Глава 1: Смерть — это только начало
Токио никогда не спит, но в пять утра он хотя бы пытается не шуметь. Пятнадцатилетний Малик Исмаилов стоял на перекрестке в районе Сибуя, ожидая зеленого сигнала светофора. На плече висела тяжелая спортивная сумка, а в мыслях была только одна цель — успеть на утреннюю тренировку в секцию кэндо.
Малик был обычным подростком. От отца-россиянина ему достался рост и чуть более резкие черты лица, чем у сверстников, а от матери-японки — темные, непослушные волосы.
— И надо же было будильнику подвести... — пробормотал он под нос, поправляя лямку сумки.
— Если опоздаю, тренер заставит меня драить додзё до следующего полнолуния.
Светофор мигнул. Малик сделал шаг на зебру, не подозревая, что этот шаг станет последним в его первой жизни.
Сверху раздался странный звук, похожий на звон разбитого хрусталя. Малик поднял голову и увидел... рояль? Нет, это был массивный антикварный шкаф, который почему-то падал прямо из чистого утреннего неба.
— Ёшкин кот... — только и успел выдохнуть парень.
Хруст. Темнота. Тишина.
Малик не чувствовал боли. Скорее, это было похоже на то, как если бы тебя резко выключили из розетки. Но тьма длилась недолго. Внезапно пространство вокруг него залило ослепительным золотистым светом. Он обнаружил себя стоящим (или парящим?) на бесконечном гладком полу, который отражал облака.
— Ой... — раздался тонкий, мелодичный и очень виноватый голос.
Малик обернулся. Перед ним сидела девушка невероятной красоты в полупрозрачных одеждах, нервно теребя край своего золотого шарфа. Над её головой висел нимб, который периодически подрагивал.
— Ты... ты Богиня? — Малик нахмурился, пытаясь осознать реальность происходящего.
— Подожди, меня что, только что раздавило шкафом в центре Токио?
— Извини! — Богиня вскочила и поклонилась так низко, что её нимб едва не слетел.
— Это была ошибка в расчетах! Я перепутала координаты телепортации божественной мебели и... в общем, ты оказался не в то время и не в том месте.
Малик замер. Его внутренний «добрый, но серьезный» настрой сейчас боролся с желанием просто рассмеяться от нелепости ситуации.
— Значит, я мертв? — спросил он серьезно.
— И что теперь? Перерождение в мире мечей и магии? Я стану героем, спасу принцессу и буду бить драконов?
Богиня выпрямилась, её щеки покраснели.
— Ну... понимаешь, бюджет на исекаи в этом квартале уже исчерпан. Лимит душ для других миров превышен. Но так как это моя вина, я не могу просто отправить тебя в небытие. Я... я верну тебя обратно! В твое тело, в твой Токио!
— Обратно? — Малик приподнял бровь.
— Шкаф весил килограмм триста. Там от моего тела остался блинчик.
— Я всё исправлю! — Богиня щелкнула пальцами.
— Я восстановлю тебя. И в качестве компенсации за моральный ущерб и... эм... техническую смерть, я дарую тебе Божественное Благословение. Я дам тебе то, что откроет перед тобой любые двери в твоем мире. Ты станешь живым воплощением идеала.
— Типа, стану суперсильным? Буду гнуть рельсы руками? — оживился Малик.
— Нет, — Богиня хитро улыбнулась, и её фигура начала растворяться.
— Я даю тебе Дар Красоты. Такой, что даже боги затаят дыхание. Удачи, Исмаилов Малик! Постарайся больше не попадать под мебель!
— Эй, подожди! Какой еще красоты?! — крикнул Малик, но золотой свет поглотил его.
Он резко открыл глаза. Холодный асфальт Сибуи. Над ним столпились люди, кто-то звонил в скорую, кто-то снимал на телефон. Но странно — никакого шкафа рядом не было, только пустой перекресток.
Малик поднялся, отряхивая школьную форму. Прохожие замерли. Девушка, стоявшая рядом с телефоном, внезапно выронила его из рук. Пожилой японец, переходивший дорогу, остановился как вкопанный, едва не выронив трость.
— Что? У меня лицо в крови? — пробормотал Малик, чувствуя себя неуютно под десятками пристальных взглядов.
— Чего вы все так смотрите?
Он дошел до ближайшей витрины магазина электроники и посмотрел на свое отражение.
— Ёшкин кот... — вырвалось у него уже второй раз за утро, но на этот раз шепотом.
Из зеркальной поверхности на него смотрел... бог. Нет, это всё еще был он, Малик. Но его кожа светилась здоровьем, глаза стали глубокими и выразительными, а черты лица приобрели такую гармонию и изящество, что смотреть на него было почти больно — настолько он был красив. Каждое движение его волос казалось замедленной съемкой из дорогой рекламы шампуня.
Малик коснулся своего носа. Отражение сделало то же самое.
«Она серьезно?» — подумал он, чувствуя, как внутри нарастает паника.
— «Я хотел стать сильнее, а она сделала из меня... это?! Как мне теперь в школу идти?»
В этот момент группа школьниц на другой стороне улицы заметила его. Раздался коллективный вздох, переходящий в ультразвуковой писк.
Малик понял: спокойная жизнь Исмаилова Малика официально закончилась в ту секунду, когда на него упал шкаф.