А вы что думаете об этом?.. А вы что думаете об этом?.. А вы что думаете об этом?.. А вы что думаете об этом?..

Блуждание во снах — бесконечное ли, вечное ли, но так и не осознавшее само себя — продолжало напоминать Рестарту о былом мире после пробуждения. Даже мягкий, чудодействующий голос, словно вырывающий из лап хищного зверя, не мог противиться воли разума парня, едва ли улавливающего хоть что-то после пережитых пары дней в этом мире и миллионов лет в нескончаемых повторениях ставок и проигрышей.

Одно твердило в его сознании, всё так же гнусно: поражение и перезапуск, вечный цикл.

Наконец, лишь когда сам организм выдал механический зевок, юноша понял, что очнулся.

— Пайтон, ты... выглядишь как принцесса?.. — медленно проговорил он, окинув взглядом девушку рядом. Она была наряжена в пышное серебристое платье с золотистыми полосами, широкую шляпку с кружевом и длинные рукава, слегка приподнятые у локтей.

На мгновение она застыла.

Казалось, что этот факт уже был озвучен, но, несмотря на пару дней сна, он всё же не мог выветриться из головы.

Хотя, как это могло случиться и с ним — ведь бывало, что люди просыпались, потеряв все воспоминания. Сценарий казался ей абсолютно нежеланным, но всё равно маловероятным.

Впрочем, он не подтвердился. Рестарт помнил её имя, а значит, худшее позади. Оставалось лишь надеяться, что предстоящий разговор состоится в целостной форме и завершится успокаивающим финалом.

Но что-то мешало юноше сосредоточиться.

Внезапно его голова разразилась острой болью, выжигающей каждую секунду, прожитую как в этом мире, так и в прошлом. Но чем яснее это проступало на его лице, тем меньше ощущалось в сердце и душе. Зеркало отражало лишь образ покинутого бродяги, потерявшего последние крупицы крови, не говоря уже о воле.

Перед взором Пайтон же представала обычная картина того, как он пытается вернуться в реальность, словно путешествуя по лабиринту беспамятства, обходя каждую книжку из множества, уложенных на полках, что содержали летопись его времён, его прошлого мира и всего, что формировало из него завершённую личность.

В голове эхом раздался голос, напоминающий о чём-то неизбежном и вместе с тем потерянном:

"Такой... манящий мир... и... такой... беспечный в нём... ты?"

Прояснившееся сознание парня пыталось бороться с нахлынувшими чувствами, но едва ли это удавалось, когда потоком словно уносило, а голос так же медленно шептал.

Но вспомнив, как однажды он увидел, что даже клетка в теле не сдалась, а продолжала тщетно его бремя сдерживать, гормоны счастья всё таща, он мигом осознал, что нужно слово — плевать какое, главное — сказать.

И он уверенно промолвил:

— Нет.

Голос тут же утих, а на его смену пришли солнечные лучи, что озарили тьму вокруг и, наконец, вернули парня в реальность.

— Ты как, помнишь меня? Помнишь, что было до того, как ты уснул? — взволнованно спросила Пайтон.

— Я... — на мгновение он запнулся, задумавшись, но быстро продолжил, — в порядке, вроде да, в полном порядке.

Девушка перед ним была совершенно другой. Раньше он замечал в её поведении признаки благородного происхождения, но теперь она словно кричала об этом каждым жестом, словом, манерой.

— Ты ведь Пайтон, а мы... мы встретились в Подземелье... Акаши? — растерянно произнёс парень, всё ещё не до конца приходя в себя. — Помню, как сыграл с Хайроллером... Руби... в русскую рулетку. Он в порядке?

Принцесса на мгновение потеряла дар речи, а затем слабо посмеялась, позволяя слезам проступить на её лице.

— Руби, да... Она в порядке благодаря тебе! — радостно воскликнула она, возвращаясь к счастливым воспоминаниям.

Юноша старался не показывать эмоций, не раскрывать свою личность, не возвращаться к прошлому. Но то, что он услышал, заставило его тело на мгновение потерять сознание. На деле же он не мог связать Хайроллера, с которым играл, с тем человеком, о котором говорила девушка.

— Что?.. — прошептал он в недоумении.

— Ах! Точно! Совсем забыла, ты ведь видел только искажённое тело монстра!.. Ну, в общем, как бы объяснить это правильнее!.. — теряясь в словах и чувствуя смущение, прерывисто выкрикивала Пайтон.

"Она уж как-то слишком отличается от той, что я помню... где хоть какой-то самоконтроль?"

И в момент, когда она уже собиралась что-то сказать, в дверь неожиданно постучали.

Сразу после этого в комнату вошла другая девушка. Седые волосы до пояса, белёсые глаза, серебряная мантия с ярким отблеском и нежное, миловидное лицо. Всё, что должно было бы говорить о старости, лишь создавало обманчивое впечатление.

Она медленно подошла к лежащему юноше, опустилась на колени и, взяв его ладонь в свои руки, прошептала:

— Так вы очнулись, господин... я рада... и благодарна вам... теперь навсегда... и я желаю... вам служить... а вы что думаете об этом?..

— Че-че-чего?! Служить?! Мне?! Что с тобой стряслось?! — резко оживился парень от неожиданной и столь контрастной просьбы.

Но Рестарт узнал её сразу. Не с первых слов, ведь голос изменился, но с первых шагов. Потом, лишь мельком взглянув, он узнал её по глазам.

— Ты же... Руби? — он произнёс вполголоса.

Она подняла голову и встретилась с ним взглядом.

В её тревожной улыбке — словно реальность была невозможной — она пыталась выразить благодарность. По щекам скатились слёзы.

Собравшись с мыслями, девушка нежно произнесла:

— Да, это я...

Повисла тишина.

***

Вечная ночь стояла над лесом. Деревья, чёрные и кривые, тянулись вверх, будто пытаясь уцепиться за небо, которого больше не было — только густой свод из сжатых туч, не пропускающих даже отблеск луны.

В центре этой бездны, затерянный среди корней и плесени, возвышался дом. Полуразрушенный и забытый — окна его были давно разбиты, дверь свисала с петель, а внутри полная разруха.

Крыша просела под тяжестью времени, а стены покрылись трещинами. Воздух застыл, пропитанный запахом старого дерева. Изнутри дома не доносилось ни звука. Ни скрипа половиц, ни шороха мыши. Только тишина — плотная, как пелена.

Но внезапно она дрогнула. Лёгкий, почти неуловимый вздох прокатился по комнатам. Пыль, веками лежавшая на полу, вдруг взметнулась, закружилась в воздухе, будто кто-то невидимый поднялся с кресла. Затем — шаг. Медленный и тяжёлый. Из глубины коридора появилась фигура.

Высокий мужчина в длинном чёрном плаще и с бледным лицом. Глаза его — красные, словно кровь, а в центре небольшой продолговатый вертикально островок тьмы — зрачок.

— Проклятие Хайроллера было снято, — прошептал он, а затем воодушевлённо воскликнул: — Мяулайн.

Воздух в комнате дрогнул. Из стороны порога послышались тихие шаги. Свет луны, проникавший через разбитое окно, словно ожил, и в его холодном сиянии проступил силуэт. Из тени, тихо, как будто сама ночь позволила ей выйти, появилась она.

Чарующие тёмные волосы мягко спадали на плечи, отражая тусклый свет. Её глаза — глубокие, жёлтые, словно впитавшие отблеск заката — смотрели с тихой решимостью и едва уловимой печалью. В её чертах было что-то неземное, как напоминание о тех прекрасных временах, когда люди ещё помнили подобных ей.

Она была одета в длинный тёмный плащ, изнутри подбитый серебристым мехом. Под ним виднелась лёгкая туника из тёмно-синего шёлка, подвязанная тонким кожаным поясом. На ногах — высокие сапоги, мягко скользящие по каменному полу, а на руках — митенки, исписанные блеклыми рунами. Всё её облачение дышало образом жизни, но не бедностью — это был наряд того, кто давно разучился быть частью мира, в котором не было нужды в подобном облачении.

Теперь ей приходилось скрываться в ночи, пряча свои кошачьи ушки на голове и хвостик, плетущийся позади.

Она сделала шаг вперёд и опустилась на колено. Её движения были неспешны, но наполнены какой-то обрядовой торжественностью. На шее блеснула тонкая лента с крошечным колокольчиком — украшение ли, символ клятвы ли, точно сказать нельзя. Но одно было ясно — это была самая драгоценная вещь в её жизни.

— Я здесь, — тихо произнесла она.

Голос её был мягок, как дуновение ветра, но за ним чувствовалась не только сила. Вместе с ней едва сочилась тревога. Казалось, что она вот-вот бросится в страхе бежать из этого места, но влияние подозвавшего было многократно сильнее, перебивая любую попытку сопротивляться.

Мужчина окинул её острым взглядом. Окружение словно пронзило множеством игл, а давление воздуха многократно повысилось. На коже девчонки проступили капли пота, но она не подала виду и лишь ожидала чего-то.

— Мяулайн, — повторил мужчина вновь, но уже полным голосом, вызывающим трепет. — Один из моих слуг отвернулся от меня.

— Господин, это ужасные ве... — перебила его девчонка, за что сразу же поплатилась: разгневанный её своеволием мужчина моментально оказался перед ней и втоптал её лицом в пол — у той пошла кровь.

— Молчать, тупая кошка-полукровка! Я позвал тебя не для того, чтобы ты пыталась меня успокоить! Или ты думаешь, что от потери одного бесполезного куска мусора я расстроюсь?! — прокричал он, повышая тон и ударяя по полу так, что доски заскрипели и треснули рядом с головой его подопечной.

Девчонке хотелось кричать, но в горле застрял ком. Она хотела извиниться, но понимание того, что это только усугубит положение, приковывало язык. Всё, что оставалось — ждать, пока её сумасшедший господин не утихнет.

Потребовалось около десяти минут, прежде чем он прервал свои рёвы и перевёл дух.

— Как ты уже поняла, я позвал тебя не просто так, а с целью выдать задание, — усевшись в старое кресло, начал он, делая вид, будто ничего не происходило. — Ты знаешь, что я люблю верных слуг. А неверных я попросту убиваю. Так тут оказалось, что наш маленький Хайроллер решил играть не по правилам!

Внезапно новый приступ гнева охватил его — на этот раз досталось стене: он вмазал в неё кулаком. Затем, сжав ладонь ещё сильнее, тяжело выдохнул и опустил взгляд.

— Он был одним из лучших, но всё равно решился меня предать. Как бы досадно ни было, ничего не остаётся, кроме как оборвать его жизнь.

Он встал, медленно подошёл к продолжавшей лежать в ужасе девушке, опустился рядом и принялся гладить её — начиная с головы, затем плечо, спину и дальше, пока ладонь не остановилась на бедре. Движения были тихие и неподобающие в своей навязчивой ласковости.

— Ты, моя маленькая милая кошечка Мяулайн, — произнёс он спокойно, — именно этим и займёшься. Найдёшь его и... — с каждым словом он всё сильнее замедляся и, оборвав фразу, мёртвым тоном закончил: — казнишь.