Слова словами, но Селисис всё равно чувствовал под сердцем тонкую занозу тревоги. Племенные обычаи пустили слишком глубокие корни. Во время войны власть вождей и старейшин становилась велика: если приказ объявлялся полезным для племени и рода, соплеменник обязан был повиноваться. За неповиновение карали тяжело.
Поэтому после ссоры Селисиса с Эгалосом к нему один за другим стали приходить люди: уговаривали пойти к старейшине и попросить прощения.
Он никого не послушал.
К вечеру посетители вдруг перестали стучаться.
Потому что в деревню вошли никсийцы.
Едва больше сотни вооружённых с ног до головы солдат Никса, сопровождавших десяток с лишним вьючных повозок, вступили в селение, все жители Сегестики, ещё бывшие на улице, бросились по домам, захлопнули двери и ставни.
Селисис поступил так же.
Прошло неизвестно сколько времени.
В ворота его двора ударили.
*тук тук тук*
Селисис умел говорить с соплеменниками твёрдо и разумно, но когда солдаты Никса пришли к его собственному дому, сердце всё равно сжалось. Он сказал несколько успокаивающих слов жене и детям, которые дрожали так, будто в дом уже вошла смерть, потом вышел во двор и осторожно отодвинул засов.
За воротами стояли больше десятка никсийских солдат. С ними был один скордискский раб. И этого раба Селисис знал: тот принадлежал дому Эгалоса.
Солдат, стоявший впереди, впился в Селисиса острым взглядом и на чистом паннонском языке резко спросил:
— Сколько у тебя в доме скордискских рабов?
Селисис опешил. Пока шёл к воротам, он перебрал в голове десяток причин, по которым никсийцы могли прийти именно к нему, но такого вопроса не ожидал.
— Отвечай. Сколько скордискских рабов? — ещё громче потребовал солдат.
Селисис пришёл в себя и покачал головой.
— Ни одного. В моём доме нет скордискских рабов.
И только тогда, отвечая, он заметил: солдат, задававший вопрос, сам был скордиском.
Это поразило его.
Солдат понял его выражение по-своему. Стиснул зубы и рявкнул:
— Проклятый сегестикец! Ещё и лгать смеешь? Жить надоело?
За его спиной солдат постарше положил ему ладонь на плечо и негромко сказал:
— Хватит, Тарипаси. Остынь. Выполняй приказ как положено, не тащи сюда личную ненависть.
— Командир, но он же нарочно врёт! — поспешно возразил Тарипаси. — Мы столько домов проверили — где это не было рабов?
— Есть рабы или нет, узнаем после осмотра.
Тот, кого назвали командиром, на деле был деканом. Он шагнул вперёд и на ломаном паннонском произнёс:
— Мы… пришли по приказу освободить всех… скордискских рабов. Говоришь ты, что они есть, или говоришь, что их нет, мы всё равно должны проверить сами. Но я обещаю: если вы будете вести себя спокойно, мы никого не тронем и ничего в доме не испортим.
Селисис посмотрел на никсийского начальника, который явно пытался выглядеть миролюбиво, потом — на скордискского солдата за его спиной, в глазах которого всё ещё стояла ненависть, затем — на остальных, вооружённых щитами и короткими мечами.
Решение пришло быстро.
— Тогда входите и смотрите, — сказал он. — В доме жена и дети. Прошу вас, не пугайте их.
Он отступил в сторону.
Двор у Селисиса был небогатый: деревянная изгородь, один большой дом, свинарник да загон для скотины. Трое солдат вошли, обошли всё, ни к чему лишнему не притронулись и скоро вернулись.
Селисис медленно выдохнул и только тогда понял, как крепко обнимал жену и детей.
— Действительно никого нет, — доложил один из проверявших.
Декан сразу повернулся к скордискскому солдату и заговорил наставительно:
— Слышал? У него никого нет. Твой только что освобождённый соплеменник ещё раньше говорил: «В этом доме скордискских рабов нет». Мы можем проверить, но ты не только заподозрил своего же человека, ты ещё и смотришь на местных с такой злобой, будто пришёл сюда не приказ выполнять, а мстить. Так нельзя.
Он помолчал, чтобы слова легли тяжелее.
— Тарипаси, наш вождь, легат, командиры когорт и центурионы повторяли много раз: если Никс хочет укорениться здесь, мы должны объединять всё, что можно объединить. Если ты и дальше не поймёшь этого, я советую тебе просить перевода из нашего Третьего легиона. Возвращайся в Снотию или Вестни. Там хотя бы не придётся каждый день видеть столько сегестикцев. Иначе ты совершишь большую ошибку: сам будешь наказан и нас всех подведёшь.
Тарипаси растерялся.
— Командир, я ни за что не уйду из легиона! Ни за что не уйду от вас! Я… я исправлюсь. Правда исправлюсь!
— Посмотрим по твоим делам, — строго сказал декан.
Затем он повернулся к Селисису и снова перешёл на паннонский, теперь уже куда мягче:
— Мы закончили. Больше не будем тревожить вас. Отдыхайте.
На доброжелательность никсийца Селисис ответил каменным лицом. Промолчал.
Декан, однако, не ушёл сразу. В нём, кажется, проснулось любопытство.
— Можно спросить ещё? Почему у тебя в доме нет скордискских рабов? У остальных, кого мы видели, есть хоть кто-нибудь.
Селисис не хотел отвечать. Но по лицу собеседника понял: тот не отстанет, пока не получит хоть что-то. Ради того, чтобы никсийцы скорее ушли, он нехотя бросил:
— У меня руки и ноги на месте. Сам справляюсь. Не нужны.
Декан хитро улыбнулся.
— А скордискские рабы тут говорят другое. Будто ты с детства рос в доме скордисков и потому относишься к ним не так, как остальные соплеменники. Поэтому и отказывался несколько раз от рабов, которых ваши вожди хотели тебе выделить. Верно?
— Вздор! — Селисис наконец не выдержал.
Декан рассмеялся.
— Селисис, ты очень необычный сегестикец. Я запомнил твоё имя. Надеюсь, мы ещё увидимся.
Он махнул остальным:
— Братья, пошли. Следующий дом.
— Подождите, — Селисис собрался с духом и громко спросил: — Вы сегодня пришли в наше племя только затем, чтобы освободить скордискских рабов?
— Не только.
Декан остановился. Видимо, Селисис ему понравился, иначе он бы не ответил.
— Мы ещё собираем зерно. Но к вам, простым соплеменникам, это не относится.
— Собираете зерно… — Селисис почувствовал, как внутри снова потянуло холодом. — Если не к нам, то к кому?
— Скоро узнаете.
Декан явно не хотел говорить больше и повёл солдат дальше.
Селисис сделал несколько быстрых шагов следом.
— Тогда скажи: что ваш Никс собирается сделать с нами?
Декан обернулся.
— Не торопись. Завтра, думаю, вы всё узнаете.
Завтра?..
Селисис хотел спросить ещё, но декан уже не смотрел на него. Отряд пошёл по дороге к следующему дому.
К сумеркам, когда никсийцы покидали деревню, их колонна заметно разрослась: к ней прибавилось больше сотни скордискских рабов и ещё девять вьючных повозок, каждая доверху нагруженная съестным.
Никсийский отряд давно ушёл, прежде чем часть жителей Сегестики осмелилась приоткрыть двери и выглянуть наружу. И тут они услышали плач, доносившийся из дворов вождей и старейшин.
Люди побежали узнавать, что случилось. Оказалось: никсийцы почти дочиста выгребли зерновые амбары у племенных вождей и старейшин, оставив лишь малую часть. Забрали и повозки, на которых те обычно перевозили зерно и товары. Родные вождей и нескольких старейшин попытались помешать грабежу — никсийцы сбили их с ног, кое-кого ранили.
Значит, никсийцы наконец показали свою жестокость? Значит, теперь начнут грабить и убивать?
Жители Сегестики, лишившиеся скордискских рабов, снова охвачены были страхом.
В тот вечер несколько человек опять пришли к Селисису спрашивать: что им делать?
После случившегося он и сам был в смятении. Каждому, кто спрашивал, отвечал честно:
— Я тоже не знаю, что делать. Но когда никсийцы пришли ко мне, я спросил, как они собираются поступить с нами. Их начальник сказал: «Завтра узнаете». Значит, подождём до завтра. Посмотрим — тогда и решим.
— Селисис, — возразил один, — они ведь забрали наших рабов, забрали зерно у вождей и старейшин, ранили их родных… Думаю, всё, что их вождь говорил в главном городище, ложь. И не забудь: среди тех никсийцев, что вошли сегодня в деревню, были скордиски! Скордиски нас ненавидят. Они непременно подговорят Никс убить нас. Нельзя сидеть здесь и ждать смерти!
— Эй, успокойся, — сказал Селисис. — Если бы никсийцы хотели убить нас, они бы не отпустили вас вчера из главного городища, когда окружили. Я повторю: куда ты сейчас побежишь? Неужели бросишь дом, землю, где прожил десятки лет? А если завтра никсийцы правда захотят нас перебить, я тоже не дамся им легко. Умру, но умру на своей земле.
Его слова и эта сухая решимость удержали многих от паники. В ту ночь, кроме нескольких семей вождей и старейшин, тайком покинувших деревню, остальные остались ждать.
На следующее утро в деревню вошла центурия Первого легиона племени Никс. Центурионом был Стаг.
Он повёл отряд прямо в середину селения. Там стоял главный дом племенного вождя; перед домом лежала широкая пустая площадка, где обычно собирали соплеменников для совета или строили отряды перед выходом на войну.
Стаг внимательно осмотрел место, прикинул дороги, дворы, проходы, потом сказал деканам:
— Я объявлю здесь людям Сегестики приказ вождя. Берите своих солдат и приводите сюда всех жителей деревни.