Я поднес
сигарету к губам, смотря на коробку «Лаки», которую схватил со стола в
кафе. Я глубоко вдохнул дым, наслаждаясь отвратительным привкусом, который
он оставляет во рту. Держа коробку, я позволил горькому привкусу никотина
разойтись по моему рту и проникнуть в легкие. После первой затяжки быстро
начинается дрожь, онемение в лучшем случае. Лёгкие горят, но мне всё
равно, это приносит мне утешение.
Я
чувствовал себя невидимым, когда мимо меня проходили толпы людей, время от
времени некоторые смотрели в мою сторону с отвращением. Прислонившись к
школьным воротам, я вытер потную руку о мешковатую рубашку и сунул пачку сигарет
в карман брюк. Хотя я не хожу в школу, мне нравится слоняться по
ней. Школьники моего возраста, и я чувствую себя одним из них, находясь
здесь. Однако они всегда избегают меня, обходя по большому кругу, изредка
кидая в меня мусор. Я для них просто уличная крыса, никто. Я захихикал
над собой и выпустил дым изо рта. Не обращая внимания на насмешки детей
постарше, в трансе, я посмотрел на горящую сигарету.
«Это
очень больно.» пробормотал я про себя, вспоминая все крошечные красные
шрамы, украшающие мои плечи и спину. Услышав звонок, означающий начало
занятий, я закрыл глаза и поморщился. Завтра мне исполниться шестнадцать, я
закончу быть холстом этой шлюхи. В этом году. Я почувствовал, как мои
руки дрожат от этой перспективы. Выйдя из транса, я продолжил наслаждаться
дозой никотина.
Хотя я
отвык от привычки подслушивать занятия, мне все еще нравилось слоняться по
школе. Как будто это имело значение, мне были не рады ни здесь, ни
где-либо еще. Я услышал отвращенное фырканье, когда одна из самых
популярных девочек в школе прошла мимо меня с кучкой своих недалеких друзей,
явно опоздавших на урок. Я посмотрел на девушку, подумав, что на самом
деле, в ней нет ничего впечатляющего, и показывал ей палец.
Одна из
ее бешеных подруг останавилась и обматерила меня, прежде чем поднять руку,
чтобы дать мне пощечину: «Не надо! Ты заразишься, если прикоснешься к нему!»
взвизгнула от смеха одна из девушек. Та которая пыталась меня ударить,
отскочила и с благодарностью посмотрела на другую. Я усмехнулся и поднялся
из своего положения, начав идти в её направлении: «В чем дело, Сандра? Разве ты
не собиралась меня ударить? Давай.»
Я развёл
руки и улыбнулся, провоцируя её, бросив в нее сигарету. Она посмотрела на
меня с отвращением, убегая в сторону своей маленькой компании. Она плюнула
мне на ноги: «Ёбанный мусор, не называй меня по имени! Я бы с радостью выбила
из тебя все дерьмо, если бы ты не был ёбанным мешком ЗППП (Заболевания,
передающиеся половым путем). Если я снова увижу тебя в нашей школе,
мешок с грязью, я скажу папе, чтобы он позвонил в полицию. Я позабочусь о том,
чтобы ты сгнил в тюрьме, где тебе и место. Серьезно, ты должен просто умереть.»
Девочки
бросились в школу, очевидно, и обрадованные и возмущенные встречей со
мной. Я не мог не рассмеяться над её идиотизмом. Они не единственные,
кого я знал в этой школе. Тут у меня было немало фанатов. Вспомнив
избиение, которое команда Конрада обрушила на меня на прошлой неделе, я не мог
не почувствовать, как нарастает мой гнев. Эти ублюдки были охуенно дерзкими.
Я покачал
головой и посмотрел на свою одежду. Грязная, мешковатая и рваная, может,
стоит пойти к реке помыть её. Горько усмехнувшись, я повурнулся к
велосипедам, аккуратно расставленным у входа. Мои глаза расширились, когда
я узнал в одном из них средство передвижения Конрада. С озорным блеском в
глазах я посмотрел, нет ли поблизости кого-нибудь. Хорошо, что камеры на
воротах были фальшивыми. Я это знал, учитывая, сколько карманов я здесь обчистил. Как
только я увидел, что вокруг никого нет, а уроки начались, я небрежно подошел к
велосипедам. Присмотревшись к велосипедному замку Конрада, я усмехнулся,
увидев, что он не кодовый, а обычный замок с отверстием для ключа.
Вытащив
отмычки из мешка, я легко избавился от замка и забрал велосипед. Взглянув
на другие, я небрежно пнул их, насвистывая. Велосипеды попадали, как
домино, царапая друг друга и грохоча. Это был сигнал к тому, чтобы скрыться. Взяв
еще сигарету, я с ухмылкой сунул ее в рот: «Так вам и надо, говнюки.»
Я разжёг
маленькую раковую палочку войны и небрежно ушёл, толкая велосипед Конрада по
дороге. В груди стало немного легче. Может быть, я мог попробовать
научиться ездить на нём, прежде чем отвезти на свалку. Обдумав свои
варианты, я решил, что велик находится в слишком хорошем состоянии. Они
определенно подумают, что я его украл. Краска требовала соскабливания, рама
слишком прямая, и фары работают.
Я знал, как
раз подходящее место. Немного взволновавшись, я увеличил темп и пошел на
старую фабрику. Пройдя мимо огромной заброшенной массы бетона, я увидел то
самое дерьмовое здание, я наконец смог расслабиться. Это место было одним
из моих любимых. Пустое и заброшенное. Пытаясь понять, с чего начать,
я решил сесть на велосипед, но тут же упал, ругаясь. Как, черт возьми, я
должен удерживать равновесие на этой штуке?!
Я
продолжал пытаться, много раз падая, прежде чем, наконец, выяснил причуду,
стоящую за сохранением равновесия. Я ездил не особо быстро, но я
обнаружил, что чем быстрее я еду, тем сложнее управлять велосипедом, когда
врезался в груду кирпичей. Вытерев кровь с колена, я шатаясь встал, но
боль меня не слишком беспокоила. Увидев, что велосипед немного покоцан, я
усмехнулся, но знал, что мне нужно немного подождать, прежде чем продавать
его. Люди обычно забывали через неделю или две, полицейские в основном не
заботились о таких мелочах, как велосипеды. Они будут искать несколько
дней, прежде чем файл затеряется среди кучи заброшенных дел, которые так и не
увидели свет.
Отнеся средство
передвижение на фабрику, я спрятал его за грудой деревянных поддонов, и стёр
пыль с рук. Пора было закругляться. С наступлением вечера я бесцельно
бродил по улицам, пока муки голода не стали невыносимыми. Гримасничая, я
остановился в переулке и закрыл глаза, чтобы попытаться избавиться от боли хоть
не на долго. Когда я ел последний раз? Думаю, день или два
назад. Я глубоко вдохнул, попытавшись не развивать эту мысль. Я
заметил довольно близкий мне ресторан под названием «Вкусный и свежий». Я
понятия не имею, что это значит, но дразнящий запах еды усиливал мою боль.
Непринуждённо
подойдя ближе, я заглянул внутрь через стеклянное окно. Он был битком
набит людьми, в основном молодыми людьми, которые смеялись и ели. Блин,
это действительно выглядело восхитительно. Мой желудок протестовал, когда
я смотрел на стекающие изо рта соки и соусы. Я с трудом сглотнул, держась за
запавший живот, который продолжал жаловаться. Видя, как некоторые люди
моего возраста, сидевшие в этой будке, бросают недоеденную еду в мусорное ведро
и уходят, расплатившись кредитной картой, я начал осыпать их безмолвными
красочными проклятиями.
Внезапно
мое внимание переключается, и я увидел собственное отражение в стеклянном окне
ресторана. Мои каштановые волосы были длинными и растрепанными, свисая
грязной лапшой вместо прядей. Мои щеки и глаза казались впалыми, из-за
чего я выглядел как больной наркоман, хотя я никогда в жизни не прикасался к
наркотикам. Бледная грубая кожа и желтые зубы создавали вид, будто я не
видел солнца много лет. Моя одежда была мешковатой и слишком большой,
учитывая, что я украл ее неделю назад из прачечной в центре города.
Вздохнув,
я с горечью отвёл глаза от ненавистного отражения, которое точно показывало,
насколько я истощен и несчастен. Покачав головой, я заметил за углом
переулок. «Бинго» усмехнулся и прошептал про себя я. У таких ресторанов
обычно был другой выход в переулок, куда они выбрасывали отходы. Я знал,
что нет смысла заходить внутрь, меня просто вышвырнут. Я подбежал и заметил
несколько мусорных урн рядом с запертой металлической дверью. Немного взволнованный,
я весело открыл одну и замер. Пусто...
Вздрогнув,
я стиснул зубы и с дискомфортом схватился за живот. Мой взгляд бросился на
черный вход, когда я сжал челюсти. Была не была. Я зашёл за дверь,
поскольку мог сказать, что она открывается наружу, и изо всех сил бросил крышку
для мусора в другие урны, опрокинув их и подняв шум. Я присел и прислонился
к холодной стене, ожидая. Как и предполагалось, дверь открыл худой
мужчина, чтобы проверить, что происходит. Я слышал, как он с кем-то
говорит о том, как опрокинулись мусорные урны. Они немного поспорили,
прежде чем мужчина положил что-то, чтобы удерживать дверь, и пошел исправлять
беспорядок, который я натворил.
Быстрым
бесшумным движением я прокрался в ресторан и спрятался в углу, который служил
приличным укрытием. Рабочие были слишком заняты, чтобы заметить меня,
когда я огляделся с некоторым отчаянием. Мои руки дрожали, но я знал, что
это был мой шанс взять немного настоящей еды, чтобы поесть. Кухня была
относительно большой, прилавки поставлены параллельно. Мои глаза вспыхнули
голодным блеском, когда я заметил три больших гамбургера с картофелем фри,
стоящие на прилавке всего в нескольких шагах от меня.
Я
осторожно посмотрел в сторону, чтобы увидеть, как толстый, занятой повар
готовит пирожки, в то время как другие рабочие готовят картофель фри и собирают
гамбургеры. Перед поваром находилось большое открытое окно, через которое
все в ресторане могли легко видеть, что происходит на кухне.
Симпатичная
официантка подошла к окну и позвала номер 11. Я собрался с силами, почувствовав
решимость. Сейчас или никогда. Один из рабочих взял два бургера и
протянул официантке. Как только она исчезла из виду, я молча прошел мимо
ящиков. Пот стекал у меня со лба, когда я ринулся и схватил третий бургер.
Мое
сердце беспорядочно билось, я прижал его к груди, поворачиваясь к
выходу. К сожалению, в спешке я случайно опрокинул одну из коробок,
рассыпав крошечные кетчупы по всему полу. Больше не заботясь о том, чтобы
быть тихим, я побежал к двери, которая все еще была приоткрыта.
«ОЙ!?
Грег, поймай эту маленькую крысу! Думаешь, ты можешь украсть, пока я на работе?
Подумай еще раз!» Кто-то крикнул позади меня, когда я выбежал в переулок,
наткнувшись на человека, который убирал мусор. Не выпуская свою добычу, я
споткнулся, но сумел удержаться на ногах, в то время как другой мужчина, тоже споткнувшись, ругаясь упал в лужу.
Когда я
уже собирался бежать, я почувствовал, как воздух покинул меня, когда гора
человека ударила меня о кирпичную стену. Мое тело болезненно застонало от силы
толстого повара, который схватил мою рубашку и поднял меня, нахмурившись. Он
бросил меня на землю, я изо всех сил старался защитить еду, когда он прижал мне
ноги, не давая двигаться, и злобно ударив меня лопаткой по спине. Я по
привычке хранил молчание, но, черт возьми, это было больно.
Стиснув
зубы, я уставился на бургер, пропитанный грязной дождевой водой. Для меня
это было, всё ещё, более чем съедобно, теперь я могу только надеяться, что так
и останется.
Я
проворчал, когда тяжелый мужчина ударил меня снова: «Если ты думаешь, что
можешь просто пробраться и украсть у меня, тогда мне лучше преподать тебе урок,
паршивец!» Как только он встал, я отпрянул от него и, прислонившись к
кирпичной стене, выплюнул зуб, выбитый при ударе. Толстый поросенок
гневно уставился на меня: «Если я когда-нибудь снова увижу тебя, я позвоню
копам. Ты понял, паршивец?»
Я по
привычке стиснул челюсти, ничего не сказав. В конце концов, эта шлюха
вырастила меня, чтобы я не отвечал, но я не мог удержаться от того, чтобы бросить на него ненавистный взгляд неповиновения. Я быстро взглянул на
бургер, втайне надеясь, что он уйдет. Толстый повар словно уловил мои мысли
и отнял гамбургер, смотря на него так, как будто это была самая отвратительная
вещь на свете. Я в ужасе уставился и бросился на него, в отчаянии
схватившись за его фартук. Его холодные, равнодушные глаза посмотрели на
меня сверху вниз: «Отпусти, малыш, прежде чем я ещё раз ударю тебя.»
Я не
хотел отпускать. Это был мой лучший шанс съесть что-нибудь
существенное. Кто знает, сколько времени мне понадобится, чтобы мне предоставлялся
ещё один такой. Я смотрел на него умоляющими глазами: «П-пожалуйста, я
действительно голоден. Мне жаль, что я пытался украсть, но у меня нет денег.» Некоторое
время он смотрел на меня, потом фыркнул, оттолкнув ногой: «Давай, Генри, не
нужно пинать сбитую собаку.» Я упал лицом вниз, поцарапав
подбородок. Я услышал хлопок двери и, когда мне наконец удалось сесть,
увидел, что я один в переулке.
Я
почувствовал что-то влажное на щеке и взглянул на небо, но вечер был ясным. Вытерев
лицо, я удалил бесполезную вещь, известную как слезы, и встал на шаткие
ноги. Мой живот болезненно урчал, заставляя меня стонать, когда я обнимал
себя за талию, пытаясь подавить его. Каким-то образом это не только помогло
облегчить боль, но также немного успокоило.
Я тяжело
сглотнул, так как во рту пересохло, и взял себя в руки. Я вздрогнул, когда
встал, заметив, что мне вывихнули лодыжку. Несколько дополнительных
синяков не были чем-то новым, через некоторое время я поправлюсь. Я знал,
что сегодня дождь больше не пойдет, поэтому мне не нужно возвращаться в
ад. Я медленно начал хромать в сторону парка, терпя боль в теле от побоев
и голода.
Я
заглядывал в каждую мусорную корзину по пути, выбирая какой-нибудь съедобный
мусор. Собрав достаточно, чтобы набить живот, я сел в пустынном парке и
взглянул на свои закуски. Наполовину съеденный хот-дог с сомнительной начинкой,
судя по запаху, на него пролился кофе. Был какой-то рогалик, немного
заплесневелый, но все же съедобный. Моя последняя была на самом деле приличной:
настоящий пончик, только немного откушенный. Он даже выглядел сравнительно свежим. Хот-дог
был ужасен, этот несвежий кофе придавал ему кисловатый привкус, но я с трудом осилил
его. Хотя мои вкусовые рецепторы были практически мертвы, сильные вкусы
всегда производили худшее впечатление. Я всегда ел свою пищу от худшего к
лучшему, чтобы последний вкус оставался дольше.
Съев
бублик и смакуя пончик, я откинулся на спинку скамьи и уставился в звездное
небо. Я все еще был голоден, но через некоторое время голод уляжется, так
как сегодня я получил немного еды. Хуже всего в постоянном голоде было то,
что, сколько бы вы ни ели, голод никогда не покинет вас. Вам остаётся только жить с ним.
Смогу ли
я выжить в этом году? Закрыв глаза, я полез в карман и вынул
заточку. Глядя на маленькое оружие, которое я сделал из мусора и кусочков чего-то
невнятного, я мог ясно представить себе момент, когда я убью шлюху. Закрыв
глаза, я представил это, когда она вошла через дверь, и я просто колю ее, снова
и снова, пока вся эта уебанская квартира не будет загрязнена ее отвратительной
кровью. Я заставлю ее страдать, верну все, что она сделала со мной в эти
годы.
Я не мог
этого сделать в прошлом году ... Но это должно случиться сегодня! В мой
день! Почувствовав, что у меня начинают дрожать руки, я быстро убрал
оружие. Пока я не нашёл в себе смелости его использовать,
последствия неудачи были достаточно сдерживающим фактором. Встав, я больше
не мог справиться с сухостью во рту. Я хотел пить, за углом я увидел питьевой
фонтанчик.
Прихрамывая,
я напился, прежде чем заметить парочку, целующуюся на скамейке. Хотя это
не совсем то, что привлекло моё внимание, это были крендели сбоку и бумажник,
который чуть ли не выпадал из кармана. Увидев, что они застряли в
своем собственном мире, я небрежно подошел к ним и «споткнулся», убедившись,
что натолкнусь на них.
«Какого
хрена! Отойди, чувак!» Парень быстро встал и схватил свою девушку, чтобы
утащить ее. Я посмотрел на них извиняющимся взглядом и улыбнулся: «Ах,
виноват. Пожалуйста, извините меня.» Фыркнув, они оба покинули парк,
полностью игнорируя меня.
Встав, я
пошел дальше, пока не нашел темный угол со свободной скамейкой. Достав
крендели, которые я сунул в мешковатую рубашку, я сразу же принялся, проверять
его бумажник. Увидев 20 долларов, я почувствовал, как мое лицо расплылось
от широкой улыбки. Этого должно хватить мне на месяц! А после того,
как я продам велосипед, у меня будет ещё больше денег!
Я положил
деньги в карман и выбросил бумажник как можно дальше. Крендели были
божественными. Я быстро съел их и закурил, глядя на звезды, пока дым
слетал с моих губ. Я задержал его во рту и поднял обе руки к
небу. Подняв два средних пальца вверх, я усмехнулся: «Да пошел ты, ублюдок.»
***
На
следующий день я проснулась с ужасными судорогами в спине, но ничего не поделаешь. Это
то, что происходит, когда спишь на скамейке в парке, я к этому привык. С
мрачным выражением лица я тупо уставился на большие часы посреди парка, которые
показывали без четверти девять. Чувствуя себя ужасно после избиения
прошлой ночью, я встал и медленно пошел в сторону адской дыры. Я знал, что
мне нужно идти, даже если я не хочу.
Мне
потребовался час, чтобы добраться туда, но как только я остановился перед
отвратительной дверью, я понял, что она ведет в мой личный круг
ада. Увидев, что дверь слегка приоткрыта, я почувствовал, что что-то не
так. Шлюха всегда приходила вечером, ее в это время не должно быть дома.
Я
нерешительно толкнул её и осторожно заглянул внутрь. В комнате царила
ужасная вонь, заставившая даже кого-то вроде меня вздрогнуть от
отвращения. Обычно здесь плохо пахло, но сейчас это было похоже на запах
сбитого животного. Заметив, что ее туфли брошены в углу, я знал, что она
дома, но в квартире царила гробовая тишина.
Место
было совершенно пустым. Закрыв дверь, я нервно схватился за шею, прежде
чем полезть в карман. С заточкой в руке я осторожно осмотрелся, но шлюхи
не увидел.
Мои руки
дрожали, когда я заглянул в последнюю комнату. Если бы она снова потеряла
сознание в ванне, я легко мог бы ее убить. Когда я стоял перед ванной, у
меня в животе возникло тошнотворное чувство, зловоние стало еще
сильнее. Дрожа, я открыл дверь и отчаянно закашлялся, когда мой нос ударил
запах. Прикрыв его, я заглянул внутрь с отвращением на лице.
Шлюха
лежала в отвратительной коричневой жидкости внутри ванны. Ее бледное,
грязное лицо наполовину погрузилось в грязь, которая являлась водой из
ванны. Это была смесь грязи, мочи и крови. Ее руки безвольно висели
по бокам ванны с глубокими грязными ранами на запястьях, ржавая бритва лежала в
небольшой лужице застоявшейся крови. Над ее гниющем трупом плясали мухи.
Она
сделала это ... Она опередила меня! Я упал на колени, уронив заточку, я
закрыл лицо, не в силах перестать дрожать. Достаточно скоро я больше не мог
сдерживать свой истерический смех, наполненный полным и безграничным
ликованием. Слезы радости впервые потекли по моему лицу, а мой смех
заполнил тишину.
***
Когда
туман в моём разуме, казалось, наконец рассеялся, я оказался в знакомой темной
бездне.