Скоро Ханби должен был ненавязчиво поднять вопрос о повышении статуса Джахёна.
— Человеку, столько сделавшему для страны, до сих пор не была оказана должная награда, — сказал он. — Подобная несправедливость может посеять смуту в государстве. Но если найдутся несколько влиятельных лиц, готовых поддержать это решение, титул Великого генерала будет присвоен без лишних проволочек. А если это случится... тогда даже король не сможет помыкать мной, как дворовой псиной, приказывая — иди туда, иди сюда.
Если это получится...
Глаза Джахёна вспыхнули решимостью. Конечно же, король Гарун не уступит так просто. Стать Великим генералом — значит получить под начало как минимум несколько тысяч солдат. И тогда? Тогда трон, на котором восседает Гарун, начнёт покачиваться. Он не может себе этого позволить. Открыто он не станет мешать, но и согласия даст неохотно.
Значит, нужно заручиться поддержкой. Привлечь больше союзников.
Нарастить влияние. Нарастить силу.Чтобы никто и никогда больше не осмелился смеяться над ним.Чтобы унижение, подобное тому, что он пережил, никогда не повторилось.
Сжав кулак на столешнице, Джахён даже не заметил, как смял лист бумаги. Скомкав его с досадой, он отбросил в сторону и взял чистый. Ханби тем временем уже тайно договорился о встрече с чиновниками Южной Фракции и предложил назначить время.
Большинство из них получили свои посты после восшествия Гаруна на престол — естественно, их лояльность была на стороне короля. Чтобы склонить их на свою сторону, нужно действовать осторожно. Всё предусмотреть. Не допустить ни малейшей ошибки.
Джахён записал подходящее время, вложил бумагу в конверт и тщательно его запечатал. Затем отдал приказ передать письмо слуге и сам направился готовить щедрые дары, чтобы заручиться расположением нужных людей. Но вдруг до него донёсся шум.
Он насторожился и пошёл на звук.
— У меня срочное послание для господина! — восклицал чей-то голос.
— Не смей действовать по собственной воле! — раздался резкий окрик.
— Это крайне важно! Позвольте мне хотя бы немного времени!
У пруда, в тени деревьев, среди благоухающих цветов разгоралась ссора: несколько слуг и одна молодая служанка пытались перекричать друг друга.
Что здесь происходит?
Джахён сузил глаза. Лицо девушки было мокрым от слёз, а в поведении тех, кто её удерживал, чувствовалась странная напряжённость.
— Господин не станет тратить время на таких, как ты!
— Прекратите! — закричала она. — Я говорю о деле первостепенной важности!
— Тихо! — один из мужчин выкрикнул и грубо схватил молодую служанку, пытаясь вытолкать её прочь.
Но Джахён, до этого молча наблюдавший за происходящим, внезапно остановил его.
— Что здесь происходит?
— Х-хозяин…
— Я задал вопрос. Что происходит?
— Эм... Ничего особенного, просто эта девчонка выдумала какую-то глупость...
Слуги замялись, быстро опустили головы и склонились в поклоне. Но служанка, воспользовавшись замешательством, вырвалась из чужих рук.
— Я... я пришла, чтобы передать важное сообщение господину!
Один из мужчин с побледневшим лицом тут же попытался вновь заткнуть ей рот.
Глаза Джахёна потемнели. Его холодный взгляд опустился на мужчину.
— Отпусти её.
— Господин…
— Я сказал — отпусти.
В голосе Джахёна прозвучала угроза. Мужчина невольно дрогнул и разжал пальцы.
Скрестив руки на груди, Джахён лениво кивнул девушке:
— Говори.
— Я... я...
Та, кто секунду назад боролась изо всех сил, теперь казалась испуганной. Опустив голову, она дрожала, будто от холода.
Что же теперь — испугалась? — подумал он с оттенком досады.
Но в следующую секунду девушка выпрямилась, сделала шаг вперёд и, собрав волю в кулак, заговорила:
— Я служанка, которую вы назначили для госпожи Сору. Моё имя — Ёмми. Я пришла с просьбой.
— Говори.
Она сглотнула, будто слова застревали в горле. Сделав паузу, чтобы справиться с эмоциями, и едва сдерживая слёзы, Ёмми заговорила с надрывом:
— Пожалуйста… Не могли бы вы оставить госпожу хотя бы на несколько дней в покое?
Джахён удивлённо прищурился. Он не сразу поверил услышанному.
Служанка тем временем продолжала, не замечая его взгляда, — или, быть может, просто игнорируя его. Слёзы стекали по её щекам, голос дрожал от негодования:
— Как можно так обращаться с ней? Разве вам её не жаль?! Она же человек… слабая женщина! Даже если бы она умерла — для вас это ничего не значит, да?
Уголок его губ дёрнулся. Он приподнял бровь, и на лице появилась насмешка, в голосе — холодная язвительность:
— Ты хочешь сказать… что я — чудовище?
— Ты мне сейчас читаешь лекцию? — голос Джахёна стал едким, как брошенное в лицо ледяное оскорбление.
Он молча окинул девушку взглядом. Внутри все бурлило — гнев, недоумение, раздражение. Кто она такая, чтобы читать ему мораль? Какая-то служанка, позволяющая себе говорить с ним в таком тоне?
Он шагнул ближе, сдерживая раздражение только за счёт силы воли, и с мрачным выражением на лице процедил:
— Ты хочешь сказать, что твоя госпожа страдает, и ты явилась сюда, чтобы устроить сцену?
— Госпожа… — Ёмми прикусила губу, но не отступила. — Госпожа ничего не говорила. Она просто... лежала. Не двигалась. Я... я не могла больше молчать! Пришлось прийти и сказать! Это... это невозможно! Как можно так поступать?!
В голосе девушки звучала отчаянная решимость, подкреплённая болью и бессилием.
— Если бы ей помогли другие… она бы не умерла! А вы?! — выкрикнула она, сжав кулаки. — Как вы могли поступить с ней так?! Она же… она же почти не живая! Её тело истощено…
Джахён резко прищурился. Его лицо стало напряжённым, будто каждое слово девушки резало по коже.
— Что ты сейчас сказала? — его голос стал ледяным.
Ёмми замолкла. Но слёзы продолжали катиться по её щекам.
— Ты хочешь сказать, что твоя госпожа страдает, а помощи не получила? — спросил он медленно, почти шёпотом, от которого веяло угрозой.
— Да… именно так, — сдавленно прошептала она. — С утра госпожа упала… Я сразу пошла сообщить. Но никто не стал слушать… никто!
Джахён медленно повернул голову к стоящим слугам. Его взгляд потемнел, стал каменным. Он мгновенно понял — ему не сказали. Все это время... никто не посмел донести.
— Почему я ничего не знал? — спросил он, не повышая голоса. Но в тоне его чувствовался скрытый гнев, от которого у слуг по спине пробежал холод.
Не дождавшись ответа, он резко развернулся и быстрым шагом направился к внутреннему двору, туда, где находилась Сора.
Он шагал быстро, почти бегом. Его лицо оставалось хладнокровным, но внутри всё клокотало.
Когда он подошёл к двери убогой комнатки — самой заброшенной части дворца — двое слуг поспешно опустили головы, прижавшись к стене, словно желая стать невидимыми.
Он прошёл мимо, не удостоив их ни одного взгляда.
Открыв дверь, он застыл на пороге. Воздух был затхлым, в нём стоял запах гари и лекарственных трав, исходящих от старой ароматической лампы у стены.
— Что это здесь делает? — с отвращением подумал он.
Одним движением ноги он сбил лампу, та со звоном покатилась по полу и погасла, оставив в воздухе только еле уловимый дымок.
Он оглядел комнату.
Сырость. Холод. Одиночество.
И на старой, обветшалой постели — она.
Сора. Бледная, почти прозрачная, без сознания.
Он медленно подошёл. Его взгляд упал на её руки — тонкие, израненные, покрытые свежими порезами. Он наклонился, осторожно взял одну из них и провёл пальцами по линии порезов. Следы… от ножа.
Словно холодный ветер пронёсся по телу. Губы Джахёна сжались, а взгляд стал неподвижным. Он не отрывал глаз от этой руки, от изломанной, измученной женщины, чьё тело кричало о боли даже в тишине.
Он застыл. Глухо, мучительно.
Что же ты натворил?
Огромная благодарность моим вдохновителям!
Спасибо Вере Сергеевой, Аяне Аскарбек-Кызыю,Анастасии Петровой,и Марине Ефременко за вашу поддержку! ✨Ваш вклад помогает создавать ещё больше глав, полных эмоций, страсти и неожиданных поворотов!
вы — настоящие вдохновители!