Глава 3. Истина озера
Моего брата звали Амбриель. Всё это время он был на каком-то
посвящении, которое, как оказалось, ждет и меня в семь лет. К сожалению, узнать
что-то большее мне не удалось, поскольку в гости пожаловали другие альвы, и мы
разделились: взрослые слушали рассказ брата про посвящение, а меня оставили с
другими полугодовалыми, которые заглушали весь рассказал своими выкриками, навязчиво
желая со мной во что-то сыграть.
«Даже если альвы
с рождения понимают родной язык, то они все равно остаются обычными детьми» от
безнадежности вздохнула я.
Несколько
часов спустя пришел измученный Амбриель, видимо, больше не в состоянии отвечать
на расспросы взрослых. Он смотрел на меня с жарким любопытством, и мне
казалось, что внутри него морским штормом бушует волнение. Он сказал, что хочет
кое-что мне показать. Получив разрешение от нашей мамы, он плотно обмотал
вокруг меня и своего тела тканевый платок, создав подобие кокона, и мы
выдвинулись.
Слегка держась
за его шею, я почувствовала медовый запах персима – небольшого овального фрукта
с ворсистой кожицей. Впервые вкусив этот фрукт, я не заметила, как полностью
его съела – мои хрупкие пальцы мягко проваливались в его тельце; волокнистая
мякоть, как лед на огне, таяла на моем языке; сладкий нектар, пользуясь моей
слепотой от блаженного вкуса, ручейком сбегал по подбородку. Я бы съела еще, но
персимов росло очень мало.
Выйдя из дома
и направляясь по мосту к центральной площади, я наблюдала, как белый свет
цветков, освещавший наш замкнутый мир, начинал гаснуть. Это были исключительные
моменты, когда замолкали струны арф и дыхания флейт. Таким образом весь город
постепенно погружался в молчаливый сумрак. Прощание – так называли альвы это
затишье, во время которого все чтили память о умерших.
И вот, мы уже шли
по длинной площади, по обеим сторонам которая была ограждена двух и трехэтажными
зданиями. Альвы повзрослее, возможно, не желая причинять неудобства, пассивно
поглядывали на нас издалека, а дети, уже научившиеся ходить и разговаривать,
наоборот, словно мошкариный рой, подбегали с желанием потрогать мои сияющие
волосы. Брат, по-видимому, посчитав, что мне это не особо нравится, отгонял их
как мог. Но они все равно возвращались. Когда мы подошли к винтовой лестнице, находящейся
в центре площади и устремленной вниз, дети остановились. Они поглядывали друг
на друга, что было похоже на страх вступить вслед за нами на лестницу, которая
растворялась в чернющей пустоте.
В отличии от
своих новых сородичей, я никогда не считала свою внешность особенной. Этот
золотистый оттенок и исходящий свет от волос были лишь свидетельством того, кем
я была в прошлой жизни. И мне это было не по душе.
Уже какое-то
время мы спускались по лестнице, которая спиралью огибала длинную башню,
свисающую вниз, прямо к озеру. На одной ступеньке едва могли поместиться две
альвы. С краю не было ни стены, никакого другого ограждения, только пропасть,
поэтому брат крепко поддерживал меня одной рукой, как я понимаю, для
безопасности. С каждым его шагом мы погружались всё глубже и глубже в темноту,
которая оживала благодаря кошмарам, порождаемыми воображением. Их реальность
ещё сытнее приукрашивали случайные плески воды или неожиданно-резкие
передвижения мелких обитателей где-то в стороне. Я подняла голову вверх, и
некогда белый город уже был полностью проглочен тьмой.
Куда и зачем
он меня несет, я не имела ни малейшего понятия. Но в то же время была полностью
уверена, что он не замышляет ничего дурного.
Амбриель
смотрел на едва заметный отблеск воды внизу, а я потерялась в собственных
мыслях. Воспоминания о белой, словно обглоданной до костей сколопендре всё еще
живыми воплощениями представали перед глазами, вновь пробуждая во мне тот
пережитый ужас. Будь я хоть только-только новорожденным фениксом, не способным
ещё даже шевельнуться, это существо не посмело бы и близко подкрасться ко мне,
не говоря уже о том, чтобы напасть. Это превосходство над остальными существами
укоренило во мне привычку недооценивать их. И сегодня такая привычка могла
окончательно оборвать мою жизнь. Но моё новое юное тело, чувствуя опасность от
уродской сколопендры, пробудило во мне первородный страх к смерти и желание
выжить.
Часть меня
была рада тому, что это произошло в то время, когда рядом был кто-то, кто мог
мне помочь. Случись это при других обстоятельствах, я, возможно, была бы уже
съедена. Благодаря этому я уяснила, что теперь являюсь низшей, для которой
любая опасность может быть смертельной.
— Мне очень
жаль, Аэлия, что я не видел твоего рождения. – Заговорил Амбриель, посмотрев на
меня. – Уверен, наш дедушка был на грани безумия от твоего эффектного
появления. Наверное, он кричал во весь голос что-то вроде: «что с её волосами»,
да? Ха-ха-ха.
«Это точно» -
улыбнулась я, вспоминая тот день.
— На пути
назад от встреченных альв я узнал, что в нашем городе родилась девочка с
солнечными волосами. – продолжил он. – Сначала я считал это шуткой, как и все,
кто возвращался со мной с посвящения. Но чем больше альв на своем пути мы
встречали, тем правдивее казался сей слух. А потом, ты только представь, в
каком ошеломляющем восторге я был, узнав, что «любимица солнца» - моя родная сестра!
Он перестал
говорить, когда лестница закончилась, и мы вступили на пустую прилегающую к
башне платформу, которая была практически на уровне воды. А затем, словно
убеждая, продолжил:
— Но знай,
даже если бы ты была самой обычной альвой с серебристыми волосами и тусклыми
зелеными глазами, я бы не меньше хотел с тобой встретиться!
Я посмотрела
на старшего брата, что был младше меня на пару тысячелетий. Переродившись
альвой, я всегда чувствовала себя чужой среди них. Но услышав слова Амбриеля,
приятное ощущение скопилось в моей груди. И в этот миг улыбка появилась сама по
себе.
— Началось! –
привлёк моё внимание Амбриель, указывая рукой на что-то в воде.
Когда
последний светящийся цветок, находящийся возле нас, уснул, мы погрузились во
тьму, в которой я стала небольшим маяком. Амбриель смотрел с таким выражением
лица, будто совсем забыл про мою особенность или просто не учёл её. Видимо, он
ожидал, что я испугаюсь этой темноты и начну реветь.
«Размечтался,
братец!» ухмыльнулась я, будто победитель в детском споре.
Спустя
несколько мгновений я заметила, как стало немного светлее. Я присмотрелась:
небольшой шар света активно перемещался из одной стороны в другую впереди меня.
Потом их стало два. Потом три. Четыре. Пять. Затем, словно по щелчку, одновременно
загорелось еще несколько шаров. И еще. Их число росло слишком быстро, не имея
четкой закономерности: то загоралось множество мелких в разных местах, то сразу
одна, но большая область. И наконец, всё озеро превратилось в один большой
источник света.
Брат подошел к
краю платформы. Я обратила взгляд на озеро: внизу, безногие создания, обреченные
на жизнь в воде, от маленького до велика поочередно покрывались странными
письменами и освещали наше пространство. Было видно даже неровное дно озера. Я
смотрела за волнистыми передвижениями этих существ и что-то не давало мне
покоя. Повернув голову в сторону одной из жил, что поддерживали горный потолок,
я заметила то, в чем заблуждалась.
— А ты
внимательная. – сказал Амбриель с нотками подозрения. – Эти волокна, что
поддерживают потолок нашей огромной пещеры, на самом деле являются корнями
Великого Древа Инсаутиранд.
Он провёл
рукой от верхушки одной из жил к воде, а затем и к нам, проговаривая:
— Эти корни,
разделяясь на более мелкие, простираются под водой, а далее уходят глубоко под
землю.
Подняв руку
вверх, он добавил:
— Некоторые,
простираются не вниз, а вверх, по стенам пещеры, извиваясь, словно змеи, и
маскируясь тысячами цветков, растущими на них. Они подобны венам, по которым
Великое Древо питает все живые организмы, что живут здесь.
Смотря на эти
черные корни, которые раньше принимала за камни, я пылко копалась в своей
памяти, пытаясь вспомнить хоть что-то о так называемом «Великом Древе
Инсаутиранд». Но как бы я не старалась, ничего подобного не всплывало в моей
голове.
Сверху, из
города, я услышала молитвенные песни, обращенные к Великому Древу, а также
звуки множества шагов, спускающихся к нам. Звуки становились все громче и
громче; среди них иногда раздавались голоса, в которых отражались нотки скорби.
Мы повернулись
к лестнице, откуда спустилось несколько альв. Некоторые из них несли в своих
руках голубой цветок с закрытым бутоном. Вместо приветствия они молчаливо
окружили нас полукругом. Даже ребенок, который был среди них, не стал пытаться
дотянуться до моих волос, как это делали другие на площади. Брат отошел в
сторонку, и я стала внимательно наблюдать за их действиями.
Те, у кого
были бутоны, по очереди подходили к озеру и медленно опускали его в воду. Через
некоторое время их широкие лепестки раскрывались, и они загорались синеватым
оттенком.
— Прощание… – сказал Амбриель.
Но даже без
его слов я поняла: эти восемь цветков, зависшие на длани озера, были
олицетворением восьми альв, чья жизнь сегодня угасла. Я даже, казалось, поняла,
почему брат пришел сюда со мной: он боялся, что еще один цветок сегодня мог
олицетворять меня саму. Казалось, что он также боялся того, что этот цветок
будет его единственным воспоминанием о своей сестре.
Маленький
альва, стоявший среди скорбящих, не сумел сдержать слёз. Он обернулся и побежал
к лестнице. За ним последовала женщина. Остальные продолжали стоять.
Перед моими
глазами пролетал вид тысяч и десятков тысяч синих цветов, плывущих по озеру. Их
свет заслонял свет морских обитателей и даже саму поверхность воды. Это было
будущее, в котором альвы шли по истерзанной земле с поникшими головами, а
серебристые волосы потеряли свой блеск от пепла войны. Войны? Это слово
врезалась мне в голову, я начала разбирать его на части, углубляться в само его
естество, пытаясь уловить смысл. Я вспомнила одно из военных заседаний в
прошлой жизни: я выступала перед генералами, перед сильнейшими существами моей
расы, до которых мне было далеко, и в чьем присутствии у меня вставал ком
поперек горла при каждом сказанном слове. В один момент в моей речи прозвучало
слово «война». И в ту же секунду меня рьяно перебили, задав вопрос: «Война? Вы говорите
не начинать войну против низших? Что ж, ответьте, принцесса, если вы пожелаете
подчинить себе муравьев, вы тоже будете считать это войной?»
Я не осознанно
сжала шею Амбриеля своими тонкими ручонками.
— Аэлия? –
взволнованным голосом спросил он.
Но я не могла
ничего ответить: его слова проходили сквозь меня. Я не обращала на них
внимания. Я боялась, что радостный и миролюбивый народ, который я встретила –
исчезнет. Их музыка больше не наполнит воздух своим голосом; спокойствие будет
нарушено; а глаза, что раньше изливались изумрудом, покроются туманной пеленой.
И я
чувствовала за это ответственность, ведь только я могла помочь им. Только я
могла что-то изменить.