей туши. Остановился, когда меня кто-то потянул за волосы сзади. Я перекрутился и головой, словно тараном, толкнул обидчика в пузо, а тот, пытаясь удержать равновесие, отпустил меня, балансируя руками. Одним апперкотом я заставил его покосится и упасть на рядом стоящий стол. И тогда я почувствовал… веселье. Нет. Наслаждение от произошедшего вперемешку с адреналином. Прилив сил. Но его всё равно не хватит, чтобы сравняться с Шуджо, который, казалось, порхал меж пьяных туш и стульев, выдавая такие техничные и мощные удары, что мне самому становилось страшно.
— Где мне тоже научиться так драться? — едва ли не задыхаясь спросил я, когда мы поравнялись с зеленоглазым.
— А вот здесь, — ответил он, рыская глазами вокруг. — Руки держи выше, на уровне скул. Да не так… Во. Плюс-минус. И локти сведи, что ты как курица?
Я слишком отвлёкся на свои руки и получил пинок в спину, столкнувшись с уже дерущейся парой мужиков, отчего выхватил локтем в грудь, да так сильно, что перехватило дыхание. Затем я увидел, как летит кулак слева, закрылся руками, пошатнулся и вяло ответил, лишь слегка задев лоб очередного соперника. Шуджо расправился со своей стороны и ринулся мне на выручку, парой быстрых ударов эффектно отправив моего обидчика в нокаут.
— Это здорово, — начал он, едва ли перекрикивая дерущуюся толпу, — но нам надо валить!
Кое-как огибая мужичьё и уворачиваясь от очередной пятерни, я рванул вслед за Шуджо на выход.