Прошло сто лет.
Широ стал легендой. Но не как бог или герой. Его знали как Поющего в конце света, того, кто переписал реальность и исчез. О нём писали в песнях, которые никто не умел играть.
Песни — настоящие Песни — стали мифом. Мир жил без них. Боги спали, заклинаний не было, мечи ржавели в музеях.
Но всё изменилось, когда один мальчик запел во сне.
Его звали Кай.
Он жил в тихой деревне у подножия Зеркального Ущелья. Был обычным: дрался с братьями, ворчал на учителей, сбегал к реке, чтобы рисовать на камнях. Но в последние месяцы он начал слышать… музыку.
Ночами, когда все спали, ему снился голос. Женский. Тихий. Пугающе знакомый.
«Ты помнишь, кем был.
Ты не часть мира.
Ты — остаток от Песни,
что не была допета.»
Он просыпался в холодном поту. Окно дрожало. А утром на его подушке оставались белые перья, хотя птиц в деревне не водилось.
В день начала дождей Кай услышал первый настоящий аккорд.
Он не играл его. Он вырвался из него самого.
На уроке письма его перо разорвало бумагу. Чернила вспыхнули. Буквы сошлись в ноты. И учитель, старый Мэйрин, ахнул и отпрянул:
— Где ты это видел?
— Оно… само, — пробормотал Кай.
— Это Песнь. Настоящая. Запрещённая.
— Что это значит?
Учитель не ответил. Только вытряхнул из шкатулки старый, запечатанный свиток. На нём — один знак.
Широ.
В тот же вечер на деревню напали.
Не разбойники. Не демоны.
Слушатели.
Они не говорили. Их тела были покрыты знаками, как у древних хороводов. Они не искали золото. Они искали его.
— Мальчик, — сказал один, лицо в пепельной маске. — Он начал слышать. Он… эхо Широ.
Кай сбежал.
За ним гнались. Он упал. Почти умер.
Но когда его тело коснулось воды в ущелье, земля задрожала.
Из глубин вырвался звук. Не голос. Звук, которого не слышал ни один человек с тех пор, как Перепев завершился.
Он услышал её — Песнь Света.
И она сказала:
— Тот, кто слушал, оставил за собой дверь. А ты — тот, кто её откроет.
И в этот миг запечатанная мелодия внутри него сорвалась.
Кай закричал.
И его голос зазвучал в пустоте.
Конец главы.