«Самая глубокая тьма рождается от избытка света»
Солнце в этот день было нещадным. Оно заливало мир ослепительным, почти белым сиянием, от которого слезились глаза даже сквозь сомкнутые веки. Его лучи, горячие и тяжелые, придавливали к земле, становясь осязаемыми в неподвижном воздухе. Он лежал на спине в центры небольшой поляны, окруженной частоколом темных, молчаливых елей. Ни шепота ветра, ни пения птиц — лишь оглушительная тишина, звенящая в ушах, да давящее чувство полного, абсолютного одиночества.
Он медленно открыл глаза. Мир плыл в радужных бликах, но вскоре зрение обрело резкость. Первым, что он увидел, были острыя иглы сосен, пронзающие ослепительно-голубое небо. Он лежал на ковре из упругого мха и пожухлой хвои, и его тело отзывалось тупой, разлитой по всему существу болью, словно после долгого забытья.
Он был мужчиной с бледной, почти фарфоровой кожей, резко контрастирующей с гривой иссиня-черных волос, раскиданных по земле словно крылья ворона. Черты его лица были острыми и утонченными: высокие скулы, прямой нос, упрямый подбородок. На переносице покоились очки в изящной золотой оправе, чьи стекла теперь ловили и дробили солнечные лучи. Из левого мочки уха свисала тонкая серебряная серьга-цепочка, холодком касаясь шеи, где виднелась такая же, лишь чуть потолще, серебряная цепочка. На нем была белая рубашка простого кроя, но ткань ее была непривычно мягкой и чистой, без единой помятчины или пятна.
Он попытался подняться, опираясь на локти, и мир на мгновение поплыл. Резко, с нарастающей паникой, он начал оглядываться. Взгляд его, яркий, пронзительно-синий, как полярный лед, метался по опушке леса, не находя ни малейшей зацепки. Ни дорог, ни следов, ни признаков цивилизации. Только он, поляна и безмолвный лес. Дезориентация была тотальной, физически ощутимой.
И тут его взгляд встретился с другим.
Прямо над ним, бесшумно паря в воздухе, склонилась фигура. Существо — ибо это не мог быть человек — выглядело в точности как он сам. Та же бледная кожа, те же острые черты, те же синие глаза и длинные черные волосы. Такие же очки и цепочка в ухе. Единственным, но оглушающим своим присутствием отличием был сияющий, лазурный нимб, паривший за его затылком, испускающий мягкое, призрачное свечение. Выражение лица у двойника было странно инфантильным — беззаботным и живым.
Призрак улыбнулся во всю ширину своего рта, и его глаза сощурились от искренней радости.
—Проснулся! Проснулся! — воскликнул он, и голос его звучал как точная, но более высокая копия. — Я уж устал ждать!
Человек на земле отшатнулся, сердце его заколотилось в груди, заглушая все другие звуки.
—Ты кто, черт возьми, такой?! — его собственный голос прозвучал хрипло и незнакомо. — И где я? И... — он замер, ужасная догадка ледяной волной накатила на него, — ...кто я?
Существо с нимбом потерло виски, перевернулось в воздухе вниз головой, приняв позу задумчивого ребенка.
—Хм... — протянуло оно. — Ты слегка дезориентирован и, кажется, ничего не помнишь. Скажу так — и у меня память слегка отшибло. Но ты можешь звать меня... хм... — Оно на секунду задумалось, затем лицо его снова озарила улыбка. — Давай просто Лют? А вот у тебя еще нет имени, как я понимаю. Но ничего. Потом придумаешь.
— Ты все еще не ответил на мой вопрос! — выкрикнул человек, сжимая пальцы в кулаки так, что кости побелели. — Ты назвал лишь имя!
Лют вздохнул, снова приняв нормальное положение, и продолжил парить, будто усиленно думая.
—Давай не будем думать о таком. Хорошо? Считай меня чем-то вроде... воображаемого друга.
Человек несколько раз моргнул, пытаясь стереть наваждение, но видение не исчезало.
—Я что, похож на сумасшедшего?! — его крик эхом отозвался в окружающем лесу.
Лют внешне выглядел так, словно очень устал от этой сцены. Его плечи слегка поникли.
—Слушай. Ты — это ты. Я — это не враг. Большего я и сам, в принципе, не знаю.
Мужчина смотрел на него с немой, обреченной озадаченностью. В голове роились обрывки безумных теорий.
—Да ты издеваешься... — прошептал он, больше самому себе. — Я просыпаюсь неизвестно где, я не помню, кто я... И вокруг меня летает какой-то полоумный с нимбом. Подытожим: я сплю. Ну что ж. Надо проснуться.
С решимостью отчаяния он плюхнулся обратно на землю, плотно закрыл глаза и замер, всем существом пытаясь вырваться из плена сновидения.
Наблюдая за этим, Лют еле сдерживал смех, прикрывая рот ладонью. Плечи его тряслись от беззвучного хохота.
—Ха-ха-ха-ха! — наконец вырвалось у него. — Это не сон. Не веришь — найди дерево и лбом постучись.
Человек молча поднялся, его лицо было каменной маской. Он наклонился и с размаху ударился лбом о мягкий, податливый мох. Боль была вполне реальной, тупой и унизительной.
—Ну... так тоже можно... — пробормотал он, снова падая на спину и уставившись в небо. Паника, сдерживаемая до этого, вырвалась наружу. — Какого, мать вашу, черта?! Я где-то головой ударился, и меня выкинули тут? Я шизофреник, и сейчас моя сущность творит миры в психушке?!
Лют, все так же паря вниз головой, покачал головой, и его нимб смешно колыхнулся в воздухе.
—Ни то, ни другое. Давай расставим все точки. Ты, можно сказать, в прекрасном мире. Только ты здесь пока что никто, и звать тебя никак, причем буквально. На твоем месте я бы лучше поискал поселение, продовольствие. Домик себе сколотил, в конце концов.
Отчаявшись, человек резко взмахнул рукой, пытаясь ударить ладонью по парящему созданию. Но удар не встретил сопротивления. Рука прошла насквозь, лишь вызвав легкое, похожее на статическое электричество, покалывание.
Лют надул губы, словно обиженный ребенок.
—А вот это было грубо!
— Рука... насквозь прошла... — человек смотрел на свою ладонь с суеверным ужасом. — Бред... Я брежу.
Примерно так же все шло следующие полчаса. Он пытался дотронуться до Люта снова и снова, задавал одни и те же вопросы, впадал в ярость, затем в апатию. Лют с ангельским терпением отвечал на все, не предлагая ничего, кроме своей компании и абсурдности происходящего. И в конце концов, истощенный морально и физически, мужчина сдался. Он не принял эту реальность, но вынужден был признать ее факт, пусть и с огромным, едким недоверием. Молча, поднявшись на ноги, он отряхнул свою белую рубашку и кивком головы показал в случайном направлении.
— Ладно. Пошли.
Они двинулись в сторону леса. Молчание между ними было напряженным, но уже не таким враждебным.
— Слушай, как там тебя, Лют? — наконец нарушил тишину человек. — Если я все же найду поселение, деревушку, например... То что мне с этого? Денег-то нет.
— Не беспокойся, — парировал Лют, плавно обтекая ствол сосны. — Хоть и задешево, ты можешь устроиться к какому-нибудь леснику в помощники. Будешь работать на него или кого-то еще. Главное — придумай себе уже имя. А то неудобно выйдет, когда ты при первом контакте с людьми будешь стоять полминуты, придумывая себе имя. Вдруг примут за мошенника?
Мужчина кивнул, на сей раз с долей согласия.
—В этом ты прав. — Он нахмурил брови, погрузившись в раздумья. — Лукас Мерсер? Нет, такое себе... Элион Штайн? Нет, как-то не поэтично.
Лют фыркнул, не сдерживая смешка.
—Как можно быть таким привередой в выборе имени?
— Имя — это отражение человека. Как по мне. Так что имя должно быть тщательно продумано, — с серьезностью философа ответил мужчина. Он замер, перебирая в уше варианты, и вдруг его лицо озарилось. — О! Придумал.
Лют посмотрел на него с ожиданием, приподняв бровь.
—И что же?
— Лиам Майер.
Лют кивнул, делая вид, что обдумывает.
—И что же оно означает?
Лиам помолчал секунд пять, затем его напряженные плечи наконец расслабились, и на губах появилась тень улыбки.
—Э... Ничего. Просто посчитал, что подойдет ко мне.
— Странный ты... — с легкой насмешкой протянул Лют.
И двое — один, твердо ступая по земле, и другой, бесшумно скользя в воздухе, — двинулись навстречу неизвестности, оставляя за спиной солнечную поляну, ставшую точкой отсчета в новой, пустой книге жизни Лиама Майера.